Том 9. Глава 106
С наступлением июня потянулись типичные для сезона дождей пасмурные, тоскливые дни.
Именно в это время пришло известие о кончине дедушки Руны.
Рюто, прости, поможешь надеть?
Днем, когда мы готовились к выходу на церемонию прощания, Руна протянула мне жемчужное ожерелье.
Сегодня она ушла пораньше со смены в магазине одежды. Облаченная в простое черное платье и жакет, с волосами, убранными в строгий пучок, она выглядела непривычно скромно и — пусть это прозвучит неуместно в такой момент — невероятно красиво.
Сердце учащенно забилось при виде её белой тонкой шеи, обычно скрытой от глаз. Я попытался застегнуть ожерелье.
А? Погоди-ка...
С тех пор как мы начали жить вместе, я иногда помогал Руне с украшениями, но такую застежку видел впервые. В продолговатый серебряный фиксатор нужно было вставить плоскую деталь — механизм совершенно отличался от привычных цепочек. Теперь понятно, почему она не справилась сама.
...Вроде так?
У жемчужных ожерелий вечно какие-то мудрёные застежки.
Угу... О, кажется, защелкнулось.
Спасибо!
Руна обернулась и улыбнулась. На её лице не было ни грамма повседневной косметики.
Вернувшись домой, она смыла дневной макияж и накрасилась заново, уже для траурной церемонии. Веки, обычно сияющие блестками, теперь были естественного оттенка, а губы, вместо привычного яркого глянца, имели приглушенный, натуральный цвет. Эта бледность придавала ей хрупкий и какой-то особенно притягательный вид.
А ты, Рюто? Уже готов?
Ага.
Завтрашние похороны должны пройти скромно, в узком семейном кругу, но на сегодняшнем прощании я тоже должен был присутствовать. Так как была суббота и работы у меня не было, это никак не мешало моим планам.
...Но мне правда можно пойти с тобой?
Уголки губ Руны слегка дрогнули в улыбке.
Конечно. Я хочу, чтобы дедушка увидел человека, с которым я решила разделить свою жизнь...
Сказав это, она отвела взгляд, и её улыбка подернулась грустью.
Хотя, по правде говоря, я хотела бы познакомить вас, пока он был здоров...
......
У меня так и не появилось возможности встретиться с дедушкой Руны по материнской линии, который жил в доме семьи Куросэ. От мысли, что будь он жив, я бы обязательно рано или поздно представился ему, на душе стало тоскливо.
...Этот галстук нормально смотрится?
Я был в строгом черном костюме, оставшемся с педагогической практики, и в черном галстуке, купленном в спешке в магазине «Всё по 100 йен». Заметив мое беспокойство, Руна снова слабо улыбнулась.
Всё хорошо. Ты классно выглядишь. И совсем не скажешь, что он стоит сто йен.
Получив одобрение Руны, я немного успокоился, и мы вышли из дома.
На улице моросил дождь. Пока мы шли к станции под прозрачными зонтами, я вспоминал наш недавний разговор.
Это случилось в последний день моей практики, когда я рассказал Руне о переезде за границу.
«— Редактор в новой компании в Индонезии... это и есть та работа, которой Рюто "хочет заниматься"?
Угу...
...Вот как. Значит, это уже решено...
Нет, но... если Руна против, то...
А ты можешь остаться со мной в Японии?
Нет, я... наверное, не смогу.
...Значит, вопрос в том, как поступить мне...»
После этих слов Руна больше не возвращалась к этой теме.
С тех пор возникало несколько подходящих моментов, но четкого ответа от неё я так и не получил.
А потом сообщили о критическом состоянии дедушки, случилось то, что случилось, и разговор о моем отъезде в Индонезию так и остался незавершенным.
«......»
Сквозь прозрачный пластик зонта я украдкой взглянул на идущую рядом Руну. Выражение её лица было подавленным — вероятно, все её мысли сейчас были заняты дедушкой.
