Глава 6. Тайны запертого ящика
«Определённо говорили, что они не были любящей парой...»
Я невольно наклонила голову набок.
В оригинальном романе описывалось, что Зекрон и его жена не питали друг к другу нежных чувств.
Зекрон не интересовался построением отношений с другими.
Будучи героем войны, он пользовался безграничным уважением солдат и любовью всех жителей империи.
После окончания войны он в очередной раз доказал своё мастерство, безупречно справляясь с управлением поместьем и государственными делами.
Но на этом всё.
Он всегда был один.
Отношения с родителями и братьями были натянутыми, с женой — холодными, и он никогда не держал подле себя ни друзей, ни возлюбленных.
Затем, спустя несколько лет после смерти герцогини, Зекрон снова встречает Веронику, свою первую детскую любовь и главную героиню.
Тогда он впервые вступает в нечто, похожее на настоящие отношения с другим человеком, и отдаёт им всего себя.
Всё своё состояние и власть.
Все чувства и страсть, о существовании которых в себе он даже не подозревал.
«Но это касалось только Вероники. Для остальных же, включая Эльфвин, он оставался холодным и безразличным человеком».
Возможно, Эльфвин любила своего мужа безответно.
Судя по тому, как необычно сильно колотится её сердце при одном лишь воспоминании о словах Зекрона.
«Любила, но не могла выразить это правильно».
Эльфвин была женщиной своенравной, поэтому она вряд ли знала, как правильно донести свои чувства до другого человека.
К тому же Зекрон был мужчиной холодным и безучастным, так что он наверняка не обращал внимания на её незначительные перемены.
Поэтому её сердце так сладостно откликается на его нежность, которой она не видела в прошлом.
«Может, у неё есть дневник?»
Внезапно мне пришла в голову эта мысль.
Если бы такой нашелся, я смогла бы чуть лучше понять Эльфвин.
Мне нужно было узнать о ней как можно больше.
Ведь когда сердце начинает трепетать или лицо краснеет в совершенно неожиданных ситуациях — это крайне неловко.
Я открыла все ящики в спальне и личной гостиной.
Но ничего похожего на дневник не нашла.
Да и вообще предметов в форме книг было немного.
«О? А что если!..»
Я открыла другую дверь, ведущую из спальни.
Там оказался небольшой уютный кабинет.
Должно быть, личный кабинет Эльфвин.
Только тогда я увидела нечто, похожее на книги.
Ну, их было не так много.
Несколько практических пособий по дворянской культуре и этикету, а также несколько романов.
Я просмотрела названия.
Хотя буквы были незнакомыми и заковыристыми, я читала их без проблем.
Всё это благодаря Эльфвин, которая занимает около 20 процентов моего сознания.
«Тайная прогулка дочери графа», «Туда нельзя, Ваше Высочество», «Утомительный день паладина»... Хе-хе, похоже, вкусы Эльфвин в литературе совпадают с моими, так что уровень душевной близости к ней мгновенно подскочил.
«Почитаю на досуге».
Сейчас дневник был важнее.
Я открывала ящики стола один за другим.
Нижний ящик оказался заперт.
«Если дневник и есть, то он здесь!»
У меня появилось хорошее предчувствие.
Найти ключ оказалось легко.
Я открыла самый верхний ящик и, просунув руку глубоко внутрь, нащупала холодный металлический ключ.
Я заспешила.
Сердце забилось чаще.
Словно я собиралась совершить что-то дурное, дрожа от страха быть пойманной.
Я вставила ключ в замочную скважину нижнего ящика.
Бинго!
Как и ожидалось, внутри лежал дневник.
Я быстро его открыла.
«Э? Что это всё значит?»
Листая дневник, я почувствовала, как моё лицо заливается краской.
Хотя писала это не я, мне почему-то стало ужасно стыдно.
Содержание было таким:
«...Зекрон — вонючий тупица! Зекрон злой! Зекрон, как ты мог так со мной поступить? Говорят, Зекрон урод! И притом страшный! У-э-э-эк! Зекрон — пережёванный кальмар!..»
Она что, совсем с ума сошла?!..
Голос сорвался от возмущения.
Хлоп! Я поспешно закрыла дневник.
Затем подняла голову и огляделась.
Я знала, что никого нет, но всё же хотела убедиться ещё раз.
Я не хотела, чтобы кто-то застукал меня за чтением подобного.
Точнее, я не хотела, чтобы кто-то вообще узнал о существовании этого дурацкого дневника.
По всему телу пробежали мурашки.
«А... Эльфвин...»
Я покачала головой.
Эльфвин двадцать один год.
Она взрослая женщина.
Но, похоже, этот возраст касался только её физического тела.
