Том 1 · Глава 94. Её отец (4)
Так это ты покорил Башню Тарлоса?
Рэймонд, отец Мэри, уже знал о нашем успехе. Именно поэтому, услышав мое имя, он с живым любопытством посмотрел на меня.
Могу я спросить, откуда вам об этом известно?
Меня искренне удивило, как быстро весть о нашем подвиге разнеслась по королевству.
Речь идет о покорении Легендарной Башни. Высшая знать знает о подобном в первую очередь. Тем более вы совершили невероятное всего вдвоем.
И правда: еще до Изменения прошлого мое имя гремело по всем тавернам сразу после покорения Башни, так что слухи распространялись мгновенно. К тому же моя репутация в приграничных землях укрепилась благодаря починке и созданию оружия. Убедившись, что перед ним действительно тот самый человек из слухов, Рэймонд удовлетворенно улыбнулся.
«Как же он похож на Мэри».
Казалось бы, совершенно равнодушное лицо, но на губах играла едва заметная улыбка. Мэри тоже порой улыбалась именно так.
Да, я слышал, ты друг моей дочери по Академии.
Чуть раньше Мэри действительно представила меня отцу как друга. По ее секундному колебанию я понял, как мучительно она выбирала слова. Зная суровый нрав отца, она не решилась назвать меня кем-то большим. Рэймонд, похоже, тоже это разгадал, поскольку продолжил:
Но, судя по всему, вас связывает далеко не просто дружба.
Я не нашелся с ответом и отвел взгляд, раздумывая, стоит ли мне поправлять Мэри.
На самом деле... — Я сделал Мэри предложение.
На лице Рэймонда впервые промелькнуло изумление. Однако оно тут же сменилось мягкой улыбкой.
Я так и думал, что между вами нечто большее. Значит, предложение...
Я опасался его гнева, но старик и не думал злиться. Мэри описывала его как сурового человека, одержимого наследием рода, поэтому я полагал, что он никогда не одобрит безродного торговца. Должно быть, именно из-за этого Мэри и назвала меня просто другом. Вопреки нашим страхам, он улыбался. Удовлетворившись моим ответом, Рэймонд продолжил:
Я попросил оставить нас наедине, потому что хочу обратиться к тебе с просьбой.
С просьбой?
Да. Это несложно, так что не переживай. — Я собираюсь перевести все свои активы в золото. И хочу, чтобы ты забрал его себе.
...Простите?
Эта будничная просьба повергла меня в полнейшее замешательство. Учитывая один только особняк и прислугу, его состояние должно быть колоссальным. Услышав, что он хочет доверить такое богатство человеку, которого видит впервые в жизни, я засомневался в собственном слухе.
Простите, но я не могу это принять,
Однако Рэймонд посмотрел на меня тяжелым, непреклонным взглядом, не терпящим возражений.
Забирай. В любом случае, если дочь откажется от наследства, я планирую пожертвовать все Альбусу, чтобы тот постепенно передавал средства ей.
Он говорил совершенно искренне, без всяких проверок и скрытых мотивов, действительно твердо решив доверить наследство мне.
Но почему вы так поступаете?
В конце концов, Рэймонд знал меня от силы несколько минут, и мы едва успели перекинуться парой фраз. В такой ситуации его заявление о готовности отдать мне все богатство, которое он копил и наследовал годами, звучало поразительно. Не удивиться этому было невозможно.
В ответ изнуренный Рэймонд прикрыл глаза и заговорил:
За время службы в королевском дворце я повидал бесчисленное множество людей, поэтому научился отлично разбираться в них.
Причина, по которой он решил отдать мне наследство, оказалась удивительно простой.
Мэри неравнодушна к тебе. И раз уж ты сделал моей дочери предложение, одного этого вполне достаточно.
Он просто доверился своей интуиции, рассчитывая, что я всегда буду рядом с Мэри.
В любом случае, что бы я ни говорил, эта упрямица не примет мое наследство. Так что я рассудил, что лучше доверить его тебе, чем позволить ему попасть в недостойные руки.
Казалось, он не столько доверял мне, сколько пытался избежать худшего исхода. Его решение гарантировало, что богатство рано или поздно вернется к Мэри.
Но если так... то зачем вообще все это было нужно?
...Если сохранять клан было необязательно... почему вы были так суровы с дочерью?
Я искренне не понимал. Он изнурял Мэри жестокими тренировками, готовя к роли преемницы. У нее не было обычных детских игрушек, кукол или книг со сказками. Он оставался глух к ее страданиям, думая лишь о том, как вырастить достойную главу клана. Все ее детство состояло из болезненных воспоминаний.
Если это не имело значения... и все можно было просто обратить в деньги...
Мой вопрос звучал дерзко. Я узнал о судьбе Мэри всего несколько дней назад, а наш разговор длился от силы пару минут. Задавать подобные вопросы человеку в ее положении было верхом наглости. И все же этот вопрос Мэри так хотела, но не решалась задать сама.
Разве вы не могли быть к ней добрее?
