Том 3 · Глава 72. «…начало убийственного цистита…»

Ларе Лэвиш пытается залезть ко мне в трусы. Эти мужики из порно, они напористые и тупые — прут напролом. Это скучно, но все-таки поинтереснее, чем общество Саймона. Саймон — он словно заноза в заднице, причем заноза, насквозь пропитанная кокаином. Я не хочу быть с ним слишком жесткой, потому что это действительно его звездный момент, и пусть он им насладится, чтобы удовлетворить свое самолюбие по самое нехочу, и все в таком духе. Но он просто невыносим. Он хочет выебать все, что движется и попадается на глаза, совсем как Кертис, который и в самом деле ебет все, что движется. Шикарные девочки, болезненные, нервные и изнеженные, чуть ли не в очередь выстраиваются за этим хуем, весть о котором уже разлетелась по залу. И его важный вид явно указывает на то, что в конце концов этот молоденький парень станет просто одним большим членом. Из дешевой закусочной — в порнозвезды.

Он опять ненадолго исчезает, понятно, что не в одиночестве, и вот они снова здесь.

—Как ощущения, Кертис?

—Классно, — говорит он, таща за собой эту девушку. У нее выпучены глаза, и она с трудом может идти. — Никогда в жизни так не отрывался!

И мне трудно с ним поспорить.

Я притягиваю его к себе и шепчу ему на ухо:

—Помнишь, что ты говорил о тех парнях? Ну, с которыми ты ходил в школу? Как они над тобой насмехались, говорили, что ты урод? Ну, и кто оказался прав, а кто нет?

—Они ошибались, а я был прав, — говорит он. — Но… жалко только, что здесь нет Дэнни, и Филиппа, и остальных. Им бы тут точно понравилось.

Саймон слышит эти слова и вмешивается в разговор:

—Это как лондонское метро, приятель. Они там заранее для себя решили, что все пассажиры — тупое стадо. Знаешь, что там нет урн для мусора, так что ты типа должен с ним таскаться. А я вот не таскаюсь, я просто бросаю его, где придется. Но большинство-то как раз и таскается, вот и выходит, что их стараниями получается, что там и не нужно ставить эти урны.

—Я тя не понял…

—Я вот о чем, друг: ты просто бросаешь мусор, ты никогда не таскаешь его с собой и прекрасно себя чувствуешь, — говорит он важно.

Псих, Боже мой. Это все из-за Ронни, той девушки, ну, которая, как он говорит, из «Фокс Серчлайт».

—Ронни пригласила нас всех на вечеринку в «Фокс Серчлайт», завтра, — сияет он лучезарной улыбкой.

Я отвожу его в сторонку:

—Найди ее, Саймон, и выеби прямо сейчас, она явно против не будет. Или у вас чисто назальный роман?

—Не глупи, Никки. Я ее и обхаживал только затем, чтобы попасть на эту гулянку.

Он просто куча дерьма. Вечеринка заканчивается, и мы идем в клуб, но там столько народу, что не протолкнуться, и мы решаем пойти к нам в отель.

—Круто, — говорит Кертис, явно под впечатлением от роскоши этого места.

Нашу маленькую вечеринку прерывает швейцар, который надменно интересуется:

—Вы гости этого отеля?

—Нет, даже если очень сильно напрячь воображение, я все равно не смогу утверждать, что мы гости, — церемонно отвечает Саймон. А когда одетый в униформу чинуша уже собирается вышвырнуть всех нас вон, он достает ключ от номера. — Положение гостя предполагает некоторую долю гостеприимства со стороны хозяев, ну, хотя бы элементарную вежливость. Да, мы остановились в этом отеле, но нет, повторюсь, я бы не стал утверждать, что мы гости.

Швейцар собирается что-то сказать, но Саймон проходит в отель, заканчивая обсуждение раздраженным взмахом руки, как будто отмахиваясь от неприятного запаха. Я иду следом, изображая что-то вроде извиняющейся улыбки. Мел с Кертисом тоже слегка смущены. Мы поднимаемся в наш номер и опустошаем бар досуха, Саймон меня раздражает, так и вьется вокруг этой мисс «Фокс Серчлайт». Меня просто пугает, как они убирают кокаин на пару.

—Порнографический фильм… и вот этот Кертис — звезда? — спрашивает она, тупо глядя на Кертиса. Тот лежит на диване, а Мел качает головой.

