Глава 115. Кто бы мог подумать, что им окажется старый знакомый

Вообще-то в больничных палатках курить запрещено, но кто станет перечить безумцу? Статус пациента психиатрической лечебницы давал Чжоу Аню определённые, пусть и сомнительные, привилегии.

«А Лао Шань был прав, — подумал он, глядя на тлеющий огонёк сигареты, — стоит поменьше дымить». Он и сам не заметил, как привычка переросла в тяжелую зависимость.

То, что самозванец явился прощупать почву, лишь подтверждало: Второму дедушке удалось уничтожить ключ к тому месту, которое тот так отчаянно искал. Оказавшись в тупике, подделка была вынуждена выйти из тени.

Чжоу Ань поймал себя на мысли, что Жэнь Цуньшэн и этот самозванец — две абсолютные крайности. Один — раб правил и долга, готовый принести себя в жертву ради общего блага; другой — воплощение хаоса, живущий лишь своими прихотями и презирающий любые законы. И если быть до конца честным с самим собой, Чжоу Аню больше импонировала натура второго. Его собственное мировоззрение в корне расходилось с закостенелыми традициями и упрямым нежеланием перемен, которые олицетворял Жэнь Цуньшэн.

Возможно, теперь он начал понимать, почему Второй дедушка так опасался его стремительного возвышения. Человеческая душа — материя слишком сложная и хрупкая; порой достаточно одной мимолётной мысли, чтобы превратить созидание в прах.

Впрочем, это не оправдывало тех зверств, что совершил самозванец. Зло остаётся злом, под каким бы соусом его ни подавали. Как последний из выживших членов рода семьи Жэнь, он совершил деяния, за которые не может быть прощения ни в этом мире, ни в ином.

В тот день Чжоу Ань не проронил ни слова. Он просто сидел на кровати, окутанный сизым дымом, и смотрел на самозванца сквозь дверное стекло — смотрел так, словно перед ним был абсолютно чужой, безразличный ему человек. Самозванец больше не пытался его убить. Теперь он нуждался в нём — в том, кто был «отмечен Тяньшоу», — ведь только Чжоу Ань мог привести его к цели.

Но Чжоу Ань никак не ожидал, что первым, кто навестит его после выписки, станет старый приятель, с которым они были не разлей вода больше десяти лет.

—Ань-цзы, ну деваться мне некуда! — Цзя Хаоинь, приехавший из другого города специально, чтобы пригласить его на обед, возбуждённо размахивал руками. — Сейчас проверки везде жесткие, а у меня партия товара... Чёрт его знает, настоящие вещи или липа. Боюсь прогореть. Твои же предки вроде как в этой теме крутились? Глянул бы глазом, а? По-дружески.

Шёл третий день после того, как Чжоу Ань покинул психиатрическую лечебницу. К счастью, его «проклятое состояние» не требовало ежеминутной концентрации. Если привести простой пример: это как если бы на ужин он хотел только супа, но «небеса» велели ему есть рис. И пока он осознавал это, в него уже впихнули две чашки риса, так что для супа места просто не оставалось. Однако не всё время в сутках — время ужина. Поэтому на встрече с Цзя Хаоинем Чжоу Ань выглядел и вёл себя как обычно.

Вот только аппетит у него внезапно пропал.

—С чего ты взял, что мои предки занимались антиквариатом? — небрежно спросил он, откладывая палочки.

Цзя Хаоинь на мгновение замер. Справившись с замешательством, он поспешно разлил пиво по бокалам и натянуто улыбнулся:

—Да ты сам как-то сболтнул по пьяни, забыл уже?

Чжоу Ань промолчал, лишь пристально уставился на него. Под этим тяжёлым, немигающим взглядом улыбка на лице Цзя Хаоиня начала заметно деревенеть.

—Вот как? — наконец отозвался Чжоу Ань, сохраняя внешнее спокойствие. — Видимо, и правда вылетело из головы.

Заметив, как расслабились плечи приятеля, Чжоу Ань внутренне усмехнулся. «Мог бы и получше оправдание придумать, — подумал он. — Сам я ему разболтал, как же. Собачья чушь». После начала реформ политика в отношении «черных копателей» становилась всё жестче, и какой смысл ему было трепать языком о таких вещах? Человек его склада, если он не по уши в деле, скорее сгноит подобную тайну в могиле, чем доверит её даже близкому другу.

Цзя Хаоинь чокнулся с ним бокалом. Он выглядел почти так же, как в школьные годы, если бы не глаза — в них сквозила та неизбежная алчность и приземлённость, которую приобретает каждый, кто с головой окунается в рыночную суету.

