Том 1 · Глава 1132. Подсказка Бельтиры

Таинственный, до конца не разгаданный сигнал колебался в незримой сфере. Никто не знал, какое расстояние он пересёк, никто не знал, какой смысл в себе несёт. Порождаемая им в вездесущем магическом поле слабая рябь была так ничтожна, что даже самый могучий, самый чуткий мастер магии не смог бы уловить оставленные им в воздухе следы. Но, принятая и усиленная кристаллической решёткой сверхвысокой чувствительности, эта недоступная человеческому восприятию слабая флуктуация постепенно обретала чёткость в системе Солинского узла и после раз за разом проводимых фильтрации и усиления обращалась в ясный, отчётливый «звук».

Бард и его коллеги гонялись за этим звуком уже очень давно. А ещё до того, как они создали этот особый отдел прослушивания, учёные, что закладывали основания маготехнических узлов, вели этот поиск и того дольше.

—Плотность сигнала, кажется, возросла по сравнению с прежним… — проговорил себе под нос сидевший рядом коллега. То, что засёк Бард, теперь было общим для всех в комнате. — Эти осцилляции стали будто гораздо плотнее…

—Прежде такого не случалось… — нахмурился Бард. — Разве эти сигналы не должны быть неизменными?

—Кто знает? — покачал головой коллега и перевёл взгляд на голографическую проекцию в центре комнаты. — Погоди, кажется, картинка уже вывелась.

Почти все взоры устремились к огромному терминалу магической сети в центре зала прослушивания. На спроецированной голографической картине одна за другой проступали линии и быстро складывались в узор. Эта технология декодирования, созданная госпожой Бельтирой, ныне широко применялась в восемнадцати станциях прослушивания на всей территории империи: от холодного Северного Порта до Имперской Столицы на юге, от Випландонской астрономической башни до главного узла Города Десяти Лесов. Какой бы из постов ни принял сигнал, он пропускался через это особое «точечное дешифрование» и преобразовывался в плоский узор, будто бы несущий некий смысл.

С тех пор как началась эта масштабная операция прослушивания, Бард и его коллеги (в том числе коллеги, разбросанные по всей империи), пусть и собрали небогатый урожай, всё же несколько раз успешно ловили сигнал и начертили более десятка простых «расшифрованных фигур».

Все они, без исключения, были элементарнейшими геометрическими узорами, и содержание их почти не разнилось от раза к разу. В этих убогих точках и линиях невозможно было усмотреть никакой глубокой тайны, и даже ребёнок легко начертил бы их на бумаге. Никто не знал, отчего эти таинственные сигналы таким сложным способом передают простые геометрические фигуры. Коллеги Барда дали им очень меткое имя: «Каракули шалуна».

—Сегодняшние «Каракули шалуна», кажется, очень устойчивы… — картина в голографической проекции всё длилась, и на ней уже ясно проступило несколько геометрических узоров. Сидевший рядом коллега негромко пробормотал: — Сигнал идёт до сих пор, и нет заметных признаков обрыва или затухания… Неужто оттого, что мы сменили главную кристаллическую плату антенны?

—Очень может быть, — другой оператор, следя за параметрами устройств, невзначай ответил. — Сырьё для этих антенных плат поступило из Огурейского Племенного Царства. Кристаллическая руда и первичная кристаллическая пыль с Пика Предков куда качественнее того, что добывают на Серой горе.

—Кристаллическая руда с Пика Предков? Ого, неудивительно. Я помню, пока не открыли торговый путь, тамошняя руда была высшим материалом для заклинателей, простым-то магам её и не купить было…

Коллеги вполголоса переговаривались о международной торговле, кристаллической руде, заклинателях и переменах на рынке, но внимание всех по-прежнему было приковано к беспрерывно обновлявшимся линиям. Бард весь без остатка ушёл в то, что возникало на голографической проекции. Он уже видел эти в высшей степени правильные квадраты, треугольники, круги и шестиугольники. По прежним записям прослушивания это было пределом объёма сведений, который могла зафиксировать их рабочая группа.

Но передача сигнала всё длилась. И новые узоры всё чертились и чертились.

Когда на картинке проступила спиральная кривая, что без конца расходилась вширь, в комнате стало очень тихо. Все прекратили пустые разговоры, и десятки глаз неотрывно впились в эту картину.

А когда на картинке возник точечный массив, расставленный по особому, групповому принципу, Бард услышал, как кто-то рядом едва слышно нарушил молчание:

—Нам лучше… немедленно доложить об этом наверх.

.....

Вездесущий древесный аромат вливался в ноздри Берселии, и этот отрадный, живительный дух невольно заставлял Серебряную Императрицу расслабляться.

Отослав Илен отдыхать в другое место, она вместе с Гавейном и Бельтирой вступила в просторный зал, находившийся внутри кроны гигантского дерева.

