Том 3 · Глава 310. Гатлинг
В 1859 году британцы заняли Квинсленд, подчинив своему колониальному господству всю Австралию.
Бессильно наблюдая, как Британия прибирает к рукам очередной лакомый кусок, Франц мог лишь с досадой вздыхать: Австралия находилась слишком далеко от Австрии, и бороться за неё у Вены не было никаких возможностей.
Единственной державой, способной бросить вызов англичанам в Австралии, была Франция, однако Наполеон III не проявлял ни малейшего интереса к материку каторжников∗.
∗[П.п.: В конце XVIII — первой половине XIX века Великобритания использовала австралийский континент в первую очередь как гигантскую каторжную колонию. Туда массово ссылали преступников, бродяг и бунтовщиков из Англии и Ирландии]
Французы тоже не сидели сложа руки, методично усиливая контроль над Сардинским королевством: большая часть приграничных земель уже находилась под контролем их армии.
Миротворческие войска были малочислены — европейские державы не спешили выполнять обещания по отправке солдат, поэтому под их контролем оставался лишь Турин с окрестностями.
Пока Лондон с горсткой подконтрольных государств сотрясал воздух протестами, далёкая Россия заняла позицию стороннего наблюдателя, а Австрия с головой ушла в поиски террористов, совершенно игнорируя действия французов.
Британское правительство кипело от ярости, но восстание в Индии связывало ему руки, не позволяя всерьёз вмешаться в европейские дела.
Дружба Парижа с Лондоном была показной и держалась лишь до первого конфликта интересов. Сардиния же представляла собой лакомый кусок, причём практически без риска нарваться на серьёзный отпор.
Шанс присоединить новые земли прямо в Европе выпадал крайне редко, и упусти Наполеон III эту возможность, второго такого случая при его жизни могло и не представиться.
Что же до недовольства англичан, то вековая вражда между Британией и Францией была не пустой шуткой — какая разница, если в эту копилку добавится ещё одна обида?
Французы и так проявили вежливость, откусывая Сардинию по кусочкам, а не проглотив её разом, — исключительно из уважения к британскому самолюбию.
Параллельно с делами в Европе Франция форсировала экспансию в Африке, вторгаясь в Марокко, Алжир и Тунис.
В конце 1859 года не желавшая мириться с упадком Испания выдвинула пятидесятитысячную армию в Марокко, захватила Тетуан и подошла к Танжеру, после чего при посредничестве англичан был подписан Тетуанский мирный договор.
На этом фоне Австрия в течение года вела себя поразительно тихо: колонии хоть и прибавлялись, но строго планомерно, без масштабных военных операций.
Самым громким её предприятием стал разве что мощный поток переселенцев, непрерывно отправлявшихся в страны Нового Света.
Примечательно, что за один этот год Францу пришлось провести сразу трое государственных похорон, причём двое из них — по высшему разряду.
Сначала скончался фельдмаршал Радецкий, следом ушёл из жизни Меттерних, а вскоре за ними отправился к праотцам и фельдцейхмейстер Юлиус Гайнау.
С Радецким всё было понятно: заслуженный и всеми уважаемый полководец заслужил всенародные почести, и никто не посмел возразить.
А вот Меттерниху припоминали венское восстание 1848 года, лёгшее несмываемым пятном на его карьеру, да и за долгие десятилетия у власти он успел нажить уйму недоброжелателей.
При жизни канцлера они не смели и пикнуть, но стоило тому умереть, как наружу полезли недовольные с кучей претензий, заявляя, что покойный не достоин столь пышного погребения.
Впрочем, этот шум никак не повлиял на решение Франца, и он без колебаний заглушил любые протесты.
С Гайнау ситуация была ещё сложнее: как ни старалась правительственная пропаганда, смыть с него клеймо палача так и не удалось — беспощадная расправа с мятежниками 1848 года настроила против него слишком многих.
Когда объявили о государственных похоронах Гайнау, на улицы даже вышли митингующие. Эти глупцы явно перепутали берега, поэтому моментально отправились размышлять о жизни за тюремную решётку.
Пышные почести Гайнау были показательным жестом Франца. Император наглядно демонстрировал: пока вы верно служите монарху, пусть даже запятнав репутацию, корона всегда защитит вас и отдаст должное.
И глупцы, вздумавшие устраивать беспорядки в такой момент, закономерно поплатились за свою дерзость.