Психический возраст был, наверное... семь лет? Восемь?
Как ни старайся, я не могла дать ей больше десяти.
Впрочем, судя по тому, что она заперла ящик с дневником, она хотя бы понимала, что это стыдно, и это радовало.
Я решила набраться смелости.
Я прочитала только первую страницу, и, возможно, там могло быть что-то полезное.
«...Черничный чизкейк на десерт сегодня был таким вкусным, что я не заметила, как съела целый кусок. А-а-а-а! Ты с ума сошла? Как ты могла съесть его целиком? Ах ты, глупая свинья! Если будешь так бездумно жрать, то мигом разжиреешь! И так в последнее время живот начал понемногу расти, сплошной стресс! Приди в себя! Свиньи в роду Вилтсон недопустимы!!..»
Какая свинья! Какое ожирение! Она что, окончательно сбрендила!
Я тяжело вздохнула.
Обладательница такого худого тела дрожала над куском чизкейка.
«К тому же, разве это нормально для беременной
Она была слишком незрелой.
Продолжать читать или нет?
Я боялась, что разочарование будет только расти, но решила проявить ещё немного терпения.
Стиснув зубы, я перелистнула страницу.
Рука, переворачивающая тонкую бумагу, слегка дрожала.
«...Здесь нет папы. Папа — дура! Нет сестры. Сестра — дурак! Почему их нет? Дураки! Я скучаю, так почему их нет рядом? Вы же говорили, что будете со мной, когда я буду нуждаться в вас? Обещали всегда быть рядом! Почему вы лжёте? Почему вас нет? Ненавижу вас всех...»
На этом моменте мне стало её жаль.
Казалось, она выплеснула в дневник всё своё раздражение, словно ребёнок, капризничающий перед матерью.
Мне пришла в голову мысль, что, возможно, этот тонкий дневник был её единственным собеседником.
Мне тебя очень жаль.
Оставив попытки читать дальше, я убрала дневник обратно в ящик.
О?
Но в ящике был не только дневник.
Там лежали и другие книги, похоже, по психологии.
«Как весело общаться с мужчинами», «Любовь глазами женщины и любовь глазами мужчины
Примерно такие заголовки.
Открыв их, я увидела следы старательного чтения: подчёркивания и заметки в разных местах.
«А... Эльфвин...»
В носу неприятно закололо.
То, что лежало в запертом ящике.
Это были её истинные чувства, которые она не хотела показывать никому другому.
И там, наряду с беспокойством о внешности и тоской по семье, была эта по-детски наивная привязанность к Зекрону и чувство безысходности от того, что она хотела сблизиться с ним, но не знала как.
Эх... Глубоко из груди вырвался тяжелый вздох.
Словно я была старшей сестрой, которая с грустью смотрит на свою непутёвую младшую.
И всё же, Эльфвин, называть Зекрона дураком и вонючим тупицей
Я сложила книги по психологии и дневник обратно в ящик и заперла его.
Я не собиралась возвращать маленький ключ в тот ящик, где он лежал раньше.
Это было слишком приметное место.
Я подошла к книжному шкафу в углу кабинета.
Доставив книгу из самого угла нижней полки, я осторожно вложила ключ внутрь.
Я более осмотрительна, чем Эльфвин.
И, пожалуй, мне будет вдвое стыднее.
Мысль о том, что кто-то другой узнает о существовании этого дневника, была ужасна.
«Ну, вероятность этого мала. Но осторожность не повредит».
Если бы кто-то прочитал этот дневник, я бы, наверное, умерла от стыда.
Поэтому я даже подумала, не бросить ли его в камин, чтобы сжечь дотла, но решила, что это было бы слишком сурово.
В конце концов, я лишь гостья в теле Эльфвин.
Когда я выходила из кабинета, раздался стук в дверь.
Госпожа, мы поможем вам переодеться в ночную сорочку.
Вошли Кейт и Джуди.
Уже так поздно.
Позволить им ухаживать за собой было вполне естественно.
Будь я прежней собой, мне было бы крайне неловко показывать своё тело совершенно посторонним людям и доверяться их рукам.
Но сейчас я ничего такого не чувствовала.
Ощущение было такое, будто я доверяла им своё тело с незапамятных времён.
«Вероятно, это из-за ощущений и привычек Эльфвин, оставшихся в этом теле».
Это та область Эльфвин, что составляет 20 процентов «программного обеспечения».
О? А-ах!
Я уже надела ночную сорочку и собиралась лечь в постель, как вдруг пошатнулась.
Ноги подкосились, голова пошла кругом.
Выступил холодный пот, руки мелко задрожали.
О боже, госпожа!
Вы в порядке?
Нет, я была совсем не в порядке.