—Ага, Кертис, и Мел, и Никки тоже, конечно же. — Псих снисходит до разъяснений. — В порно девушки всегда главные. Но у Кертиса есть кое-что, достояние, так сказать… что сразу его поднимает над толпой порноактеров, которые по пятачку за пучок. Конечно же, у меня тоже есть роль…

—Ой, и правда-а… — говорит мисс «Серчлайт» и гладит его по руке, и они пожирают друг друга глазами.

От их жаркого флирта меня подташнивает, как будто я объелась сахарной ваты. Какое-то время я еще слушаю Саймоновские разглагольствования, а потом чувствую, что засыпаю. В общем, я ухожу в спальню и заваливаюсь на кровать. А ночью я просыпаюсь, потому что мне очень хочется писать, и я, шатаясь, иду в туалет и там долго, мучительно писаю, как сквозь битое стекло, что предвещает начало убийственного цистита. Мини-бар пуст, Саймон с «Фокс Серчлайт» ушли, а Кертис и Мел спят, обнявшись, в шезлонге, полностью одетые.

Я сижу в туалете, пытаясь выдавить из себя эту ядовитую мочу. Звоню в сервисное обслуживание номеров и прошу прислать мне нурофен. К счастью, у меня с собой есть циланол, и я принимаю одну таблетку. Тем не менее это мука; я не могу заснуть, меня лихорадит. Я вся в поту. И тут входит Саймон и видит, в каком я состоянии.

—Что с тобой, детка?

Я ему говорю, что со мной, и тут как раз появляется парень из обслуживания номеров. Саймон подает мне нурофен.

—Все пройдет, не волнуйся… ты приняла свой циланол? Я слабо киваю.

—Я не спал с этой Ронни, — вдруг говорит он, — мы просто пошли прогуляться по пляжу, потому что все остальные вырубились. Сейчас у меня только одна женщина, да. Ну, вне экрана, во всяком случае.

Прогулка по пляжу. Звучит так романтично… я предпочла бы, чтобы он просто по-быстрому ее выебал у нее в номере. Он видит Мел с Кертисом. Подходит к ним и трясет, чтобы разбудить.

—Уже почти утро. Может быть, вы нас оставите ненадолго одних, а, народ? Ну пожалуйста?

Лицо Мел кривится, но она встает:

—Ладно… пошли, Кертис.

Кертис поднимается и видит, что я вся заплаканная.

—А что с Никки?

—Женские проблемы. Скоро все будет в порядке. Увидимся, — говорит Саймон.

Однако Кертису этого недостаточно, и он подходит к кровати.

—Ты в порядке, Никки?

Он действительно за меня беспокоится. Он наклоняется и целует меня в разгоряченный лоб, и я обнимаю его. Потом подходит Мел, и я обнимаю и целую и ее тоже.

—У меня все нормально, таблетка, кажется, начала действовать. Это просто цистит. Слишком много вина и крепких напитков. Я думаю, что все из-за шампанского, какое-то оно было едкое.

Когда они уходят, мы с Саймоном ложимся в постель, спиной друг к другу, холодные и напряженные: я — из-за болей, он — из-за кокаина.

В конце концов я расслабляюсь, ложусь поудобнее и засыпаю. Просыпаюсь уже после полудня. Меня разбудило какое-то шевеление рядом. Саймон подходит и садится на кровать, с подносом в руках: круассаны, кофе, апельсиновый сок, сладкие булочки и свежие фрукты.

—Ну как, тебе лучше? — спрашивает он и целует меня.

—Да, намного. — Я смотрю ему в глаза, и мы оба молчим.

А потом он сжимает мне руку и говорит:

—Никки, вчера я вел себя отвратительно. И это не из-за выпивки или кокса, это из-за успеха. Я хотел, чтобы все было правильно, но я — полный урод, просто фашист.

—Что в этом нового? — говорю я устало.

—Но пусть это будет сегодня. До того, как мы поедем в «Фокс Серчлайт», — говорит он, расплываясь в улыбке. — У меня есть хорошие новости.

Он прямо весь светится. Надо ему подыграть:

—Что такое?

—Нас внесли в список вероятных лауреатов в номинации лучший фильм на Фестивале кино для взрослых! Мне звонили сегодня утром!

