Том 2 · Глава 6. Золотой ястреб в одеяниях тьмы поёт в лунную ночь

Золотой ястреб в одеяниях тьмы поет в лунную ночь

1

Безупречные результаты. Тайдзюцу, ниндзюцу, личные навыки, командные, тактики. Саске был лучшим в классе по всем пяти предметам. Если бы все еще действовала старая программа, он точно был бы претендентом на выпуск.

Сидящий на веранде Итачи закрыл карточку с результатами брата и посмотрел на сад. На стене, окружающей усадьбу, гордо красовался герб клана Учиха. Саске глядел на него как-то печально.

—Он сказал: “продолжай в том же духе, как твой старший брат”... — слабым голосом пробормотал Саске, повторяя слова отца.

В его непривычно безжизненном тоне мелькнула неприязнь к отцу.

Нет.

Неприязнь к старшему брату.

Саске хотел, чтобы его похвалили. Но отец не понимал его чувств и сравнивал с Итачи. Саске был еще ребенком, слова вроде “как твой старший брат” не были для него похвалой, неважно с какими благими намерениями их произносили. Он хотел, чтобы его заметили, и ничего не мог с этим поделать. Как далеко заходило его недовольство? У Итачи не было старшего брата, и он не понимал истинных чувств Саске, потому решил спросить прямо:

—Я тебе неприятен?

Сказал и улыбнулся, глядя на вечернее небо, раскинувшееся над забором. Саске широко распахнул глаза от удивления, словно Итачи прочитал его мысли, и ответил молчанием. Тихо поднял взгляд на него.

—Это нормально, — мягко начал Итачи. — Такова правда жизни: шиноби живут, окруженные людской ненавистью.

Итачи не мог и сосчитать, скольких людей он убил. У этих бесчисленных трупов были друзья и родственники, и для них он был злейшим врагом.

Он вдруг подумал…

Что стало с больными детьми Кохинаты Мукая?

—Я… я не думаю, — Саске вновь затих.

Младший брат испытывал неприязнь к нему, но этим дело не исчерпывалось. В чистом взгляде Саске таилась любовь, и любовь побеждала все прочие нехорошие чувства.

Мои способности раздражают его…

В конце концов, Саске сам был одарен. Он никогда не оглядывался назад. Тем не менее Итачи способен был сломить его одним своим внушительным существованием.

—Хах… Быть лучшим действительно трудно.

Он с улыбкой взглянул на Саске.

—Обретая силу, ты отдаляешься от людей, становишься надменным. Даже если именно этого ты изначально желал и требовал.

Клану Учиха нужна была гениальность Итачи. Но Итачи, который не вел себя так, как им того хотелось, раздражал их, и в конце концов они приказали Шисуи следить за ним. Если бы их взгляды на жизнь совпадали, возможно, они бы могли выстроить более дружные отношения. Но собственное видение Итачи этому воспрепятствовало.

Избавить мир от сражений…

Все этого хотели, но никто не смел мечтать о таком всерьез. Однако Итачи не мог позволить себе ни капли сомнения. Его мечта была слишком великой, и если бы он посмел хоть немного усомниться в ней, она бы никогда бы так и не смогла обрести своего воплощения.

Именно поэтому он не мог согласиться с их взглядами.

И в результате Шисуи…

Саске взволнованно глядел на него, внезапно прервавшего свою речь на полуслове. После недолгой паузы Итачи продолжил вновь:

—Но знаешь… мы необычные братья. Я всегда буду рядом, стану стеной, которую тебе придется преодолеть.

Показать ему, что решил насчет него…

Саске впился в него твердым взглядом.

—Даже если ты возненавидишь меня… Это и значит быть старшим братом.

Он посмотрел на него с чувством.

Саске хотел что-то ответить, но его перебил звук открывшийся двери — кто-то яростно рванул створку.

—Ты здесь, Итачи?! Выходи! Есть разговор! — рявкнул Яширо у входа.

—Все в порядке, — просто сказал Итачи.

Оставив младшего брата на веранде, он шагнул ко входу.

Справа Инаби, слева Яширо. Позади них — Текка наготове. Доверенные люди отца.

—В чем дело? Что привело вас сюда? — спокойно спросил Итачи.

Их глаза жутко мерцали.

—Двое не явились на вчерашнее собрание, — бросил длинноволосый Инаби. Его взгляд был полон враждебности. — Ты чего не пришел?

Итачи раздражала эта манера — юлить.

Двое не явились на собрание…

Итачи и Шисуи.

Эта троица уже знала о гибели Шисуи. Более того, они первым делом потребовали от него оправданий за отсутствие на собрании. Они и вправду ходили вокруг да около, подбираясь к сути на редкость медленно.

