Том 1 · Глава 1932. Этот путь
Свистел пронизывающий ветер.
На гору Линъюй падал густой, как гусиный пух, снег, кружась в бешеном танце. Ледяные порывы врывались в ноздри и рот, морозные хлопья били по векам и щекам, и каждое касание отзывалось дрожью до самых костей.
Хуа Чандэн почти перестал слышать посторонние звуки. В его остекленевших, ничего не выражающих глазах отражалась одинокая фигура в белоснежных одеждах. Один человек, один меч — и даже солнце с луной померкли на их фоне.
«Бессмертный среди смертных…»
До чего же Ба Цзуньань походил на безупречный нефрит! Неподвижный, скрывающий свою мудрость в необработанном камне, он вечно стоял меж небом и землей, будто творение божественного резца. Когда он повелел Зеленой Обители вернуться в тело, то стал воплощением естественности Дао, совершенным и единым. Вся его фигура являла собой идеальное слияние инь и ян, безупречную и полную гармонию. Он был и Беспредельным, и Великим Пределом.
Однако «неподвижен, как гора, но в движении подобен грому» — это не просто слова. Когда Зеленая Обитель по его зову появилась в руке, Великий Предел породил два начала, и инь с ян четко разделились, став как черное и белое. Даже призванное Великое Испытание Уничтожения Законов Бога-Предка он мог одним взмахом рукава обратить в ничто, вернувшись к совершенной гармонии.
«Одним шагом
Хоть Ба Цзуньань и продемонстрировал все несколько раз, Хуа Чандэн, казалось, понял, но так и не смог переломить инерцию своего мышления. Как может кто-то достичь обожествления и стать Предком, не проходя испытаний, не сливаясь с Дао, а просто совершив один шаг к нулю?
Познания Хуа Чандэна не уступали знаниям Десяти Предков — иначе он не смог бы пойти по пути «два в одном» и даже после неудачи обратить падение в новый взлет, открыв мечом новую, сияющую дорогу. Если бы потомки, составляя летописи, взялись судить о его достижениях, они бы признали, что он превзошел по меньшей мере четырех Предков — Меча, Дракона, Войны и Небес — на полголовы.
Да, по сравнению с долгой, вечной жизнью Богов-Предков, его собственная не стоила и волоска. Но за эти несколько десятков скоротечных лет он достиг предела — предела целой эпохи! Он в совершенстве раскрыл свой талант, идеально использовал ресурсы клана Святого Императора Юньшань, мастерски лавировал между путями медицины, призраков и меча, проложив совершенно новую, собственную стезю.
Он использовал каждую секунду — даже во время своего само-заключения в Земле Ширм и Свечей он ни на миг не прекращал совершенствовать путь Меча-призрака и просчитывать каждый свой шаг после становления Богом-Предком.
Хуа Чандэн был гением.
Он и сам так считал, да и все Пять Регионов признали бы это. Он был гением из гениев, иначе как бы он стал первым Богом-Предком в эру Очищения Духа?
Но Ба Цзуньань…
Хуа Чандэн отрешенно перевел взгляд на восток.
В тот миг, когда Зеленая Обитель вернулась с Кургана Погребённых Мечей на восточной горе, в тот миг, когда Охотник на Призраков сокрушил его, Хуа Чандэна, меч-волю, само понятие «гений» превратилось в посмешище. Перед лицом «возвращения к нулю» все его прежние ухищрения — извлечение Силы Бога Смерти, поглощение Божественных чертогов и Иньцао, слияние с Предком-Призраком, открытие нового пути Меча-призрака — все это стало жалким фиглярством!
Топ… топ… топ…
В мертвой тишине его внутреннего мира вновь раздались четкие шаги. Кто-то приближался.
У Хуа Чандэна помутилось в глазах.
Он смотрел перед собой, но больше не видел Пяти Регионов. Вместо этого он увидел себя в Земле Ширм и Свечей — небрежно прислонившимся к сломанной иве, расслабленным и самодостаточным. Один человек, один меч. Один древний стол, одна догорающая свеча. Это была не жалость к себе, а глубоко затаенные гордыня, презрение и самомнение.
Топ! Топ! Топ!
Шаги звучали все ближе, все оглушительнее. Они один за другим топтали его сердце Дао, вздымая волну за волной.
Хуа Чандэн, стоявший под ивой, смотрел вдаль. Прежнее спокойствие его души, подобное глади древнего колодца, в этот миг обернулось бушующим цунами на Озере Сердца. Его зрачки бешено задрожали.
Он слишком хорошо помнил, что это за время, кто к нему идет и с какой целью.
Багунли!
Глава Святых Рабов срывает маску!
Восьмой Бессмертный Меча возвращается в мир!
