Том 1 · Глава 49. Бюджетная версия лозунга "Грабь награбленное"

В 1848 году революция в Австрийской империи стала чем-то вроде моды, и беспорядки вспыхивали повсюду.

28 марта восстание началось в Далмации. К счастью, пока правительство в Вене собиралось отправить войска, местные жители сами во всём разобрались.

Читая донесения, Франц чувствовал, будто по его душе пробежало целое стадо альпак. Зачинщиками бунта оказались отряды самообороны, созданные местными властями, а подавляли его капиталисты и крепостные крестьяне.

Иными словами, дворяне и националисты подняли мятеж, а буржуазия и низы его подавили. Аристократы были в ярости от реформ, ущемлявших их права, и, поддавшись на уговоры националистов, сдуру объявили революцию.

Таких простаков в истории хватало и у нас, и за рубежом, так что Франц уже ничему не удивлялся.

В Австрии каждый год какой-нибудь дворянин, перебрав лишнего, объявлял о независимости своего поместья, а протрезвев, тут же бежал к императору с извинениями.

Этим бедолагам повезло родиться в Европе: если их выходки не приводили к большой крови, монарх обычно смотрел на них сквозь пальцы.

То, что крепостные помогли подавить дворянский мятеж, было вполне логично. Вена объявила об отмене крепостного права, даруя им свободу, а господа хотели и дальше держать их в узде. Тут уж хочешь не хочешь, а за волю пришлось повоевать.

Ещё глупее было то, что дворяне сами вооружили своих крестьян для «революции». Франц лишь покачал головой — ну и наивность.

Удивило Франца лишь то, что местные капиталисты горой встали за правительство и так лихо расправились с мятежниками, будто заранее к этому готовились.

Он даже заподозрил, что дворяне и буржуа договорились бунтовать вместе, но в последний момент капиталисты почуяли неладное и сдали подельников с потрохами.

Далмация в империи была на задворках — захолустная провинция, бедная и не имеющая особого стратегического значения.

Видя недоумение Франца, премьер-министр Феликс пояснил:

—Ваше Высочество, бунт затеяли местные чиновники из дворян. Прикрываясь верностью короне, они хотели выторговать себе побольше власти. Когда их интересы задели реформами, эти мерзавцы решили примкнуть к Триесту и создать общее государство с итальянскими мятежниками. Но они забыли, что их ополчение верно империи, так что затея была обречена. К тому же Далмация экономически полностью зависит от нас. В случае независимости их ждал бы крах, поэтому капиталисты и решили, что им с дворянами не по пути.

Франц кивнул. Видимо, буржуа поняли, что шансов на успех мало, и решили заработать очки, предав вчерашних союзников.

А глупость дворян он списал на обычное слабоумие и жадность, затмившую всякий разум.

—Что ж, велите конфисковать их имущество. Тех, кто помогал давить бунт, нужно наградить, а крепостное право отменить немедленно.

—Капиталистов освободите от налогов на этот год, а крестьянам, участвовавшим в боях, выделите землю. Семьям погибших и раненых выплатите пособия, — распорядился Франц.

(На деле закон об отмене крепостного права ещё только вступал в силу, и не все крестьяне успели получить свободу).

Этим жестом Франц подавал пример: неважно, какие у вас цели, но если вы за империю — вас ждёт награда.

О поощрении крестьян нужно было раструбить на всю страну, чтобы каждый в Австрии об этом знал.

Франц решил: пора раздавать землю. Если натравить народ на мятежных господ, желающих бунтовать резко поубавится.

—Ваше Высочество, это чересчур. Буржуазии хватит и льгот, а крестьянам мы и так дали свободу. Земля — это уже лишнее! — возразил Феликс, защищая интересы своего сословия.

Он понимал: если император начнёт раздавать землю, власть монарха станет безграничной, а политическое влияние дворян сойдёт на нет.

—Премьер-министр, это вынужденная мера. В Италии война, в Праге вот-вот полыхнёт, поляки в Галиции мутят воду, а венгры и вовсе хотят расколоть страну. Сейчас нам нужно собрать всех под свои знамёна и разом покончить с изменниками. За верность надо платить. Что нам стоит клочок земли?

Франц умело прикинулся простаком. В такой ситуации у дворян не было веских поводов для возражений.

Если бы аристократы не бунтовали, у Франца не было бы повода их прижать. Но теперь, когда часть из них пошла против короны, он имел полное право усомниться в их преданности.

В этих условиях ставка на крестьян, получающих свободу, выглядела вполне оправданной.

Эти люди были просты и неграмотны, их мир делился на чёрное и белое. Дай им землю и хлеб — и они станут самыми верными подданными Габсбургов на долгие годы.

Любому правителю нужна опора. Раньше это было только дворянство, теперь Франц решил добавить к нему и крестьянство.

О таких тонкостях думали лишь политики. Большинство дворян не заглядывало так далеко, а если бы им и сказали — не поверили бы.

Немного поколебавшись, Феликс отступил. В отличие от своей исторической версии, он был обязан своим местом Францу и не имел такого веса, чтобы спорить с ним на равных.

Франц не стал давить дальше. Цель была достигнута, а портить отношения с теми, кто помогает ему нести бремя власти, не стоило.

Так началась австрийская версия «раскулачивания наоборот»: землю забирали только у тех, кто запятнал себя мятежом. Верным короне дворянам бояться было нечего.