—Мы понимаем, что ты вступил в Анбу, и тебя там гоняют только так, — продолжил Инаби, сверля взглядом молчаливого Итачи. — Твой отец тоже так говорит, и он защищает тебя, но…

—…но мы не станем делать для тебя исключений, — подхватил Яширо.

Своими надменными речами он ставил себя выше Итачи.

Глупец…

Итачи подавил вздох и выдавил с тяжестью:

—Понял. Впредь я буду осторожнее. А теперь не соизволите ли покинуть…

Еще слово и его ярость дошла бы до точки кипения. Итачи не был уверен, что сумеет сдержаться.

—Ладно, — бросил Яширо чуть понизив голос. — Но перед этим, мы хотим спросить тебя еще кое о чем. Об Учихе Шисуи, который вчера покончил с собой, бросившись в реку Нака.

Вот так…

—Шисуи — второй человек, который не явился на собрание, — добавил Инаби. — Насколько я помню, ты обожал Шисуи, почти как старшего брата.

Так если они знали это, кто именно приказал Шисуи следить за мной?

Итачи удержал жестокие чувства, угрожавшие облечь в слова крик его души; словно проглотил металлический шар. Подобрал наиболее безобидные слова:

—Вот как… Мы давно не виделись, но… Это ужасная трагедия.

Никто не должен был знать о их тайных встречах на утесе. Итачи не хотел говорить об этом таким мелким людям.

Трое полицейских встретили его ответ молчанием. Они продолжали глядеть на него, как на врага.

Тишину разбил деловой голос Инаби:

—Короче говоря, Военная Полиция намерена начать серьезное расследование.

—...расследование?!

Яширо достал сложенный вдвое листок бумаги и протянул Итачи.

—Это прощальная записка Шисуи. Мы уже провели анализ почерка. Сомнений нет, это написал сам Шисуи.

—Если нет следов убийства, тогда зачем расследование? — спросил Итачи.

—Потому что для шарингана скопировать чужой почерк — плевое дело, — ответил Инаби.

Итачи принял листок бумаги и раскрыл.

—Он написал это на мелком клочке бумаги. Его последние слова, как видишь.

Последние слова Шисуи…

Прошлой ночью Итачи сам написал эту записку и тайком оставил у друга в комнате. Так велел ему умирающий Шисуи. И вот он увидел ее вновь, спустя часов десять. Даже сейчас он слово в слово помнил содержание послания. Ему даже не надо было смотреть.

Я устал от миссии.

При таких взглядах у Учиха нет будущего.

И у меня нет…

Я больше не могу сопротивляться этому Пути.

Какой “Путь” упомянул Шисуи?

Это был путь, о котором подумал бы каждый член клана, увидевший эти строки. Он устал от миссии. У Учиха нет будущего. Он не мог сопротивляться Пути. Эти печальные строки — крик боли Учихи Шисуи. Они выражали его надежду хоть немного ослабить гнев клана.

Но казалось, что до братства так и не дошел смысл его послания.

—Среди Учиха один из самых талантливых… — сказал Яширо. — Внушающий трепет, Шисуи Телесного Мерцания. Человек, который ради блага клана взял бы любую миссию.

Любую миссию…

Имел ли он в виду слежку за ним, Итачи? Отдав Шисуи трусливый приказ следить за своим товарищем из клана, они позабыли даже о чувстве вины. Хвалили Шисуи, называли его способным шиноби, но Итачи видел за пеленой красивых слов истинные намерения этих людей. Они считали Шисуи всего лишь полезной пешкой. Крайне малодушные речь и поведение вдруг распалили его злость. Инаби, неспособный этого уловить, подхватил за Яширо:

—Сложно представить, чтобы такой человек оставил подобную записку и свел счеты с жизнью.

Эгоистичны до крайности…

—Не стоит судить о людях… лишь по внешнему виду и предубеждениям.

Ирония… Он имел в виду и себя. Но эти люди не могли этого понять.

—Пока оставляем эту записку тебе, — продолжил Инаби; словно и вовсе не слышал его слов. — Возьми ее в Анбу и попроси содействия в расследовании.

—Понял.

Все трое повернулись к выходу, и Итачи испытал облегчение. Если бы они добавили еще хоть слово, он бы уже не смог удержать под контролем свой гнев.

У самого порога Яширо обронил:

—Будем надеяться, что всплывут какие-нибудь зацепки.

Обернувшись спиной к Итачи, заговорил молчавший доселе Текка:

—Как бы там ни было, у нас, Военной Полиции, тоже есть связи в Анбу. Мы узнаем, если ты попытаешься упустить что-нибудь.

Вот он — предел…

Он сжал в кулаке предсмертную записку Шисуи.