Место проведения прощальной церемонии находилось недалеко от станции К. От домов наших родителей это было рукой подать, но если бы я не жил сейчас с Руной, то, возможно, и не оказался бы здесь.
Покачиваясь в вагоне поезда, я размышлял об этом, направляясь в до боли знакомый город.
Мы взяли такси от станции К и доехали до белого элегантного здания похоронного бюро. Я чувствовал себя немного скованно — ведь мы ещё не женаты, — но всё же прошел вместе с Руной в комнату ожидания для родственников.
Помещение напоминало конференц-зал с длинными столами. Родственники в траурных одеждах сидели или стояли группами, обмениваясь тихими приветствиями.
Руна, Рюто-кун.
Юкико-сан, мама Руны, заметила нас и поманила рукой. Рядом с ней находилась и Куросэ-сан. Чувствуя неловкость, мы молча поклонились им.
О, бабушка.
Руна обратилась к пожилой женщине, сидевшей неподалёку.
Это Кашима Рюто-кун, мой парень. Мы живем вместе.
Было немного стыдно, что она представила меня так официально. Сама Руна застенчиво улыбалась, и это выглядело очень мило.
Приятно познакомиться, я Кашима Рюто. Примите мои... соболезнования...
Я произнес непривычные для себя слова и поклонился. Бабушка, на чьём лице читалась глубокая усталость, удивлённо приподняла брови и, несмотря на возраст, встала, чтобы поклониться в ответ.
Ох, надо же...
Раз она бабушка Руны по материнской линии, значит, она дочь Ватанабэ Саё-сан — прабабушки Руны, у которой мы гостили в Тибе. Это была миниатюрная, скромная на вид женщина лет шестидесяти, лицом и манерами очень похожая на Саё-сан.
Ну что вы... спасибо, что пришли. Я много слышала о вас от Акиэ и Мари-тян... Вы ведь учитесь в университете Хоо? Какой же вы молодец, очень достойно...
Даже манера речи у неё была точь-в-точь как у Саё-сан. Казалось, будто передо мной сама Саё-сан, только помолодевшая на двадцать или тридцать лет — странное чувство дежавю.
Сама же Саё-сан тоже находилась здесь.
Она сидела на стуле в глубине зала, прижимая белый платок к глазам, и разговаривала со стоящим перед ней Мао-саном.
Бедная Юкико, как же её жаль... Кто бы мог подумать, что Сёдзи уйдёт раньше меня.
Видимо, она говорила о покойном дедушке. Саё-сан уже за девяносто, и её зять тоже был в преклонном возрасте. Объективно говоря, смерть в такие годы трудно назвать преждевременной, но для родителей их дети всегда остаются детьми.
Она так горевала, что не заметила, как мы подошли, поэтому Руна позвала её:
Бабушка Саё.
Тогда и Мао-сан обратил на нас внимание.
О! Давно не виделись! Как жизнь?
Его приветствие было настолько лёгким и непринуждённым, что совершенно не вязалось с траурной атмосферой. Напряжение спало, и я с облегчением выдохнул.
Вашими молитвами...
Приезжайте снова в Тибу! Ну, не знаю, буду ли там я, но бабуля Саё всегда на месте.
Мао-кун, ты всё ещё путешествуешь?
Работа такая. Но так или иначе, полгода я торчу у бабули Саё. Летом держу пляжный домик. В последнее время дела пошли в гору, всё-таки стоило продолжать! В этом году открываемся в следующем месяце, к началу купального сезона, так что обязательно заглядывайте! Оторвёмся по полной!
Мао-сан, весело рассказывающий о своих успехах и неуместно громко смеющийся, был, как всегда, загорелым и моложавым. Даже черный костюм не делал его мрачным — уныние было ему чуждо.
Ого, здорово! Я бы хотела поехать. Рюто, ты как?