А тот, кто приближался с четкими шагами, что-то бормоча и покачивая головой, был не кто иной, как Дао Цюнцан, держащий в руках Компас Небесных Тайн и принесший ему эту весть.
Заткнись!
Заткнись, я сказал!
Хуа Чандэн внезапно вскипел. Три меча Призрачного Клинка метнулись вперед, проделав в Дао Цюнцане несколько дыр и истерев его фигуру в пыль. Он перевел дух, словно что-то остановил, однако…
Бряк!
Компас Небесных Тайн упал на землю. В свете свечей Земли Ширм и Свечей тень звездного ковша закрутилась и замерла.
И голос Дао Цюнцана, подобно Зеленой Обители с востока, пронзая саму душу, неудержимо зазвучал в глубинах его сознания:
С востока меч пришел, с ним и бессмертный. Опершись на Хуанцюань, он в синем небе странствует. Не гость он в бренном мире средь пыли красной, так отчего же ветви ломает в благочестии?
Треск!
Земля Ширм и Свечей рассыпалась, словно цветок в зеркале, луна в воде.
Дело всей жизни провалилось в шаге от успеха. Он не смог ни слиться с Дао, ни поглотить меч-волю. Вместо этого, подобно благочестивому паломнику, он поклонами — раз, два, три — смиренно пригласил в свой мир божество. Но божество не шелохнулось. Хуа Чандэн увидел, как его затаенную гордыню, презрение и самомнение растоптали, смешали с грязью и превратили в прах.
...
Свистел ветер.
Снег покрывал все вокруг белым саваном. Яростные порывы ветра вырвали из оцепенения людей в Линъюе и Фусане, стоявших словно каменные изваяния.
Гоу Уюэ судорожно втянул воздух. Словно утопающий, вынырнувший на поверхность, он глотнул давно забытого воздуха, влажного и горьковатого. Он снова был жив и тяжело дышал.
Дао…
Он моргнул — и Ба Цзуньань исчез, слившись с небом и землей! А перед ним Хуа Чандэн, только что достигший обожествления и казавшийся недосягаемым, вдруг был низвергнут в прах, став невидимым. Может ли светлячок соперничать с сиянием луны?
Но…
«Как он это сделал? Как можно достичь такого одним махом?»
Гоу Уюэ ясно видел весь процесс постижения Дао Ба Цзуньанем. Он знал характер этого человека — тот никогда ничего не скрывал. Сколько ты увидишь, скольким научишься — я покажу все, а остальное зависит лишь от твоих способностей.
«Обожествление, Судьба Прародителя, истинное и ложное "я", Познание себя, слияние двух в одном, возвращение к нулю…»
Что-то из этого он видел сам, о чем-то упоминал Дао Цюнцан. Гоу Уюэ прекрасно понимал, какой путь лежит впереди. Но пути Десяти Предков и Хуа Чандэна он мог хотя бы осмыслить. Они были необычны, но не вызывали чувства полного бессилия.
У каждого в сердце есть свои весы. «Того, что смог он, я тоже смогу достичь, если приложу определенные усилия. А может, и превзойду!» Поэтому, наблюдая за обожествлением Хуа Чандэна, Гоу Уюэ испытывал восхищение, но не отчаяние.
Но…
Ба Цзуньань?
Что ты творишь?
«Меч-воля, меч-воля… Зеленая Обитель опирается на меня, а я
«По сравнению с Судьбой Прародителя у Зеленой Обители есть свой дух и воля, ее можно считать другим "я". Меч, взращенный собственноручно, конечно, послушнее… Да, в этом замысел выигрывает, но по силе он должен уступать Судьбе Прародителя, разве нет?»
«Нет! Важнее то, от чего они избавились: Хуа Чандэн — от "оков неизменности"… Ба Цзуньань идет новым путем, путем полного Познания себя!»
«Но если копнуть глубже… отбросив неизменное "я", оставишь лишь "переменное". Не этим ли занимался Суйин, пытаясь поглотить Шу Цзу и постичь все изменения? И в итоге… он потерпел неудачу?»
«И снова не то! Ба Цзуньань не проиграл. Он не только прозрел пути Предка-Демона и Суйина, но и сделал решающий ход мечом Зеленой Обители!»
«Ба Цзуньань уже был мертв! Когда Зеленая Обитель вернулась к нему, от него остался лишь лучик ясного сознания. И он смог малым овладеть многим, ничтожным
«Опять неверно! Познать истинное "я" за одно мгновение невозможно. Значит, все наоборот
«Наоборот, он, используя мириады своих изменчивых "я", проявил свое неизменное "я"? То есть он непрерывно меняется, но в совершенном балансе инь и ян нашел относительно статичное, "неизменное" свое проявление, которое и позволило ему сохранить ясность ума и противостоять Единению с Дао?»