—Почему бы просто не сказать прямо?

Трое мужчин остановились у самых дверей и обернулись. Их глаза сверкнули алым. Воздух между ними четырьмя насытился жаждой убийства.

Большего ему и не надо было.

—Вы подозреваете меня, не так ли?

Поле зрения заволокло ярко-красным.

—Да, так и есть… мелкий говнюк, — процедил Инаби.

Яширо вновь обернулся.

—Слушай, Итачи… — выплюнул он с ненавистью. — Если вздумаешь предать клан, мы тебе этого так не оставим.

Итачи рванул к ним быстрее слова, быстрее мысли. Он ударил в горло Яширо, Инаби — рукой по лицу, ткнул другим локтем Текку в солнечное сплетение. Трое мужчин неуклюже растянулись на земле. Итачи возвышался меж них в самом центре.

—Я же уже сказал вам. Не стоит судить о людях лишь по внешнему виду и предубеждениям.

Пораженные в жизненно важные точки, мужчины, согнувшись пополам, валялись на земле не в силах шевельнуться.

—Вы беспочвенно решили, что у меня хватит на вас терпения. Недооценили меня…

Инаби, дрожа всем телом, с трудом поднял одну лишь голову и взглянул на Итачи.

—Клан… клан… — продолжал Итачи. — Вы переоценили свои “сосуды” и не имеете понятия о глубине моего “сосуда”, потому и ползаете сейчас на карачках.

Яширо, тщательно пытаясь подняться с четверенек, обернулся на него через плечо и выплюнул:

—Шисуи… следил за тобой последнее время… Полгода как ты вступил в Анбу… С тех пор ты говоришь странные вещи и ведешь себя недопустимо странно. О чем ты, к чертям, думаешь…

—Вы цепляетесь за свою систему, за клан, за имя… Это отвратительное свойство ограничивает вас, определяет ваш “сосуд”… А потом вы боитесь и ненавидите вещи, которые не видите, которых еще не знаете… Это полнейшая глупость!!

Они взвалили на его отца Фугаку всю тяжесть, поручили Шисуи грязное дело и извивались кругом как черви, украдкой, скрываясь в тени. Такие люди не имели права жить. Если бы эта троица — авангард радикальной фракции — упокоились, то и их дурацкий план хоть немного бы потерял в силе.

Умрите…

Он принял решение и готов был наброситься на них вновь, когда со спины донесся свирепый голос отца:

—Итачи! Прекрати!

Итачи остановил занесенную руку. Он обернулся и увидел ошеломленного отца, который неподвижно замер.

—Довольно. Что, черт возьми, ты делал?

Отец направился прямо к нему, не глядя на мужчин, растянувшихся на земле.

—Итачи… Ты немного изменился в последнее время. Меня беспокоит твое поведение.

Итачи опустил голову, чтобы отец не увидел его шаринган.

—Ничего странного…

Это вы странные…

Он заглушил голос своего сердца другими словами:

—Я выполняю свой долг… вот и все.

—Так почему ты не пришел прошлой ночью?

Отец в молчании ожидал ответа.

—Чтобы достичь высот, — негромко ответил Итачи.

—О чем ты?

Итачи не мог сказать: “Я убил Шисуи и получил Мангеке Шаринган”. Он разозлился на себя за то, что даже в такой ситуации ему приходилось подбирать слова, и эта злость побудила его выхватить кунай. Не глядя, он швырнул клинок в стену справа. Острие вонзилось в центр искусно изображенного герба Учиха.

Лоб отца покрылся испариной. Все его тело излучало беспокойство, когда он посмотрел в глаза сыну. Опустив голову, Итачи сообщил:

—Мой “сосуд” [1] потерял веру в этот жалкий клан!

Шисуи так отчаянно впахивал и отдал свою жизнь за то, чтобы спасти таких людей? Стоил ли вообще этот клан того, чтобы его спасали? Итачи не понимал.

—Зацикливаясь на такой мелочи, как клан, вы теряете из виду кое-что действительно важное…

Мир в деревне.

Не было ли это более важно, чем обиды клана?

—Ничего не изменится до тех пор, пока вы будете в плену у догадок и воображения… рамок и ограничений…

Если бы клан только сбросил свои оковы, они могли бы жить в гармонии с деревней. Кланом руководила гордостью, желание защитить свой маленький мир. Отец и другие не могли этого увидеть.

—Какая дерзость!

Отец услышал в его словах только дерзость. В который раз он был поражен тем, насколько далекими были их взгляды. Как он и думал, они неспособны были понять друг друга. А в таком случае…

В этот момент в воображении Итачи предстало слабое видение зловещего будущего.

Отец с ненавистью глядел на него, держа за плечи присевшего Яширо.