К Руне на мгновение вернулась живость, и она посмотрела на меня сияющим взглядом.
Ага.
В памяти всплыло ослепительное солнце того лета на море. А ещё щемящее чувство летнего фестиваля, фейерверки и красота Руны в юкате...
Трудно поверить, что прошло уже четыре года. Эти воспоминания до сих пор сияют в моей памяти так ярко, словно всё было вчера.
Я ищу работу, хочу стать редактором. Не мог бы ты познакомить меня с кем-нибудь из издательства?
Можно, конечно, но я знаком с редакторами, а не с кадровиками. Если бы ты была писателем, знакомство могло бы помочь получить заказ, а так... Если представить редактору того, кто хочет стать редактором, всё закончится фразой: «Ну, удачи на собеседовании». Разве нет?
И то верно...
Судя по всему, поиски работы у Куросэ-сан шли не очень гладко. Мне стало немного не по себе, ведь у меня уже было место редактора. Я просил Руну пока не говорить Куросэ-сан о новой компании, так что о моём отъезде за границу она знать не должна.
Ру-тян, Мари-тян, Рю-кун... приезжайте ещё...
Саё-сан говорила это, не отнимая платка от глаз. То ли она всегда была такой сентиментальной, то ли сказывался возраст, но мне показалось неуместным продолжать разговор сейчас, и мы отошли.
Время начала церемонии приближалось. Появилась старшая сестра Руны, Китти-сан, в сопровождении Район-сана.
Хнык... дедушка...
Китти-сан плакала с момента своего появления, а Район-сан обнимал её за плечи, пытаясь утешить. Как и у Руны, у Китти-сан были светлые волосы, поэтому, даже собранные в прическу, они смотрелись несколько чужеродно на фоне траурного наряда. И всё же её искренняя скорбь трогала до глубины души.
Дедушке было семьдесят три года — возраст, когда уходить, казалось бы, ещё рано. Возможно, поэтому на прощание пришло много его ровесников. Всего в зале собралось человек семьдесят-восемьдесят, включая родню.
Пока монах читал сутры, присутствующие подносили благовония. Украдкой поглядывая на действия Руны и остальных, я кое-как, подражая им, справился с ритуалом.
После церемонии нас пригласили на поминальную трапезу.
Мне тоже можно пойти?
Угу, я тоже пойду, давай побудем вместе, — То есть... я хочу, чтобы ты был рядом...
Руна прижала платок к глазам. В конце церемонии, когда мы прощались с дедушкой у гроба, она уже не могла сдержать рыданий.
Глядя на её беззащитное лицо, я почувствовал, как сердце наполняется желанием оберегать её.
Поминальная трапеза проходила в зале, устланном татами, где стояли низкие длинные столы.
Сначала родственники собрались вместе и, перекусывая суши из больших деревянных блюд, вспоминали покойного.
И правда... кто бы мог подумать, что всё так обернётся... — Только все встретились... Хотелось бы в следующий раз собраться по радостному поводу. Надеюсь, я доживу до этого дня...
Ну что ты такое говоришь? Бабуля Саё до ста лет проживёт!
Так это всего пять лет осталось или около того.
И то верно,
Всё будет хорошо. Руна скоро выйдет замуж,
Хнык...
В этот момент снова всхлипнула Китти-сан.
Как хорошо, что я успела показать дедушке свое фото в свадебном платье, хоть и только на снимке...
Спасибо тебе большое. Дедушка так радовался, когда видел Китти-тян в наряде невесты. Он хоть и забывал быстро, но каждый раз светился счастьем, когда ему показывали фото,
Я тоже хотела, чтобы он увидел... дедушка... Я не успела...
Мои бабушки и дедушки были живы-здоровы, поэтому я с сожалением осознал, что никогда по-настоящему глубоко не задумывался о конечности времени.
У Ру-тян тоже скоро?
Руна посмотрела на меня и, немного смущаясь, кивнула.