Гоу Уюэ резко втянул воздух.
За одно мгновение он едва не сжег свой мозг, но так и не был уверен в правильности своих догадок.
«Слон-Дракон, шестой ранг…»
Да, это чувство вернулось. Но в отличие от постижения Мысли-меча десятого, а затем и шестого ранга Слон-Дракона, на этот раз Ба Цзуньань был еще выше! Еще шаг назад он все понимал, и вдруг… не моргнув глазом, не отвлекшись ни на миг, он снова отстал!
Ба Цзуньань продемонстрировал весь процесс постижения Дао перед всеми практиками Пяти Регионов, не скрывая ни единого шага. Но, окинув взглядом мир, можно было с уверенностью сказать: никто не мог за ним угнаться. Ни Хуа Чандэн, ни три Предка из-за Грани — никто.
Хе, хе-хе…
После долгого оцепенения Гоу Уюэ вдруг рассмеялся, но в душе осталась лишь горечь. Десять Почтенных Престолов, Семь Бессмертных Меча — он, Гоу Уюэ, достиг обеих этих вершин, двух величайших вех в Мире Очищения Духа. Кто, кроме него, осмелится назвать себя бесспорным двойным гением этой эпохи?
Но…
Все же человека надо сравнивать с человеком!
Три вдоха — и Врожденный, три года — и Бессмертный Меча. Над этим можно было посмеяться, ведь многие на такое способны, просто не так расписали. Десятый ранг Слон-Дракона, шестой ранг Слон-Дракона — тут уже половине Десяти Почтенных Престолов было не до смеха, но все же находились и те, кто мог его превзойти. В конце концов, именно Куй Лэйхань был создателем Первого поколения Всепроникающей Божественной Мысли.
Но даже если все это для тебя просто, как есть и пить, — это еще ладно. Но почему Просветление? Другие всю жизнь ищут свой путь и не находят. А ты можешь одним шагом вернуться к нулю, словно это так же просто, как постичь Врожденное Намерение меча?
Гоу Уюэ отвернулся, о чем-то задумался, а потом протер глаза и снова посмотрел в пустоту, на эту невозмутимо стоящую фигуру.
Он — в заоблачных высях. Я — словно муравей.
Неужели я настолько бездарен?
Но как тогда объяснить сокрушенное сердце Дао Хуа Чандэна? А три Предка из-за Грани, что хотели завладеть Дао Ба Цзуньаня, но теперь, когда он достиг своего пути, бежали без оглядки и не смеют показаться, — почему?
Хмф.
Гоу Уюэ тяжело выдохнул, пытаясь унять негодование, но не зная, как охладить свой пыл.
«Мой меч сокрушит божество в твоем сердце… Мой меч сокрушит тебя…»
Уже не сокрушит! Этот великий Будда прочно воцарился в его сердце! Одно слово «Зеленая Обитель», одна фраза «нет ничего позднее заката, нет ничего проще возвращения меча» — без всякой подготовки, бой был окончен. Разве можно сравнивать гения и чудовище? За таким талантом можно гнаться всю жизнь и даже не увидеть его спины!
Но…
Действительно ли дело только в таланте?
Гоу Уюэ смотрел на гордо стоящую в пустоте фигуру, и перед его мысленным взором предстал тот, кого он впервые встретил в Багунли тридцать лет назад, — слабый, сгорбленный человек. Он никак не мог соединить того его и этого.
Неужели это один и тот же человек?
Но после недолгого замешательства он понял, что кроме таланта создало Ба Цзуньаня. Три Предка из-за Грани — не та ли это была тысячная армия в белых одеждах, нависшая над городом, словно черные тучи? Все практики ищут не себя, а крохи, оставленные Святыми Предками — не рабы ли это?
Гоу Уюэ рассмеялся, внезапно осознав, что слова Ба Цзуньаня относились не только к тому моменту, но и ко всему миропорядку:
«Черные тучи нависли над Тяньсаном, великая река потекла на запад. Порядок Дао нарушен, ибо рабы склонились в поклоне».
Так значит! Вся его показная немощь, слабость и убогость до возвращения к нулю — была ли это действительно птица со сломанными крыльями? Его сгорбленная спина и изможденное тело — было ли это результатом давления Святых Рабов, Священного Зала, Пяти Великих Кланов Святых Императоров, Предка-Демона, Предка-Лекаря и прочих?
Ответ был дан давно. Еще когда Святой Раб вывел Сюй Сяошоу из Духовного Дворца Тяньсан. Еще до того, как Ба Цзуньань после Белого Грота открыто объявил войну. Его «я» никогда не было размытым, оно всегда было ясным и непоколебимым.