—Сразу видно — большой человек, память девичья! — хохотнул Цзя Хаоинь. — Ты, небось, и про школьную красавицу забыл, которая тебе любовные письма пачками строчила? У меня до сих пор её контакты есть. Говорят, сейчас она в гору пошла, CEO какой-то крупной корпорации, за границей ошивается. И, что самое важное, до сих пор не замужем. Ну что, скинуть тебе её номер?

Чжоу Ань честно попытался вспомнить, но в памяти была лишь пустота. «Какая-то девчонка? Красавица школы? Чем же я тогда был занят?» Впрочем, вспомнив о своём нынешнем положении, он решил, что лучше не портить девушке жизнь. Судя по словам приятеля, она была успешной женщиной новой эпохи, и вряд ли ей сдался такой «мастер по земле», как он.

—Ты с детства был везунчиком, — продолжал Цзя Хаоинь, осушив бокал. — Другие за такие шансы глотку перегрызут, а ты морду воротишь. Аж бесит, честное слово!

За пивом потекли разговоры о былом: как прогуливали уроки, как лазили через заборы... В основном говорил Цзя Хаоинь, Чжоу Ань лишь изредка кивал. Когда вторая бутылка подошла к концу, приятель плавно вернулся к тому, ради чего приехал. Оказалось, он присмотрел кое-какой товар на складе-барахолке в соседнем городе и хотел выкупить его для перепродажи, но боялся ошибиться с подлинностью.

—В этом я не силён, — ответил Чжоу Ань. — Но у меня есть знакомый, настоящий профи в таких делах. Если не против, я могу вас свести.

Договорившись встретиться на следующий день, они разошлись. Утром, когда пришло время выезжать, У Тяньчжэнь ещё толком не проснулся. Сидя на пассажирском сиденье, он то и дело заразительно зевал, так что Чжоу Ань, сидевший за рулем, тоже начал бороться со сном.

—Ты не против, если я закурю? — спросил Ань. Никотин стал для него единственным способом сохранять бодрость. Те три месяца в лечебнице, когда стресс перерастал в хроническую бессонницу, а вера в собственные силы таяла на глазах, он выжил только благодаря сигаретам. Тогда же он осознал: есть вещи, которых не избежать, как бы сильно ты ни пытался.

У Тяньчжэнь приоткрыл глаза и опустил стекло.

—Валяй.

Они уже обсуждали это раньше. Сначала Чжоу Ань хотел подражать Жэнь Цуньшэну — он пытался смотреть на мир его глазами, чтобы понять, почему тот предпочитает одиночество и так боится погубить окружающих. Но у него не получилось.

У Тяньчжэнь заговорил об этом открыто той же ночью:

—Мы столько раз вместе смотрели смерти в лицо, что, пожалуй, можем считаться друзьями. Но не строй иллюзий на мой счет. Я не святой и не герой. Скажу прямо: мой дом не здесь. Мы следуем за тобой только потому, что хотим найти дорогу назад. И если в пути что-то случится... что ж, винить нам будет некого.

Он говорил искренне. Чжоу Ань и сам не знал, почему верит ему. Потому ли, что Чжоу Цзяньлу и Жэнь Цуньшэн безгранично доверяли Сяогэ, а эти двое пришли вместе с ним? Или он просто полагался на интуицию? Впрочем, какая разница. Главное, что на этом пути он больше не был один.

К складу, о котором говорил Цзя Хаоинь, они добрались только к полудню. Место было глухое. «Складом-барахолкой» его называли потому, что это был старый заброшенный цех, разделенный фанерными перегородками на крошечные каморки. Продавцы сидели внутри, уткнувшись в телефоны. Сначала они показывали покупателям фото, и только если клиент проявлял интерес, вели смотреть оригинал.

Цзя Хаоинь уже присмотрел несколько лотов, но всё ещё колебался. Познакомив его с У Тяньчжэнем, они направились в самую дальнюю секцию. Хозяином оказался приземистый толстяк с золотой цепью толщиной в палец. Звали его Юаньтоу. Он был перекупщиком — своего магазина не имел, работал только на перепродажах.

—Юаньтоу, покажи фотографии, — скомандовал Цзя Хаоинь. — Эти двое — мастера своего дела. Если есть что стоящее, выкладывай всё сразу.

Юаньтоу, видать, повидал немало людей и не стал судить о компетенции по возрасту. Он вежливо выложил на стол стопку снимков.