Глава 14. Настоящий призрак

—Послушай, юный друг, ты что, призрака увидел? — Толстяк Ван обернулся, направляя луч фонаря прямо в лицо Чжоу Аню, а другой рукой продолжая массировать внезапно пострадавшую пятую точку. — Зачем меня-то пинать? Молодёжь нынче совсем стыд потеряла.

Как ни странно, Толстяк попал в самую точку. Чжоу Ань, всё ещё тяжело дыша, закивал:

—Я... я правда видел призрака!

Но стоило ему нанести удар, как жуткое создание бесследно растворилось в воздухе. Толстяк недоверчиво повёл фонарём по сторонам. Пустота.

—Кончай шутить, — буркнул он. — В таких местах подобные слова — плохая примета.

Он снова направил свет на лицо парня и не сдержал смешка:

—К тому же, через твои щёлочки вместо глаз много ли увидишь?

Чжоу Ань и впрямь был не в лучшем виде: его веки раздулись, как два спелых плода, делая его лицо комичным. Однако Толстяк не осознавал, что и сам выглядит не лучше — он превратился в этакого «одноглазого пирата»: левый глаз был в порядке, а правый заплыл от укуса шершня так, что едва открывался.

—Я серьёзно, — Чжоу Ань даже не щурился от яркого света, настолько узкими были его глазные щели. — Ты что, не слышал, как я тебя звал?

—Когда это ты меня звал? — Толстяк искренне изумился.

—Да только что!

—Не мели чепухи. Пусть я и упитанный, но слух у меня — как у кошки. Ты шёл сзади и не проронил ни звука, — Толстяк ткнул пальцем в своё ухо с видом «ты что, смеешь сомневаться в моих способностях?».

Голос У Тяньчжэня донёсся откуда-то издалека:

—Толстяк, ты чего застрял? Догоняй!

Не желая больше тратить время на споры, Толстяк отозвался и поспешил за основной группой. Чжоу Ань на этот раз прилепился к нему почти вплотную, не оставляя между ними места даже для тени. Он ни на секунду не сомневался, что виденное не было галлюцинацией. Тот холод и приторная вонь были слишком реальными, чтобы оказаться игрой воображения.

Он не спускал глаз с фигуры Толстяка, изо всех сил стараясь разлепить опухшие веки. На этот раз Толстяк оставался самим собой, но внезапно он начал замедляться и пару раз позвал:

—Тяньчжэнь?

У Чжоу Аня внутри всё похолодело. Предчувствие беды накрыло его с головой. Прежде чем он успел что-либо предпринять, Толстяк всем своим весом резко подался назад, сбивая парня с ног. В ту же секунду пара мертвенно-бледных, ледяных рук сомкнулась на шее Чжоу Аня.

В нос снова ударил запах разложения. Оно вернулось.

—Эх... — вздох прозвучал прямо у самого уха.

Существо издавало этот звук, одновременно растягивая рот в той самой безумной, жуткой улыбке.

Толстяк не успел даже замахнуться для удара, как Сяогэ, мгновенно среагировав, оттолкнул У Тяньчжэня в сторону и занял его место. Его знаменитый клинок из чёрного золота со свистом покинул ножны. Одним неуловимым движением Сяогэ развернул меч, и острие вонзилось существу прямо в горло. Стоило металлу коснуться бледной плоти, как тварь просто испарилась.

Чжоу Ань, которого до этого душили, не удержался от мысленного комментария: «Да что ж это такое, почему все так и норовят схватить меня за глотку?»

Нащупав в сумке кинжал, он наугад ударил назад, но хватка на шее не ослабла ни на йоту.

«Неужели не берет?!» — в панике подумал он. — «Надо было хоть пару оберегов купить перед походом...»

Фонарь выпал из его рук, свет погас, и в наступившей темноте что-то с глухим стуком вонзилось в земляную стену прямо за его спиной. Хватка на горле мгновенно исчезла. Чжоу Ань судорожно вдохнул и скосил глаза.