Услышав это, Рэймонд открыл глаза и молча уставился в пустой потолок. О чем он думал? Вспоминал ли, как маленькая Мэри плакала во время его жестоких уроков? Или подбирал оправдания своим поступкам? Спустя паузу он заговорил:
Десять лет назад придворный лекарь сказал мне, что я вряд ли переживу десять зим.
Из его уст не сорвалось ни извинений, ни сожалений, ни оправданий. Это был лишь рассказ о прошлом.
Неизлечимая болезнь. Недуг, при котором внутренняя магия тела истощается, отравляя организм изнутри.
Его взгляд, когда он спокойно рассказывал о вынесенном ему смертном приговоре, ни разу не дрогнул. Он смотрел в потолок, но казалось, будто его взор устремлен куда-то далеко за пределы этой комнаты.
Знаешь, о чем я подумал в первую очередь, когда услышал это?
Он повернул голову и посмотрел на меня. Я промолчал: слишком трудно понять мысли человека, узнавшего о скорой смерти.
Как ни странно, первыми мне на ум пришли родственники из побочной ветви рода. Те, кто больше всех обрадовался бы моей кончине.
Он горько усмехнулся и закрыл глаза.
А затем я представил свою дочь, которая сидит на улице, лишившись всего, и плачет. Ведь без меня она, так рано потерявшая мать, осталась бы совсем одна.
Он снова открыл глаза и твердо посмотрел на меня. Хотя его тело уже стояло на пороге смерти, взгляд оставался живым и решительным. В нем читалась непоколебимая воля.
После моей смерти побочная ветвь обобрала бы ее до нитки, лишь бы набить собственные брюхи. Вот почему моя дочь должна была подготовиться. За эти короткие десять лет она обязана была научиться защищать себя от тех, кто улыбается, пряча нож за пазухой.
Таков был его ответ. Он растил из нее преемницу клана лишь для того, чтобы она могла доказать свое неоспоримое право на наследство. Чтобы она сумела постоять за себя, когда рядом не останется никого, кто мог бы ее защитить.
Однако я всё ещё не мог принять его логику и тихо спросил:
Но разве из-за этого Мэри не лишилась десяти счастливых лет, которые могла бы провести с отцом?
Наверняка ведь существовал другой путь. Неужели нельзя было защитить ее, одновременно подарив теплые воспоминания?
Ты еще слишком наивен, — Мир устроен вовсе не так просто, как тебе кажется.
Он упрямо стоял на своем:
Взрослые
В глазах Рэймонда вспыхнул гнев, словно он воочию увидел тех, кто мог посягнуть на его дочь.
В этом мире моя дочь осталась бы одна. На всю оставшуюся жизнь.
Он медленно прикрыл глаза, перевел дух и снова уставился в потолок.
Ей нужны были не десять лет счастья, а сила, способная помочь ей выдержать пятьдесят лет суровых испытаний.
Его угасающий взор вновь устремился к окну. Я посмотрел на него и тихо спросил:
Но действительно ли это было ради блага Мэри?
Почему Мэри лишили права выбора между десятью счастливыми годами и пятьюдесятью несчастными? Разве не она должна была решать?
...Ради Мэри? — Глупости. Все это я делал ради себя и собственных амбиций.
Наш разговор окончен. Кен, ты примешь наследство. Надеюсь, ты исполнишь последнюю волю умирающего.
Он больше не смотрел в мою сторону. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его ровным дыханием. Видя его абсолютное спокойствие, я не решился больше ни о чем спрашивать.
...Простите, что побеспокоил.
Дверь тихо заскрипела, и я вышел из спальни.
...Мэри?
За дверью, прислонившись к стене и заведя руки за спину, меня ждала Мэри. Встретившись со мной взглядом, она мягко улыбнулась.
...Пойдем?
...Да.
После этого Мэри проводила меня в гостевую комнату, но сама не отходила от Рэймонда, оставаясь в его покоях. Опасаясь, что изнутри могут донестись крики, я тихонько подошел и заглянул в щель. Мэри просто молча сидела у постели отца. Рэймонд лежал с закрытыми глазами, не произнося ни слова. Казалось, он держался из последних сил только ради этой встречи.
Рэймонд скончался на следующий день около полудня.
В карете, увозившей нас обратно в Академию после похорон и улаживания всех дел, Мэри прислонилась к моему плечу. Она зажмурилась, словно вот-вот разрыдается, но вскоре погрузилась в глубокий, спокойный сон. Мы ехали в Академию в полном молчании.
Лишь однажды Мэри крепко сжала мою ладонь и тихо произнесла:
Похороны... это действительно тяжело.
Я вспомнил, как горько она плакала, прощаясь с отцом. Каким бы суровым тот ни был, он все равно оставался для нее самым близким человеком.
Я не знал, как утешить Мэри в ее скорби. Все, что я мог сделать — это крепко держать ее за руку.
Никогда бы не подумала, что это окажется тяжелее, чем похороны Кена,
Мэри...
Неужели она пыталась развеять эту мрачную атмосферу из заботы обо мне? Мэри постаралась сменить тему и поделиться со мной хорошей новостью. Спрятав печаль глубоко в сердце, чтобы по возвращении в Академию жить как прежде, она дала мне понять, что к ней вернулись утерянные воспоминания.