«Птица с подбитым крылом, что не склонится, запечатанный меч, но не бренное тело…»
Гоу Уюэ смотрел, как сгорбленная фигура Ба Цзуньаня из Багунли в его памяти медленно выпрямляется, пока не коснулась головой небес, не достигла нынешнего Восьмого Предка и не слилась с ним в единое целое, в гармонию инь и ян.
«Почтительно кланяться в страхе? Мой Дао считает, что небо слишком низко!»
...
«Искусство взращивания меча…»
В глазах тысяч практиков были тысячи разных Ба Цзуньаней.
У стен города Фусан Сяо Кунтун, расплывшись в широкой улыбке, без сил рухнул на землю. Словно из него выпустили весь воздух, он с обожанием смотрел на своего учителя. Красота! Какая красота! Несравненная красота!
Когда Зеленая Обитель и Ба Цзуньань слились воедино, став его становым хребтом, Сяо Кунтун все понял.
«Искусство взращивания меча… учитель учил меня искусству взращивания меча. Это тот же самый способ, которым я взращиваю Бесформенный меч Кунтун! Значит, я просто еще не постиг слияния инь и ян, а путь учителя уже был предначертан с самого начала, в "Каноне Созерцания Меча"…»
Сяо Кунтун все понимал и все принимал. В его мире три слова «Ба Цзуньань» означали «всемогущий». То, что он поверг в трепет трех Предков, было совершенно нормально. То, что он с легкостью уничтожил Предка Хуа, — само собой разумелось. Он был бессмертным, которому место в Небесном Царстве. Он пришел с запада, сорвал на востоке меч и теперь играючи странствует по миру, а простые смертные не могут постичь ни его замыслов, ни его мыслей.
Хуа Чандэн? Хуа Чандэн должен был лечь в землю еще тридцать лет назад. Дао Сюаньцзи однажды изменила его судьбу вопреки небесам, но ему все равно было не избежать участи догорающей свечи, потушенной порывом холодного ветра. Все это было предрешено задолго до того, как учитель Ба Цзуньань начал строить планы на Острове Пустоты, еще когда он удил рыбу в Юньлуне:
«С запада я пришел, по течению на восток побрел. Днем на тварей божьих взирал, ночью с призраками ложе делил. Мотылек пытается постичь мои мысли, а холодный ветер гасит свечу. Пьян от вод мирских, а пробудившись
...
За пределами Тайного Царства Четырех Символов.
Дао Цюнцан стоял на Пике Полумесяца, подставив лицо ветру. В его душе поднялось непреодолимое, почти импульсивное желание.
Каждый видел триумф Ба Цзуньаня, его «ян» после достижения Дао. Но мало кто видел затруднительное положение Восьмого Предка, его «инь» — то, что он больше не мог действовать!
«Недеяние…»
Если проследить весь путь Ба Цзуньаня, нетрудно понять, какой Дао он практиковал. Все эти разговоры о неизменном и переменном, прошлом, настоящем и будущем были не так уж и важны.
«Либо провал и забвение, либо достижение Дао и вознесение».
В глазах Дао Цюнцана у Ба Цзуньаня было лишь два исхода. Но как их ни назови, суть одна — «выход из игры».
Переменная, как и ожидалось, проявила себя! Континент Священного Духа не мог выдержать этого невероятно могущественного человека. В Небесном Царстве он был бы как рыба в воде, а здесь его сила была скована со всех сторон.
«Один меч
Дао Цюнцан прикинул: Бог-Прародитель, вернувшийся к нулю, скорее всего, парой-тройкой ударов сотрет Континент Священного Духа в порошок.
Предок Хуа? Хуа Чандэна он никогда не принимал всерьез.
А вот после одного-двух ударов Ба Цзуньаня, его ясное «я», его Дао…
«Такой совершенный Дао… даже я хочу им завладеть. Неужели Предки-Демон, Лекарь и Суйин не соблазнятся? И неужели Ба Цзуньань не будет начеку? Тогда я…»
Дао Цюнцан с трудом подавил свой порыв. Как только алчность отступила, он с радостью решил остаться в стороне и с нетерпением стал ждать, кто же первым протянет к Ба Цзуньаню свои жадные руки.
Бросив взгляд на Тайное Царство Четырех Символов, он усмехнулся. Покачивая головой, он продекламировал — уж стихов Ба Цзуньаня он собрал немало:
Вольный журавль в облаках беззаботно парит, а святые и императоры о стыде забыли. Одолжите мне, господа, ваши трехфутовые мечи, и я покажу, как одним ударом избавить мир от всех печалей.
Дао Цюнцан сделал паузу, покрутил в руке два нефритовых ореха, потер подбородок и с насмешкой произнес:
Печаль, ах, печаль… для кого радость, а для кого печаль? (Конец главы)