—Ух ты… это… это же просто здорово. — Мой собственный голос звучит словно издалека.

—Еще бы не здорово, — радостно отвечает Саймон. — А ты, я и Кертис номинированы в категории лучший дебют. Как актриса, режиссер и актер.

Я чувствую такой прилив восторга, что меня почти что подбрасывает к потолку.

Чтобы отпраздновать это дело, Саймон ведет меня обедать. В ресторан, который, как он утверждает, один из лучших — и не только в Каннах, но и во всей Франции. Что, конечно же, означает — во всем мире.

Я надела платье цвета зеленой груши с блестками от Прада и туфли на шпильках от Гуччи. Волосы подняты в высокую прическу, из украшений — пара маленьких золотых сережек, ожерелье и несколько браслетов. Саймон, который оделся в желтый хлопчатобумажный костюм и белую рубашку, смотрит на меня и качает головой.

—Ты просто сама суть женственности, — говорит он, и, похоже, его восхищение искреннее.

Меня так и подмывает спросить, а не говорил ли он то же самое «Фокс Серчлайт» вчера вечером, но я все-таки сдерживаю свой порыв, потому что не хочу портить момент. Такие моменты бывают нечасто.

Ресторан и впраду замечательный, такой маленький и уютный прованский ресторанчик, где приготовление пищи возведено в ранг высокого искусства. Мы начинаем с amuse-bouches, потом берем очищенные homard bleu, sue de truffe noire et basilic piles и куриные грудки-demi-deuil, с чернильным соусом из трюфелей piece de resistance, и зеленый салат с креветками. Восхитительно.

На десерт я беру cofie-chocolate coupe giacee с чашечкой жидкого шоколада и кусочком brioche, который надо макать в шоколад. Все это мы запиваем бутылкой шампанского «Кристалл» от Louis Roederer, шардонне Clos du Bois и двумя большими бокалами коньяка «Реми Мартэн».

Мы в упоении, мы сидим, все такие довольные и расслабленные, что-то обольстительно шепелявим друг другу на ломаном французском, и тут у Саймона звонит мобильный, который зеленый. Меня раздражает, что он вообще никогда их не отключает.

—Алло?

—Кто это? — шиплю я с досадой. Мне очень не хочется, чтобы сейчас нам мешали.

Саймон закрывает трубку рукой. Вид у него немного встревоженный, но потом он выдает язвительную улыбку.

—Это Франсуа. Какие-то дико важные новости про карточную школу в Лейте. — Он спокойно говорит в трубку. — Я во Франции, Френк, на Каннском кинофестивале.

На другом конце линии слышится резкий и громкий голос. Саймон отводит телефон подальше от уха. Потом он игриво подмигивает мне и говорит в трубку, приложив свободную руку к другому уху:

—Френк? Ты еще здесь? Алло?

Он закрывает рукой микрофон и посмеивается.

—Франсуа — натура сложная. А я как-то забыл, что Каннский кинофестиваль и игры Лейтской карточной школы проходят одновременно. И что мне теперь делать? Срочно искать вертолет и мчаться в Лейт? — хихикает он, пожимая плечами, и я тоже смеюсь. — Ты еще здесь, Френк? Алло? — кричит он в трубку. Потом скребет ногтем поверхность мембраны микрофона. — Я тебя не слышу, и ты пропадаешь. Я тебе потом перезвоню, — говорит он, захлопывает телефон и отключает его. — Он такой долбоеб, что его даже нельзя ненавидеть. Это уже за пределами ненависти, — говорит он, изображая ошеломленное восхищение. — Мужик просто выше всего, и любви, и ненависти… он просто… есть.

Потом он тянется через стол и берет меня за руку.

—Знаешь, я не понимаю, как такое возможно, что вы существуете в одном мире — ты и он. Как может планета Земля производить таких разных людей?

И мы опять погружаемся друг в друга. Саймон периодически окидывает зал высокомерным взглядом, но в основном мы смотрим друг на друга — просто пожираем друг друга глазами. После такой близости душ далее хорошая ебля покажется жалким подобием интимности. Ну, почти.

—У нас еще будет время вернуться в номер перед тем, как мы встретимся с остальными? — спрашиваю я.

—Даже если его не будет, я его все равно найду, — отвечает он, помахивая мобильным.