—Довольно! Если ты продолжишь нести этот вздор, то загремишь за решетку!

Вздор…

В памяти ожило далеко воспоминание. Первый урок в академии. Учитель спросил его о мечте, и он перед всеми объявил: “Я хочу стать лучшим шиноби, чтобы избавить мир от войн”.

Тогда все решили, что это чушь. Но даже сейчас Итачи продолжал со всей серьезностью следовать той мечте.

Избавить мир от войн...

Люди могли смеяться над ним, считать это чепухой, но Итачи один искренне желал этого.

Но отец не видел его мучений. Он поднял этих троих на ноги и встал напротив Итачи.

—Давайте, чего мы ждем?! — свирепо воскликнул Инаби. — Это невозможно терпеть. Капитан, отдайте приказ об аресте!

Его не могли здесь арестовать. Четверо зачинщиков мятежа собрались сейчас перед ним. Раз уж они пришли к этой черте, он был готов.

Но его намерение сбил вопль младшего брата — почти сорвавший на визг:

—Брат, хватит уже!

Мой брат наблюдает…

Саске слышал его слова.

Напряженная атмосфера раскололась на тысячу осколков. Словно марионетка с оборванными нитями, Итачи бухнулся на колени на вымощенную камнем дорогу. Тихо положил на землю обе руки, низко опустил голову.

На глазах у младшего брата он не мог убивать.

Это было его достоинством как старшего брата. Единственной искренней заботой Итачи было не травмировать Саске.

—Я не убивал Шисуи. Но я прошу прощения за свои непристойные слова. Мне очень жаль.

Он не извинялся от чистого сердца. Возможно, даже его отец это понимал. Тем не менее отец принял во внимание его боль и мягко ответил:

—В последнее время ты был занят миссиями в Анбу. Кажется, ты немного устал...

—Капитан! — воскликнул Инаби, упрекая его в слабости.

—Анбу — организация под прямым контролем Хокаге. Даже мы не можем арестовать его без ордера, — продолжил отец. — Кроме того, я беру на себя ответственность и присмотрю за своим сыном. Прошу вас… — сказал он хрипло и склонил голову перед своими подчиненными.

—Понял, — с неохотой ответил Инаби.

—Итачи… внутрь.

Его отец повернулся спиной к подчиненным и скользнул в дверь. Итачи смотрел ему в спину, все еще стоя на коленях на земле.

Что ты знаешь?

Тлеющая в груди вспышка ярости все еще не погасла. Это чувство обернулось сильным потоком чакры и влилось в глаза. Итачи ощутил, как изменился его шаринган.

Мангеке.

И в этот краткий миг он встретился взглядом с Саске.

[1] — в английском переводе было слово “ability”, но в оригинале манги в этом же месте Итачи использует понятие “utsuwa” — “сосуд”. Оно может переводиться и как “способности”, но тем не менее в манге всегда употребляется в кавычках. Это нечто иносказательное и по смыслу куда более широкое, чем просто способности или потенциал. Это еще и мировоззрение и прочее. То, что человек вложил сам в себя.

Фугаку в одиночестве размышлял о вчерашнем инциденте. Он сидел, скрестив руки, закрыв глаза, и слушал, как барабанят о крышу капли дождя.

У него был выходной. Итачи ушел на миссию, Саске был в академии. Даже жена вышла за покупками. Фугаку остался дома один.

Этим утром Итачи даже не поздоровался, когда они пересеклись в коридоре. Даже не посмотрел на него, и Фугаку сожалел, что так и не смог тогда сказать сыну хоть пару слов. Позицию Итачи прояснили его отношения с Яширо и другими, и тот кунай, оставивший шрам на фамильном гербе.

Мой сын на стороне деревни…

Фугаку планировал восстание и должен был избежать этой ситуации любой ценой. Обращение шиноби уровня Итачи на сторону врага было серьезным делом, которое могло повлиять на исход мятежа. Тем не менее, Фугаку не мог решить, было ли действительно правильно сломать волю сына.

Что бы подумали Яширо и другие о таком начальстве? Вероятно, никто бы не признал капитана, который не мог построить даже собственного сына. С Итачи все еще не снимали подозрения об убийстве Шисуи, и это еще более усиливало его изоляцию в клане.

Медитацию Фугаку потревожил детский голосок:

—Простите?

Посетитель…

Фугаку медленно поднялся и, покинув комнату, направился ко входу.

—Ты…

Он отчаянно пытался вспомнить ее имя. Девочка закрыла мокрый зонт и посмотрела на него. Ее глаза были влажными, словно она недавно плакала. Фугаку был уверен, она училась в академии на одном курсе с Итачи. Он также множество раз видел ее на собраниях.