Том 1. Глава 41

На мои резкие слова его изящный взгляд заметно потемнел, и тут же он нахмурился, выдохнув лёгкий вздох.

—Кто сказал, что имя было фальшивым? Опять Кирхин?

—Я сама догадалась.

На мой уверенный ответ он цокнул языком и провёл ладонью по лбу. Увидев в его лице тень замешательства, я прикусила губу и добавила:

—Наверняка у вас были причины скрываться под чужим именем. Но называть вас господином Дамианом я не хочу.

Наши взгляды встретились. Я прямо и открыто смотрела в его ясные зелёные глаза, и он вдруг скривил губы в косой усмешке.

—Зови меня Ларс. Но ты ведь понимаешь, что иногда придётся обращаться ко мне как к Дамиану? С твоей-то проницательностью.

Я поспешно кивнула, сама того не замечая. А когда расплылась в широкой улыбке, словно и не плакала минуту назад, он тихо усмехнулся и покачал головой. Затем его голос прозвучал глухо, почти вполголоса:

—Я потерял его. Твой флакон с духами.

Я, мысленно повторявшая «Ларс, Ларс» снова и снова, моргнула, запоздало поняв смысл сказанного. Он заметил моё выражение лица, и, не дождавшись ответа, медленно почесал подбородок.

—Тебе всё равно? Или ты злишься так, что слов не подобрать?

—Это…

Мысль наконец дошла до меня, и я в панике схватила его за руку.

—Вы были в опасности, да?

Кирхин говорил, что он носил флакон с духами на поясе. Значит, если он потерял его, то был в такой ситуации, когда не мог даже заметить этого.

Ларс коротко моргнул и слегка отдёрнул руку, которую я держала. Опустив взгляд, я заметила на кончиках его пальцев плотные повязки. И правда, в воздухе уловим был свежий запах спирта.

—Вы ранены?

—...Ты и вправду очень проницательна.

—Сильно? Насколько?

—Для цены, уплаченной за то, что остался жив, пустяк. Думаю, болит меньше, чем у тебя нога.

Я проследила за его взглядом и увидела, как из-под подола выглядывала наружу моя ступня. Поспешно спрятав её, я почувствовала, как его бровь чуть заметно изогнулась, и он с недовольством пробормотал:

—Какая благородная леди разгуливает с такой окровавленной ногой?

—Это… ну…

Смутившись, я замялась, и в этот момент за дверью послышались шаги. Обернувшись, я услышала тихий голос Майи:

—Госпожа, у меня руки заняты, откройте, пожалуйста, дверь.

—Минутку! — поспешно крикнула я и обернулась к Ларсу.

Но он стоял, скрестив руки на груди, и, опустив взгляд, будто погрузился в свои мысли. По крайней мере, уходить прямо сейчас он не собирался.

Чуть успокоившись, я глубоко вдохнула и, прижавшись к двери, слегка её приоткрыла. Майя, услышав звук, уже наклонилась, чтобы поднять с пола корзину и миску с лекарствами, но я её остановила:

—Просто оставь и иди, Майя.

—Что?

Её глаза удивлённо округлились. Я, устало глядя на неё, понизила голос:

—Нужно кое-что обдумать. Думаю, мне лучше побыть одной.

—Но ведь нужно обработать ногу…

—Я сама сделаю.

Я посмотрела ей прямо в глаза и сказала это достаточно твёрдо, чтобы в конце концов её решимость дрогнула. Возможно, она решила, что это связано с Ниной.

За то время, что мы провели вместе, Майя, по крайней мере, поняла: если я упрямилась, то на то была причина.

—Хорошо, госпожа. Тогда я пойду, — сказала она, оглянувшись и чуть склонив голову, после чего торопливо отошла прочь.

Когда я убедилась, что она скрылась, то кое-как втянула в комнату миску с лекарствами, корзину с закусками и кувшин с водой. Закрыв дверь, я облегчённо выдохнула, но в тот же миг рядом оказался Ларс. Он легко поднял миску с водой.

—Неплохо, — усмехнулся он. — Даже со слугами умеешь распоряжаться.

От его насмешливого тона я недовольно поджала губы и возразила:

—Это же вы сказали.

—Это комплимент.

Он взял из корзины маленький сэндвич, зажал его зубами и перенёс миску и лекарства на стол. Я с корзиной в руках пошла следом.

—Отлично, как раз кстати. Покажите рану на руке, я её перевяжу. Я уже так набила руку на обработке и перевязках, что могу хоть сейчас работать в госпитале.

Я собиралась под этим предлогом проверить, насколько он серьёзно ранен, но Ларс оказался непрост. Он коротко усмехнулся, словно видя меня насквозь, и отмахнулся рукой:

—Пустяки, не стоит. Лучше покажи свою ногу. Садись.

Он вдруг обмакнул чистое полотенце в воду, и я едва не ахнула.