Здесь изящно изогнутые ветви поддерживали свод, сплетённый из зелёных листьев. Светлые деревянные столбы, точно чуть изогнутые кости, прилегали к стенам. Лианы обвивали эти столбы и поперечные балки кровли, и с них свисали мерцающие грибные гифы или ползучие стебли. Они давали яркий, но не режущий глаз свет и ещё глубже успокаивали дух каждого входящего сюда гостя.

—Это моя гостиная, — фигура Бельтиры, поддерживаемая массой лиан, двинулась вперёд. — Генерал Маргарита советовала мне устроить место, где можно было бы как подобает принимать гостей, чтобы не водить их каждый раз в подземную биохимическую лабораторию или на завод по переработке биомассы. Хотя я по-прежнему считаю, что и мои собственноручно спроектированные расщепительные бассейны, и камеры для биомассы тоже довольно милы.

Берселия, однако, не обратила внимания на вторую половину её фразы. Она лишь изумлённо оглядывала это место, явно превзошедшее её первоначальные ожидания. Подойдя к дугообразной открытой площадке в глубине зала, она с любопытством посмотрела на множество наслоённых друг на друга зелёных листьев перед собой:

—У этих листьев, кажется, цвет не такой, как в других местах?

—Это мой балкон, — ответила стоявшая рядом Бельтира, и едва её голос стих, как эти слои листьев вдруг с шелестом задвигались и, точно занавес, поползли вверх. Перед Берселией открылся широкий дугообразный проём. В залу хлынули яркие солнечные лучи, и взору предстали добрая половина Солинской равнины и древние, изящные башни Солинбура.

—Иногда я приглашаю генерала Маргариту или других людей приходить сюда и любоваться видом. Но чаще я испытываю здесь эффективность фотосинтеза у разных листьев. Это одно из мест в кроне, куда падает больше всего света, — продолжала Бельтира.

—Как красиво… — Берселия подошла к краю открытой террасы и невольно глубоко вдохнула. Затем обернулась к Бельтире и наконец выговорила то, что давно хотела сказать: — Ты и впрямь очень переменилась… Нет, это почти уже нельзя назвать словом «перемена»…

—Мы все очень переменились, кто в лучшую, кто в худшую сторону, — тихо глядя на уже выросшую Серебряную Императрицу, Бельтира после нескольких секунд молчания вдруг спросила: — В Зале Святых всё ещё висит мой портрет?

Серебряная Императрица кивнула:

—Он всё ещё висит там.

—Сними его, — негромко произнесла Бельтира. — Тёмной культистке не должно больше занимать это место.

Серебряная Императрица посмотрела в глаза Бельтиры. Она ничуть не удивилась, но всё же покачала головой:

—…Я догадывалась, что ты это скажешь. Но ещё не было случая, чтобы из Зала Святых убирали портрет святого. Быть может, ты считаешь, что утратила право быть среди них, но твои былые заслуги ещё не настал день отрицать без остатка. Для серебряных эльфов семьсот лет — слишком короткий срок.

—Какой же срок — не короткий?

—Пока это гигантское дерево не увянет, — спокойно ответила Серебряная Императрица. — Тогда мы и сможем судить, куда же на самом деле пришла жизнь святой Бельтиры.

Бельтира пристально посмотрела на Серебряную Императрицу и лишь спустя время перевела взгляд вдаль:

—…Вы, эльфы, и впрямь упрямые создания.

—Мы лишь привыкли мыслить на куда больших отрезках времени. Если ты проживёшь ещё, ты тоже рано или поздно поймёшь наш образ мыслей, — Берселия вдруг негромко усмехнулась и тут же переменила разговор: — Но раз уж речь зашла о делах Культа Всеобщего Конца, у нас есть к тебе несколько вопросов.

Бельтира обернулась, и её взгляд по очереди задержался на Гавейне и Берселии:

—Касательно тех еретиков в Пустоши?

—Как ты догадалась? — удивился Гавейн.

—Это связано с Культом Всеобщего Конца, и до сих пор заставляет вас хмуриться, — Бельтира развела руками. — Не могу придумать другой такой темы.

—Да, это и впрямь связано с ними, — кивнул Гавейн и немедленно подробно пересказал ей то, что узнал от Вероники. — В последнее время мы удостоверились в одном: эти еретики не только до сих пор действуют в Пустоши, но и, кажется, зарятся на остаточную энергию Глубинной Синевы, и даже…

Слушая рассказ Гавейна, Бельтира почти не менялась в лице, однако исходившая от неё аура постепенно тяжелела. Она махнула рукой назад, и многослойные листья за балконом снова сомкнулись, отсекая чересчур яркий свет снаружи. Неподалёку в полу вдруг разверзлась щель, и из неё поднялось какое-то странной формы маготехническое устройство.