Я иду в туалет и сую два пальца в горло, чтобы меня стошнило, потом полощу рот специальной жидкостью, которую всегда ношу в сумочке. Еда была просто роскошная, но слишком жирная и калорийная. Как и большинство современных, интеллигентных женщин, я юнгианка, но у Фрейда была одна заморочка, которую я разделяю целиком и полностью: он ненавидел толстых. Скорее всего потому, что толстяки, как правило, люди уравновешенные и довольные жизнью, и они не пополняли его карманы, как дерганые, костлявые невротики. Но сейчас, в этот конкретный момент, я счастлива. Я получила свой кусок пирога и съела его целиком, а потом исторгла его из себя, до того, как он успел мне навредить.

Когда я возвращаюсь обратно в зал, там слышен какой-то шум, причем шум происходит от нашего столика. И мне это очень не нравится.

—Быть такого не может, чтобы лимит этой карточки был превышен, — кричит Саймон на официанта. Его лицо раскраснелось от выпитого, а может быть, и от кокаина.

—Но пожалуйста, месье…

—МНЕ КАЖЕТСЯ, ВЫ МЕНЯ НЕ СЛЫШИТЕ! ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, БЛЯДЬ!

—Но, месье, пожалуйста…

Голос Саймона превращается в тихое шипение:

—Это тебе так не пройдет, мудила-лягушатник! Ты хочешь, чтобы сюда заходил Том Круз? Чтобы здесь обедал Ди Каприо? Завтра я собирался встретиться здесь с Билли Бобом Торнтоном, чтобы обсудить грандиозный проект, нах,…

—Саймон! — кричу я. — Что происходит?

—Извини… ладно, ладно. Произошла какая-то ошибка. Возьмите вот эту. — Он подает официанту другую карточку, которая тут же проходит. Метрдотель кисло кивает, а Саймон весь так и пышит праведным гневом, он не только не оставляет чаевых, он еще и кричит на весь зал, выходя: — JE NE REVIENDRAI PAS!

Я даже не знаю, как отнестись к этому маленькому инциденту: то ли злиться, то ли смеяться. Поскольку настроение у меня все еще благодушное, я склоняюсь ко второму и нервно смеюсь.

Саймон кисло смотрит на меня, потом качает головой и тоже смеется:

—Хрень какая-то получается, это карточка компании «Бананацюрри», ну, по которой я хотел расплатиться. На ней куча денег. Все деньги с аферы один-шесть-девять-ноль лежат на ней, и только у нас с Рентом есть право подписи, а он сейчас в Да… — Он замирает на секунду, и холодная паника пламенеет в его глазах. — Если. Этот. Мудак…

—Не будь параноиком, Саймон. — Я продолжаю смеяться. — Марк будет здесь завтра, как мы и договаривались. Давай вернемся в отель, — шепчу я ему на ухо, — и займемся любовью…

—Любовью? Любовью, блядь? Когда рыжий пидор, может быть, забирает, на хуй, все, над чем я столько трудился, блядь?!

—Не глупи… — говорю я.

Саймон вытягивает руки вперед, сцепив пальцы в. замок, как будто пытаясь успокоиться.

—Ладно… ладно… может быть, я веду себя глупо. Вот что я тебе скажу, возвращайся в отель и дай мне пятнадцать минут, чтобы собраться с мыслями и сделать пару звонков.

Я хмуро смотрю на него, но он не сдвигается с места. Я возвращаюсь в отель, наливаю себе выпить и думаю об ублюдке, как он прогуливался по пляжу с этой сукой «Фокс Серчлайт».

Вскоре подходит и Саймон. Он абсолютно спокоен, и настроение вроде бы у него поднялось.

—Ты нашел Марка, я правильно понимаю?

—Нет, но я поговорил с Дианой. Она сказала, что он только что звонил ей из Амстердама. Он будет еще ей звонить, так что я ей сказал, чтобы она ему передала, чтобы он сразу же мне перезвонил, — говорит он и добавляет умоляющим тоном: — Прости, малыш, я был весь на нервах. Опять этот кокс…

Я подхожу к нему и нежно беру его за яйца, прямо сквозь брюки. Я чувствую, как напрягается его член. Его губы растягиваются в улыбке.

—Ах ты, сексуальная маньячка, — смеется он, и вот он уже на мне и во мне, и мы занимаемся любовью с такой отчаянной одержимостью, даже жарче, чем когда в первый раз.