Наверное... думаю, да...
Сердце пропустило удар.
Значит ли это, что она выйдет за меня и поедет в Индонезию?..
Или же мы просто распишемся, и она будет ждать меня в Японии?
Я понимал, что сейчас не время и не место, но этот вопрос не давал мне покоя.
По мере того как трапеза продолжалась, бабушка и другие старшие родственники взяли бутылки с пивом и начали обходить гостей. Я остался за столом с Руной и Куросэ-сан.
...Я отойду в уборную,
......
Я немного поколебался, но пойти за ней в женский туалет не мог, поэтому остался на месте.
Меня беспокоили недавние слова Руны.
Если я уеду в Индонезию, что будет делать она?
«— Руна ведь из тех, кто хочет быть с парнем каждый день, правда? Вы были в разных классах, не могли гулять после школы и по выходным
Иногда она даже хандрила. Говорила: "Хочу сказать, что скучаю, но боюсь помешать его учёбе, поэтому молчу"».
Я вспомнил слова Юны-сан и Мию-сан.
...Слушай. А какой была Руна в третьем классе старшей школы?
А?
Ну, когда я готовился к экзаменам и мы редко виделись... Какой она казалась со стороны?
Что это с тобой? С чего вдруг сейчас об этом? — ...Она выглядела одинокой. Но, видимо, решила поддерживать тебя с улыбкой, чтобы не быть обузой.
...Понятно.
Когда мы оставались вдвоём, бывало, она плакала. И Никору-тян, похоже, утешала её по телефону чуть ли не каждый вечер.
Покачивая бокал с остатками пива, Куросэ-сан продолжила:
Руна
Я молча кивнул.
Поэтому я правда рада, что вы стали жить вместе. Теперь ей больше не приходится чувствовать себя одинокой.
Куросэ-сан повторила то же, что говорили подруги Руны. Мне нечего было ответить.
«......»
Кстати, послушай,
Мм?
Кудзибаяси-кун уже два дня не отвечает в LINE, хотя сообщение прочитано.
На её лице читалось возмущение.
Э? Серьёзно?
Серьёзно.
...А что ты ему написала?
Да ничего особенного. Мы обычно делимся новостями, вот я и написала, что умер дедушка, предстоят похороны, так что будет суматоха какое-то время.
Вот как...
Действительно, такое сообщение не стоит игнорировать.
На самом деле, я перестал редактировать сообщения Кудзибаяси-куна некоторое время назад. Он привык к переписке с Куросэ-сан, понял, какие моменты я исправляю, и вроде бы научился избегать фраз, которые девушки могли бы счесть холодными. К тому же, я чувствовал себя неловко, словно подглядывал за чужой жизнью, и решил, что пора ему действовать самостоятельно.
«......»
Но раз Куросэ-сан так недовольна, стоит ему подсказать. Поглядывая на неё, я незаметно достал смартфон и написал Кудзибаяси-куну:
«Куросэ-сан переживает, что ты прочитал сообщение и молчишь. Лучше бы тебе что-нибудь ответить».
Думаю, это типично мужская черта: отметка «прочитано» сама по себе может служить ответом «принял к сведению». Я-то обычно отвечаю текстом, а вот Иччи, например, постоянно оставляет сообщения без ответа. Но в мужской компании это нормально — мы понимаем друг друга без слов и не обижаемся.
Однако Руна всегда отвечает словами, а если задерживается — извиняется. Наверное, это и есть женская внимательность, и мне тоже стоит быть аккуратнее.
Возможно, Кудзибаяси-куну было сложно подобрать слова, и он выбрал тактику «ответить прочтением».
...О, пришло.
Руна всё не возвращалась, и мы с Куросэ-сан болтали о пустяках, как вдруг она посмотрела на свой смартфон.
Пришло... от Кудзибаяси-куна?
Ага. Смотри.