Рядом с его шеей, всего в трёх сантиметрах, из стены торчала та самая «сухая ветвь», которую носил за спиной Жэнь Цуньшэн. Учитывая его нечеловеческую силу, если бы он промахнулся хоть немного, шею Чжоу Аня прошило бы насквозь.

Жэнь Цуньшэн даже не взглянул на него. Его взор был прикован к темноте туннеля, словно он видел там нечто, всё ещё затаившееся в тенях.

—Уходим, — Сяогэ убрал меч, давая понять, что задерживаться здесь смерти подобно.

Все прибавили ходу, почти бегом выбираясь наружу. На пути снова попалась развилка, но возле одного из проходов они заметили знакомый знак — иероглиф «Гань». Жэнь Цуньшэн, не колеблясь, свернул туда, и остальным ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.

Чжоу Ань понял, что этот след оставил его двоюродный дед. И действительно, метка вывела их к выходу. Это был пологий склон, заросший густой травой, которая годами скрывала лаз от посторонних глаз.

Когда они выбрались, небо уже начало тускнеть. По виду — вечер, хотя на часах было на несколько часов меньше, чем казалось. Они провели под землёй почти сутки, и усталость тяжёлым грузом навалилась на каждого. Пока окончательно не стемнело, группа нашла подходящую поляну для привала.

Едва Чжоу Ань опустился на землю, как Чжоу Цзяньлу подошёл и хлопнул его по плечу:

—А ну, вставай. Сходи по нужде и приложи мочу к векам.

—Не хочу я, — отрезал Чжоу Ань, не двигаясь с места. — К тому же, это мерзко.

Он был измотан до предела, и сейчас ни одна сила в мире не заставила бы его подняться.

Чжоу Цзяньлу досадливо цокнул языком:

—Эх ты, неуч! Мы в своё время только так от шершней и спасались. Народное средство! К утру опухоль как рукой снимет. А ты — «грязно»... Ладно, жди здесь.

Чжоу Ань сквозь узкие щелки веков увидел, как Чжоу Цзяньлу отошёл от группы. «Неужели он и впрямь собирается принести мне это в ладонях?» — с ужасом подумал парень.

Не успел он испугаться по-настоящему, как тишину нарушил жалобный стон Толстяка Вана.

—Ой, не могу... Сесть не могу! Эти твари меня прямо в зад ужалили!

—Может, жало внутри осталось? — У Тяньчжэнь с тревогой посмотрел на друга.

—Похоже на то, — Толстяк прикрыл пострадавшее место руками. — Чувствую, как филейная часть растёт на глазах. Тяньчжэнь, друг, посмотри, что там!

—Пошли вон туда! — У Тяньчжэнь покосился на Лу И, единственную женщину в отряде, и, смущённо кашлянув, увёл Толстяка подальше в заросли.

У остальных тоже были укусы, но, к счастью, не столь критичные.

—Держи, горе луковое. Приходится за тобой ухаживать, как за малым дитятей, — вернувшийся Чжоу Цзяньлу бросил ему охапку каких-то невзрачных листьев. — Разотри их в кашицу и приложи к глазам.

Чжоу Ань облегчённо выдохнул — обошлось без уринотерапии. Трава при растирании издавала слабый горьковатый аромат, не слишком приятный, но стоило приложить её к векам, как жгучая боль начала отступать.

Закрыв глаза, он сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Когда он очнулся, была уже глубокая ночь. Травяная кашица на глазах высохла и превратилась в корку. Ощущение тяжести заметно уменьшилось, и он наконец смог видеть мир более-менее ясно.

Неподалёку горели два костра. У ближайшего к нему велось оживлённое обсуждение. Чжоу Ань поднялся и подошёл поближе, как раз вовремя, чтобы услышать слова Толстяка Вана:

—...говорю вам, чертовщина какая-то! Иду я, значит, за Тяньчжэнем, и вдруг вижу — походка у него стала какая-то странная. И знаете, что самое жуткое? Смотрю обычным глазом — ничего не вижу. Но стоит мне прищуриться так, чтобы обзор стал как в том глазу, который распух, — и бац! Снова вижу эту тварь!