Потом мы встречаемся с Мел и Кертом и отправляемся на вечеринку в «Фокс Серчлайт». Поначалу там скучно, но у них там хороший диджей, и он оживляет обстановку, и уже очень скоро нас снова колбасит. По окончании сейшна мы садимся на катер и едем на прием на корабле «Private», это старое судно для морских круизов, оно стоит на вечном приколе, и там теперь киностудия. Это специальная вечеринка для порнозвезд, с грохочущим, модным европейским техно и бесплатной выпивкой. Саймон весь как комок нервов, все время висит на мобильном, дозванивается до Марка. Он пытается держать удар.

—Если и после этой музыки ты не захочешь анального секса, Никки, то не захочешь уже никогда.

—Ты прав, — говорю я ему, — никогда.

Мы с Мел и Кертисом идем на танцевальную палубу, хотя Кертис периодически исчезает и возвращается с довольной усмешкой на лице и очередной ненормальной старлеткой на буксире. Нас с Мел отчаянно атакуют ражие парни, включая Ларса Лэвиша и Миза, но мы наслаждаемся упоением власти, отшиваем их всех, только сначала флиртуем самым возмутительным образом и играем своей сексапильностью. Потом мы с ней уединяемся в туалетной кабинке и занимаемся там любовью, доводя друг друга до оргазма, а ведь мы всего-навсего во второй раз вот так вот интимно общаемся не перед камерой.

Когда мы возвращаемся обратно на палубу, возбужденные и довольные, мы видим, что Саймон все еще терзает мобильник. Прибывают еще катера, и яхта наполняется народом. Краем глаза я вижу стройную девушку с длинными светлыми волосами, что меня совершенно не удивляет, но вот голос парня, который обращается к ней, заставляет меня быстренько обернуться в ту сторону. Саймон тоже стоит и смотрит с отпавшей челюстью, чуть мобильник, бедняга, не выронил.

—…ага, все считают, што меня называют Терри Сок из-за количества сока, который я выплескиваю из себя на этих любительских порносъемках. Но не-ет, это еще раньше пошло, когда я занимался доставкой соков, ну и прочих напитков, которые вы там у себя, в Америке, называете содовой и газировкой, но технический термин для этого дела — аэрированная вода, да. Слушай, куколка, как насчет сходить вниз ненадолго, посмотреть корабль и все такое? Мож, и не только корабль?

—Лоусон! — кричит Саймон.

—Психхи! — ревет в ответ Терри, потом видит меня и Мел. — Никки! Ну и ну! Мел! Вот класс какой! — Он поворачивается к своей спутнице. — Это Карла, она из нашего бизнеса, ну, работает в долине Сан-Фернандо. Еще раз, как твой фильм называется, куколка?

—«Любитель анальных игрищ в Городе Влагалищ», — криво улыбается американка.

—Ага, и Биррел здесь, то есть старший Биррел, вот как. Сказал, собирается навестить свою птичку в Ницце, а я вроде как сел на хвост. Раз меня не приглашали, я, значит, сам пригласился. Сел себе в поезд и зарулил за пригласительным в павильон фестиваля порнофильмов. Сказал там, что я Терри Сок из «Семи раз», и мне дали пропуск. — Он показывает на оранжевый бэджик с надписью ЧАСТНЫЙ ПОКАЗ ФИЛЬМОВ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ, ТЕРРИ «СОК» ЛОУСОН, АКТЕР, четким красивым шрифтом. — Не могу уже прямо дождаться, когда я вернусь в Эдинбург и пройдусь по Слатлэнду в Уэст-Энде с вот этой вот штукой.

—Рад, что ты с нами, Тел, — сухо говорит Саймон кратко, — прошу прощения, я на минутку. — Он направляется к правому борту, нажимая кнопки на зеленом мобильнике.

Терри игриво хватает меня за задницу, потом повторяет это упражнение с Мел и, небрежно нам подмигнув, исчезает с Карлой, которая, очевидно, уверена — благодаря тому, что Саймон там нарежиссировал в «Семи разах», — что у Терри член, как у Кертиса.

—Она будет разочарована, — хохочет Мел, — хотя не так уж и сильно.