Куросэ-сан показала мне экран с сообщением.
Кудзибаяси Харуку:
«Прошу прощения за задержку.
Примите мои искренние соболезнования в связи с кончиной вашего дедушки.
Полагаю, прощание с членом семьи, с которым вы прожили бок о бок много лет, отнимает у вас все душевные силы, и сердце моё преисполнено беспокойства о вас.
Я долго размышлял, какие слова от постороннего человека могли бы послужить утешением, и не будут ли мои неуклюжие попытки выглядеть бестактно... И пока я пребывал в раздумьях, минуло два дня.
Я не игнорировал вас.
Напротив, в такой скорбный час это меня следовало бы игнорировать.
Я желал ответить на ту теплоту, с которой вы написали мне посреди такого горя, но, увы, не нашел достойных слов. Прошу простить меня, недостойного, за сей неловкий текст.
Молюсь, чтобы ваше сердце как можно скорее обрело покой».
Это так в стиле Кудзибаяси-куна...
Я искренне восхитился: выдать в мессенджере текст, достойный официального письма эпохи Мэйдзи, — это сильно.
Мне показалось, что он открыл душу без прикрас, и это вызвало уважение. Но как это воспримет Куросэ-сан?
Ответ читался на её лице. На губах Куросэ-сан играла тёплая улыбка.
...У него доброе сердце.
Сказав это, она нежно провела пальцем по экрану.
Ты так думаешь, потому что сама добрая, Куросэ-сан.
Она взглянула на меня и с легкой усмешкой ответила:
Не такая добрая, как Кашима-кун.
Атмосфера располагала, и я решил задать смелый вопрос.
...Если Кудзибаяси-кун предложит тебе встречаться, что ты ответишь?
Куросэ-сан весело фыркнула:
Разве он из тех, кто может такое сказать? Даже не представляю.
Думаешь?
...Я не могу этого представить, поэтому даже не знаю, что бы я почувствовала.
Сказав это, она отложила смартфон и снова опустила взгляд на бокал.
Но, наверное... мне не было бы неприятно.
На её губах снова заиграла та же мягкая улыбка.
Строгий пучок черных волос, черный траурный наряд. Этот цвет удивительно шёл Куросэ-сан. Глядя на нежную улыбку на её красивом профиле, я подумал, что хотел бы, чтобы Кудзибаяси-кун тоже увидел её сейчас.
...Прости, заставила ждать.
Наконец вернулась Руна.
Я так плакала, что косметика поплыла. Пыталась поправить, но до конца не вышло.
У меня та же беда. Завтра тоже тяжелый день, так что мы с Район-саном поедем домой.
Подошла Китти-сан, и они с Руной обнялись.
Рюто-сан.
Ко мне обратился Район-сан. Сегодня он всё время был занят утешением сестры Руны, поэтому у нас не было возможности нормально поговорить.
Если будете в Канагаве, обязательно заходите к нам в ресторан. Я угощу вас всем, чем пожелаете.
Вы сами будете готовить, Район-сан?
Да. Я сейчас понемногу осваиваю меню. До дяди мне ещё далеко, но, если вы не против, я бы хотел приготовить для вас сам. Китти-тян нравится, так что, думаю, это съедобно.
Спасибо, мне очень приятно.
Подумав, что вряд ли мне в ближайшее время доведётся побывать в Канагаве, я всё же поблагодарил его, тронутый вниманием.
Сестра и Район-сан уехали, и мы с Руной тоже засобирались. Куросэ-сан, вероятно, останется с матерью до самого конца.
Всю обратную дорогу в поезде Руна не отнимала платок от лица.
Когда мы добрались до нашей станции, дождь прекратился. Асфальт был мокрым насквозь, при каждом шаге из-под подошв летели брызги, но идти без зонта всё же было куда легче.
Прощание началось вечером, поэтому сейчас уже стояла глубокая ночь.