Незаконный сговор, организация беспорядков, нарушение общественного порядка, угроза общественной безопасности…
Всего этого букета обвинений с головой хватало на десяток-другой лет каторги. В тогдашних реалиях это практически равнялось пожизненному заключению: девяносто процентов осуждённых не протянули бы в тюрьме и десяти лет.
Зевак и случайных сочувствующих тоже не оставили без внимания: их ждали внушения, штрафы, а зачинщиков и жёстких нарушителей — реальные сроки.
Тем же, кто выходил на митинги за деньги или иную выгоду от нанимателей, грозили колоссальные штрафы и минимум год тюремного заключения.
Да-да, уличные шествия тоже были бизнесом: когда организаторам не хватало идейной массовки, они просто нанимали обывателей за мелкую плату.
Подобные махинации Франц выжигал калёным железом.
В законодательство внесли чёткую норму: штраф в тысячекратном размере от полученной суммы и от года исправительно-трудовых работ в зависимости от тяжести содеянного.
Для организаторов и спонсоров наказание автоматически умножалось на десять.
Чтобы не позволить магнатам манипулировать политикой, Франц не жалел сил, регулярно дополняя кодексы новыми целевыми запретами.
Шла пора жестокого закручивания гаек: мелких правонарушителей в основном отправляли в ссылку, а осуждённых на срок от трёх лет и выше в полном составе бросали на стройки дорог.
В разгар кампании по наведению порядка спуску не давали никому. Попался под горячую руку — пеняй на себя: нечего было мутить воду в столь неподходящее время.
Конституция ещё не была обнародована, но все уже знали: любая организация или гражданин с судимостью навсегда лишались избирательных прав.
В расправе с врагами Франц никогда не знал жалости. Он отдавал себе отчёт: в бурную эпоху перемен без железного порядка Австрия попросту не выдержит грядущих потрясений.
……
Ваше Величество, оружейный завод прислал новый опытный образец пулемёта. Прошу вас взглянуть,
Хорошо, распорядись провести испытательные стрельбы завтра,
Скорострельное оружие появилось не вчера: ещё в 1851 году бельгийский изобретатель Гатлинг создал первую в мире картечницу, однако её реальная боевая ценность оказалась крайне низкой.
Появление картечницы сразу привлекло внимание Франца, и он приказал арсеналам заняться её доработкой и развитием.
С тех пор сменилось уже четыре или пять поколений механизмов. Конструкторы дали волю фантазии и выкатили более тридцати вариантов всевозможных форм и калибров.
Вот только ни один из этих образцов Франца не устроил. И дело было вовсе не в чрезмерной придирчивости императора — конструкции выходили откровенно нелепыми.
Как воевать с оружием, которое намертво клинит при малейшей попытке сдвинуть его с места? Кто потащит на себе бандуру весом в полторы тонны? А кому по карману пулемёт стоимостью в десятки тысяч гульденов?
Словом, идеалу надёжного и дешёвого оружия они не отвечали вовсе. Даже для обороны укреплений эти образцы годились с натяжкой: из-за ограниченных углов наведения они могли поливать свинцом лишь один узкий сектор.
В разработке новинок без готовых аналогов всегда приходилось двигаться на ощупь вслепую. Желанный же Францем пулемёт Максима в эту эпоху пока даже на горизонте не маячил.
Зато картечницу Гатлинга довели до ума: полевые испытания в африканских колониях показали, что она худо-бедно пригодна к бою.
На вооружение армии её не принимали лишь потому, что у других держав пулемётов тоже не было, а в мирное время спешить не имело смысла.
Франц предпочитал выждать появления более совершенных систем: даже самый лёгкий нынешний образец весил сотни фунтов и требовал конной упряжки для перевозки.
Перевооружение армии влетало в копеечку. Если многие страны и отставали в военном оснащении, то вовсе не из-за глупости чиновников, а из-за банальной нехватки средств.
В ту эпоху военная мысль развивалась стремительно: стоило закупить новейшую винтовку или пушку, как через пару лет она уже считалась устаревшей.
А если не повезёт, то аккурат к моменту завершения перевооружения конструкторы выкатят ещё более совершенную модель.
И что прикажете делать?
Не перевооружаться — отстать от соседей; затеять всё по новой — разорить государственную казну.
Да и где гарантия, что после очередной модернизации тут же не появится что-то ещё более убойное?
В подобных условиях всё решали стратегическое чутьё и трезвый расчёт правителей.