Том 1 · Глава 34. Эрцгерцогская паника

В Хофбурге эрцгерцоги из правящей династии в тревоге гадали, что делать дальше. Бежать они, может, и хотели, но время было упущено.

Пока ситуация не вышла из-под контроля, при дворе шло тайное совещание: думали, не заменить ли Меттерниха, чтобы успокоить толпу.

Но внезапный хаос спутал все планы. Повсюду рыскали мятежники, и высовывать нос из дворца никто не решался.

Уроки Французской революции все помнили хорошо: бунтовщикам плевать на титулы, для них дворянин — это просто мишень для расправы.

На самом деле, если бы гвардия выступила немедленно, восстание можно было задушить в зародыше.

Увы, среди знати не нашлось ни одного смельчака, готового взять на себя ответственность. Никто не решился отдать приказ или лично возглавить гарнизон для подавления бунта.

На императора Фердинанда I надежды не было: от потрясения у него снова начался приступ эпилепсии, и он перестал соображать.

Становиться козлом отпущения никто не хотел. Императрица Анна тоже была не промах — она всегда держалась в стороне от политики и сейчас хранила молчание.

Эрцгерцог Франц Карл∗, второй человек в государстве, побледнел от страха и был не в состоянии вымолвить ни слова.

∗[П.п.: Отец главного героя]

А единственный толковый член семьи, эрцгерцог Людвиг, просто не тянул на роль лидера в такой заварухе, иначе Меттерних не задвинул бы его в Регентском совете.

—Гонцы отправлены. Максимум через два дня войска вернутся в город. Приказываю всем держать позиции и ждать подмоги! — наконец выдавил Людвиг решение, которое и решением-то назвать было трудно.

Бросить Вену и бежать? Последствия были бы катастрофическими. Людвиг понимал: Габсбурги могут потерять трон так же легко, как Орлеанская династия во Франции.

Глядя на беспомощного Фердинанда I, все чувствовали, что будущее их туманно.

Будь император в здравом уме, можно было бы вызвать вожаков бунта на переговоры, ведь многие шли на баррикады, прикрываясь его именем.

Политическими манёврами можно было переманить часть восставших на свою сторону, и тогда дело пошло бы на лад.

В подковёрных играх аристократы считали себя мастерами, не чета всяким нуворишам. Если играть по правилам, у них нашлось бы немало козырей.

Для Франца это было даже на руку: напуганная знать теперь нуждалась в сильном монархе, способном защитить их интересы, а значит, они сами помогут ему восстановить пошатнувшийся авторитет короны.

Новости о венском мятеже дошли до Франца всего на день позже официальных депеш∗.

∗[П.п.: Это срочное, официальное сообщение или дипломатическое донесение]

—Альбрехт, в Вене беда. Седьмого марта демонстрация столкнулась с войсками, а к вечеру вспыхнуло восстание, — сообщил он.

Альбрехт переменился в лице:

—Какова обстановка? Мятеж подавлен?

Франц покачал головой:

—Точных данных нет. Но шансов на успех у правительства мало. Меттерних стар, а брать на себя ответственность в кабинете министров некому.

Австрийская империя одряхлела. Никто не хочет подписывать себе политический приговор, отдавая приказ о расстреле толпы.

Ведь император недееспособен, и тот, кто решится на крайние меры, рискует закончить карьеру или даже оказаться за решёткой.

На него набросятся не только враги, но и свои же, клеймя «палачом» и «мясником».

Чтобы не стать козлом отпущения, чиновники медлят и боятся проливать кровь в самом начале.

Обычно все ждут, пока ситуация не станет критической, и только когда угроза нависает над каждым, консерваторы объединяются для удара.

Это общая черта старых европейских империй. Взять ту же революцию в Париже — погибших было раз-два и обчёлся, больше походило на деревенскую драку, чем на переворот.

В Вене всё шло по тому же сценарию: от рук бандитов, наживающихся на хаосе, погибло больше людей, чем в стычках повстанцев с солдатами.

Историки потом напишут, что армия сочувствовала революции. На деле же солдатам просто никто не давал приказов. В ту эпоху связь была никудышной: пока гонец доскачет, пока совет решит — время ушло.

Такова европейская политика: младшие офицеры не смеют брать инициативу, а пока рапорт пройдёт по всем инстанциям до кабинета министров, подавлять уже некого.

Альбрехт вздохнул и с тоской посмотрел в сторону столицы:

—Тогда нам нужно прибавить шагу.

—Ни к чему. В таком темпе мы будем в Вене послезавтра утром. Даже если поспешим, атаковать ночью всё равно не выйдет.

—Вена так быстро не падёт. Там полиция и пять тысяч солдат гарнизона. Даже если они не в духе, какое-то время продержатся.

—Я уже приказал гвардии усилить охрану дворца. Этой банде оборванцев его не взять, — успокоил его Франц.

Гнать солдат всю ночь напролёт нельзя: измотанное войско — плохой помощник в бою. Франц хоть и не был великим стратегом, но понимал, что уставшие люди не воюют.

Альбрехт рвался вперёд больше из-за политики. Раз он командует гарнизоном, а в городе беспорядки, вся вина падёт на него.

Если он не вернётся в столицу в кратчайшие сроки, это станет жирным пятном на его репутации.

И отвечать за всё придётся ему, а не Францу — ведь именно Альбрехт официально стоял во главе войск.

Франц всё это понимал, но рисковать не хотел. Главное — подавить мятеж наверняка.

А что до вины... подчинённым не впервой отдуваться за начальство.

—Но сейчас мятежники — это просто толпа. Если дать им время, они организуются, и тогда справиться с ними будет куда сложнее, — засомневался Альбрехт.

—Поверь мне, Альбрехт, — уверенно ответил Франц, — чем дольше это тянется, тем больше они переругаются между собой. Договориться они точно не смогут.