Шагая по тротуару вдоль проспекта, Руна всхлипнула.
...Ни Мария, ни мама, ни бабушка так сильно не плакали, правда?
...Пожалуй, ты права.
Они были самой близкой семьёй дедушки, их горе должно быть глубже всех, но, если задуматься, они действительно держались стойко.
Думаю, Мария и остальные были морально готовы. Они ведь жили вместе... и всё время наблюдали, как дедушка слабеет, находясь рядом с ним.
...Понятно...
Для меня это прощание стало внезапным... а они, наверное, успели проститься с ним в душе еще до того, как это случилось.
Сдерживая дрожь в голосе, Руна продолжила:
В последний раз, когда я навещала его в больнице, это был уже не тот дедушка, которого я знала. Но я не могла этого принять, всё надеялась, что он поправится, и мы снова, как раньше, соберёмся все вместе за столом... А теперь, когда он умер, я поняла, что этому уже никогда не бывать, и оттого мне так больно.
Глядя красными от слёз глазами под ноги, шлепающие по лужам, Руна проговорила:
Я тоже хотела быть рядом с дедушкой, как Мария и остальные.
Пробормотав это с горечью, она на мгновение взглянула на меня.
Я... на самом деле была в шоке, когда узнала, что меня заберёт папа.
Глядя туда же, куда и она — себе под ноги, я задумался о чувствах Руны, и на душе стало тяжело.
Лучше всего было бы жить всем впятером, как раньше, но раз это стало невозможно... я хотела остаться с мамой в доме Куросэ.
Словно не в силах больше сдерживаться, Руна призналась в этом, проливая слёзы.
Мимо проехал редкий велосипедист. На этой полутёмной улице почти не было магазинов, отчего становилось неуютно, но сейчас я подумал, что это даже к лучшему.
Бабушка Ширакава
Кстати говоря, я ведь тоже чувствую большую близость к родне по маминой линии, так что, возможно, это обычное дело.
Монолог Руны продолжался.
Все эти фразы вроде «мы связаны, даже если мы далеко»
...У тебя, Руна, тоже есть семья, с которой ты жила. Важная для тебя семья. Папа и бабушка... — Мисузу-сан, Харуна-тян и Харука-тян.
...Ты прав.
Руна слабо улыбнулась.
А еще сейчас у меня есть... Рюто.
Сказав это, она посмотрела на меня и прищурилась.
Рюто
Руна...
Я хочу всегда быть с тобой, Рюто. С любимыми людьми нужно быть рядом, иначе нельзя... Мне кажется, сегодня дедушка научил меня именно этому.
Смахнув слезинку кончиком пальца, Руна прошептала:
Но я не хочу, чтобы ты отказывался от своей мечты. И от своей мечты я отказываться не хочу... Тогда что же нам делать?
Похоже, именно это терзало её душу.
Думаю, дедушка был счастлив. Они с бабушкой прожили в браке больше сорока лет и были вместе до самого конца.
Продолжая идти и глядя в одну точку перед собой, произнесла Руна.
Я тоже хочу всегда быть с тобой, Рюто.
Она взглянула на меня лишь на миг, тут же отвела глаза и растерянно пробормотала:
Но что же нам делать?..
У меня тоже пока не было ответа.
Пока мы молча шли по омытой дождём ночной дороге, голос Руны бесконечным эхом отдавался у меня в ушах.
Через два дня мы с Кудзибаяси-куном встретились за ужином — впервые за долгое время. Он сам пригласил меня, и после моей подработки мы отправились в семейный ресторанчик на Иидабаси.
Хотя мы видимся в университете, я подозревал, что он позвал меня специально, чтобы расспросить о Куросэ-сан. Но, несмотря на это, Кудзибаяси-кун никак не заводил о ней речь.
Уже после еды, когда мы пили кофе из автомата, я не выдержал и начал первым:
...Ты не собираешься пригласить Куросэ-сан на свидание?