Этот европейский техно такой драйвовый, что мне уже почти жалко, что у меня нет экстази, хотя вообще-то я химией не увлекаюсь. Через какое-то время к нам подходит встревоженный Саймон с очередным сообщением:

—До Рентона не дозвониться, но он сейчас должен быть в дороге, а эта очкастая крошка, Лорен, говорит, что и Диана уехала! То есть это я так понял, что она уехала. Эта мелкая сварливая шлюшка не хочет со мной разговаривать, Никки. Позвони ей сама. — Он сует мне свой белый мобильник. — Пожалуйста, — просит он.

Я звоню Лорен и спрашиваю, как дела, как здоровье. Потом я спрашиваю про Диану. Потом поворачиваюсь к Саймону:

—Диана всего лишь уехала к маме, на пару дней, вот и все. У нее со здоровьем какие-то нелады.

—А какой там, телефон, у матери? Мне нужно поговорить с Дианой!

—Саймон, чего ты психуешь? Марк завтра приедет. Он же сам говорил, он ни за что на свете этого не пропустит! — говорю я, покачиваясь в такт музыке.

Но Саймон трясет головой. Он совершенно меня не слушает.

—Нет… нет… — стонет он, а потом бьет кулаком по раскрытой ладони, — этот мудила Рентой… ну ладно, уебок, раз так! — Он достает свой зеленый мобильный.

—А теперь ты кому звонишь?

—Бегби!

Мелани в изумлении смотрит на меня.

—Почему он звонит Бегби с зеленого, а Лорен — с белого?

Он как-то раз мне объяснил насчет этих мобильников разноцветных, но это было так скучно, что я не вникала. Теперь Саймон со все возрастающим нетерпением выслушивает шумную тираду по телефону, а за спиной у него пламенеет закат. В конце концов он орет в трубку:

—Да на хуй все то дерьмо. Ты меня послушай. Рентой вернулся. Куда?! Туда! В Эдинбург!

Потом следует краткая пауза, и вид у Саймона недоверчивый, и вдруг он орет благим матом:

—Что?! Через дорогу?! Какого хуя… Задержи его, Франко! НЕ УПУСТИ ЕГО! У НЕГО МОИ ДЕНЬГИ, БЛЯДЬ!

Он пристально смотрит на умолкший телефон у себя в руке, потом грубо трясет его:

—МУДАК БЕЗГОЛОВЫЙ, БЛЯДЬ!

Подходят Миз с Ларсом Лэвишем. Миз тянет Саймона за рукав.

—Знаешь, Саймон, мы тут подумали…

К моему несказанному ужасу, Саймон разворачивается и со всей дури бьет его головой в лицо, и вот он уже сидит верхом на бедном Мизе и орет:

—ВЫ, МУДИЛЫ ГОЛЛАНДСКИЕ, ВЫ МОИ ДЕНЬГИ ЗАБРАЛИ, НАХ, ГРЯЗНЫЕ РЫЖИЕ ПИДОРЫ…

Наконец мы его оторвали от Миза — то есть все мы, и еще шесть громил-шведов, очень вовремя подоспевших на помощь. Терри опять появился на палубе, и он смеется, глядя, как эти амбалы подталкивают Саймона к сходням.

—Тебе еще повезло, что нам тут полиция совершенно не в тему, а то мы бы вызвали пару нарядов, — кричит один из громил Саймону, а мы тоже спускаемся на катер: я, Кертис, Мел, две какие-то девушки, Терри и Карла. Терри исподтишка бьет разговорчивого шведа по кумполу.

—Поговори мне еще, — говорит он. Парень остается стоять на месте, недовольно потирая челюсть, и вид у него такой, как будто он сейчас расплачется, а катер уже отходит от лайнера. Направляясь к берегу, мы слышим истошные вопли Миза:

—Он сумасшедший! Псих — Псих и есть! Терри оборачивается к Кертису:

—Твой член сослужил мне хорошую службу, приятель, — говорит он, приобнимая Карлу за плечи. Потом он внимательно смотрит на Керта, у которого с каждого боку стоит по девушке.

—Думаю, он и тебе тоже вреда не приносит.

Я смотрю на Саймона, который сидит, плотно зажмурив глаза и обхватив плечи руками, и бормочет сдавленным шепотом:

—…toleranza zero… toleranza zero… — снова и снова.

—Саймон, что это значит?

—Я только надеюсь, что Френсис Бегби убьет Марка Рентона. Я очень на это надеюсь. Я об этом молюсь, — говорит он и крестится.