—Ногу я и сама могу.

—В этом неудобном платье?

Он говорил спокойно, но по лёгкой улыбке на красивых губах я поняла: он дразнит.

Показывать мозолистую, исцарапанную ногу было стыдно, но отказываться не хотелось. Никто прежде так обо мне не заботился, и вместе с тем мне хотелось хоть немного смутить его невозмутимость.

—Тогда можно попросить джентльмена об услуге?

Сказав это с достоинством, я опустилась на край дивана, собрала руками подол и, подогнув колено, протянула ногу. Ларс криво усмехнулся, развернул мокрое полотенце и мягко потянул мою икру к себе.

—Уж если делаешь вид смелой — будь смелой до конца.

Тёплая ладонь уверенно легла на икру, и я невольно сглотнула. Лицо бросило в жар, и я поспешно отвернулась к окну.

На тёмном небе звёзды сияли так ярко, будто вот-вот прольются дождём. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не позволить памяти подсунуть образ из «Там, где поёт завеса ночи».

Его руки осторожно вытирали засохшую кровь с раны. Бережно, но не без боли. Я стиснула зубы, но, скосив взгляд, увидела, как он, держа мою лодыжку, нахмуренно разглядывает раны.

И почему-то от этого боль отступала. Мне до дрожи нравилось его недовольное лицо, будто рана была оскорблением. Даже хотелось, чтобы она оказалась серьёзнее и лечение затянулось.

Но вопреки моему желанию его движения были слишком умелыми. Он быстро обработал рану, наложил мазь и умело перебинтовал. Я не удержалась и пробормотала:

—…Я думала, дворяне не привычны к такому.

—Когда нужно, делаешь всё. Разве не то же самое с твоими ногами?

Он бросил на меня короткий взгляд и спросил:

—Скажи честно. Так важно было хорошо танцевать именно там?

—Да.

—Почему?

—Я хотела, чтобы меня заметили.

Одна его тёмная бровь изогнулась в удивлении. Я добавила:

—Чтобы люди не смотрели на брата косо. Чтобы показать: я имею право быть на этом месте.

Ларс коротко усмехнулся, почти вздохнув, а затем нахмурился. Его прекрасные зелёные глаза, только что устремлённые на мою рану, теперь пронзали меня саму.

—Итак. Успех был?

—Советник Фену пригласил меня на поэтический вечер.

В голосе невольно прозвучала гордость. Ведь больше всего я хотела, чтобы именно он признал мои старания.

—Что?

Его низкий, звучный голос дрогнул от неожиданности.

—Зачем этот упрямый старик тебя…

—Слышала, что любит стихи Шинтесиса. Поэтому я выучила несколько его стихотворений. А он расспрашивал, всё ли я их прочла, понимаю ли — и так радовался. Сказал, что не ожидал найти общий язык с юной девушкой.

Его руки, уже почти закончившие перевязку одной ноги и потянувшиеся к другой, вдруг остановились. Я видела, как на его гладком лбу медленно прорезалась глубокая морщина.

—Что ты сказала, сделала?

—«Я иду тропинкой к юности, К той, что капризна, как море в блеске. Не удержать её, ни ослушаться — Природа юности жестока и резка.

Ах, смеюсь я над мигами удачи, Что казались когда-то судьбой. И каждый день, словно птица без крыльев, Бессильно падают в темноту со мной.»

Я процитировала строки, которые особенно тронули Фену, и улыбнулась. Ожидала, что поражённый Ларс рассмеётся, слегка тронет меня по щеке или что-то в том духе. Но он лишь неподвижным взглядом пристально смотрел на меня.

Тягостная тишина затянулась, и я, немного встревоженная, поспешно прочистила горло и заговорила снова:

—Я ещё прочитала «Хайлунд». Всё-таки обычные юные леди вряд ли возьмутся за такую книгу. А тут речь зашла о стихах Шинтесиса, и всплыло имя героя Юзерка. Может, если я дочитаю до «Кайонбе», он станет приглашать меня регулярно.

—Значит… — Ларс на мгновение умолк и, сдвинув брови, провёл рукой по лбу. — С самого начала ты учила стихи Шинтесиса, чтобы понравиться Фену? Танцевала до тех пор, пока ноги не пришли в такое состояние? Почему он для тебя так важен?

—Потому что он был самым высокопоставленным лицом на этом вечере. — Я настойчиво говорила, словно старалась убедить его. — Это самый быстрый и удобный способ. Чтобы заставить замолчать тех, кто смеётся надо мной или сомневается в брате. И ведь действительно, когда я танцевала с ним, никто уже не осмелился смеяться открыто. Хоть враждебные взгляды дам и остались.

Я надеялась, что мои слова разгладят его нахмуренный лоб. Но, к моему разочарованию, там появилась ещё одна морщина.