Если их обоих устраивает статус «просто друзей», то пусть всё остается как есть. Но по разговорам с каждым из них я чувствовал, что это не так.
Куросэ-сан сказала, что если Кудзибаяси-кун признается ей, то ей «не будет неприятно», знаешь ли?
Услышав это, Кудзибаяси-кун мгновенно залился краской от ушей до шеи. При ярком освещении ресторана это было видно как на ладони.
......
А?
Кудзибаяси-кун что-то пробормотал, но я не расслышал.
...Любезнейший, не извольте говорить лишнего...
Нет, я просто подумал, что это придаст тебе уверенности. Раз ты это услышал, почему бы не признаться?
...Тебе, способному вызвать девушку, с которой ни разу не обмолвился и словом, и вывалить на неё свои чувства, вовек не понять моё сердце, хрупкое, словно стекло!
Эй, это было наказание за проигрыш в игре!..
Историю нашего знакомства с Руной я ему уже рассказывал.
И даже мне тогда ответили согласием. В отличие от моего признания Руне, у вас с Куросэ-сан уже есть переписка и налаженные отношения. Как по мне, это выглядит как верная победа.
Ваш покорный слуга не столь оптимистичен, как ты.
Тогда чего конкретно ты боишься?
Кудзибаяси-кун, не поднимая головы, мрачно ответил:
...Спортом я не увлекаюсь, бегаю посредственно...
Мы же не в начальной школе, это не единственное, за что нравятся парни,
Тогда Кудзибаяси-кун насупился и изрек:
Зачастую любовь
...Чьи это слова?
Харуку Кудзибаяси.
Собственного сочинения, значит. Меня позабавило, что он выдал это тоном великого мыслителя.
Но ведь бывает любовь, которую не теряют, разве нет?
Сие есть расхождение во взглядах.
Вот как...
Мне оставалось только криво усмехнуться.
Итак, друг мой, как ты полагаешь, каков лучший способ не утратить любовь?
Э? Хм...
Я попытался задуматься, но с моими скромными мозгами вряд ли смог бы дойти до ответа в духе Кудзибаяси-куна. Да и, учитывая наши «расхождения во взглядах», я решил просто спросить:
И какой?
Кудзибаяси-кун выдержал паузу и веско произнес:
...Не стремиться обрести её.
Я опешил.
Если не стремиться обрести, то и терять будет нечего?
На мой вопрос Кудзибаяси-кун ответил с упрямым выражением лица:
Ибо если ты чем-то не обладаешь, это равносильно тому, что сего никогда и не существовало.
«Ну не знаю»,
«...У него доброе сердце».
Я вспомнил улыбку Куросэ-сан, когда она произносила эти слова. И то, как Кудзибаяси-кун только что покраснел.
Между ними наверняка уже растет какая-то любовь. Дружеская ли она, или её стоит назвать человеческим участием, или же это самое настоящее романтическое чувство — я, как посторонний, не могу судить.
Взрастить ли эту любовь во что-то большее или потерять её, сделав вид, что её никогда и не было, — теперь зависит только от них двоих.
Его неопытность, её простой характер без попыток приукрасить себя — чем больше я думал, тем больше мне казалось, что они подходят друг другу. Как друг, я безответственно желал, чтобы их отношения продолжались.
К тому же, я сам находился в ситуации, когда не мог позволить себе смеяться над другими.
«Зачастую любовь
«......»
Расставшись с Кудзибаяси-куном и сев в поезд, я думал о Руне.
День, когда наша любовь будет утрачена, не настанет.
...Я так думаю.
Однако...
Нашего будущего пока не видно.
...Фух...
Я не заметил, как тяжело вздохнул, и, опомнившись, огляделся по сторонам.
В темном стекле окна отразилось моё лицо — я выглядел более усталым, чем обычно. С этим сложным чувством я отдался мерному покачиванию поезда.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).
Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM
Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6