С виду это был терминал магической сети, но его основание обвивало множество лиан, а из щелей между проекционным кристаллом и рунной рамой тянулись какие-то тончайшие волокна. Эти особые структуры делали весь терминал жутковатым — будто его паразитически обросло что-то живое. Но это было не «паразитирование», а собственная переделка Бельтирой выданного ей терминала, которая помогала ей напрямую управлять этим маготехническим устройством и даже позволяла её мыслям напрямую соединяться с машиной.

В следующую секунду терминал активировался, и в голографической проекции ясно проступила картина, которую рисовало сознание Бельтиры.

На ней появилось высокое, похожее на иссохшее, искорёженное древнее дерево существо. Приглядевшись, можно было заметить, что на поверхности этого «древнего дерева» проступали искажённые и жуткие человеческие лица, а его ветви и пожухлые листья покрывало что-то похожее на опухоли и сосудистые наросты. Корни дерева извивались и ползли по земле — чем-то похожие на нижнюю часть тела Бельтиры, но куда более искорёженные, куда более тревожащие.

Едва увидев это, Гавейн невольно нахмурился:

—Это и есть…

—Это и есть те культисты Всеобщего Конца, что действуют внутри Великой Стены. Теоретически — наши былые собратья.

—Невероятно мутировавшие конечности… — невольно вырвалось у Берселии. — Они выглядят так, будто уже совершенно вышли за пределы человеческого! Как… как они выжили?

—Именно благодаря этому облику они и смогли выжить в столь суровой среде Гондорской Пустоши, — спокойно ответила Бельтира. — Этот облик был создан ради приспособления к чудовищной среде Пустоши. Поначалу то были мутации конечностей, вызванные магическим излучением, а затем эти мутировавшие тёмные культисты уже сознательно пошли на адаптивные видоизменения — процесс, который они называли «возвышающей эволюцией», — и в конце концов закрепились в таком виде.

—Ты сейчас сказала «теоретически — былые собратья», — Гавейн заметил то выражение, которое только что употребила Бельтира. — Похоже, внутри Культа Всеобщего Конца единства было не так много, как казалось? И эти еретики внутри Гондорской Пустоши сильно расходились с вами — «внешними»?

—До самого кануна завершения Псевдобожественного Тела мы, живущие за Стеной, ещё считали, что внутри культа царит единство и согласие. Но теперь, оглядываясь назад, понимаю: это было лишь наше самообольщение, — дёрнула уголком губ Бельтира, будто пытаясь изобразить язвительную усмешку. — Брат Гавейн, я, помнится, уже говорила с вами кое о чём касательно этих культистов Всеобщего Конца внутри Стены. Несколько столетий они жили в той чудовищной среде Гондорской Пустоши, которую мы и понять не в силах, и поставляли нам первичные данные о хаотической мане, Сторожевых Башнях, искажённых тварях, факторах божественности и тому подобном. Наше с ними взаимодействие длилось так долго и проходило в столь «совершенном безмолвном согласии», что мы просто упустили из виду кое-что важное.

—Если есть на свете такая группа «людей», которые уже не обладают человеческим телесным строением, не имеют человеческого общества, живут в среде, где человек не может ни жить, ни что-либо понимать, и не по-человечески строят свои отношения с окружающим миром, — и так продолжается целых семь веков, — то сколь велик шанс, что они ещё способны сохранить «человеческую» сущность?

—А если так, то сколь велик шанс, что они ещё признаю́т себя людьми и считают нас, всё это время живших в безопасной зоне за Стеной, своими собратьями и наперсниками?

Произнеся это, Бельтира опустила голову и оглядела свои собственные, уже нечеловеческие члены. Она легонько покачала головой:

—Став такой, я ещё сильнее уверилась в этом. Если даже мне приходится создавать вспомогательные мыслительные органы, чтобы поддерживать самосознание и личность, то те культисты Всеобщего Конца, что годами живут в Гондорской Пустоши… они, боюсь, уже очень, очень давно перестали быть «людьми».

—Стало быть, как я и предполагал, вы на самом деле тоже не знаете, что именно замышляют те «собратья», что живут в Пустоши, — покачал головой Гавейн. — Вы считали, что ваш культ выполняет великий план спасения мира, но на деле для тех культистов в Пустоши ваш план… не имел к ним особого отношения…

—Но если он и впрямь не имел к ним никакого отношения, то зачем они целых семьсот лет подыгрывали нам? — Бельтира посмотрела на Гавейна, и на её лице, прекрасном и тонком, как у куклы, но лишённом живой жизни, застыла деревянная улыбка. — Они живут в Пустоши и уже успешно приспособились к тамошней среде. Это несокрушимая, абсолютная безопасность. Люди извне ничем не могут им угрожать. Зачем же им было послушно подчиняться приказам из Тёмного Верховного Наставника и притворяться, будто они вечно преданны культу и вечно отдают все силы великому делу? Боялись, что их раскроют? Очевидно, нет. У них не было причин вообще обращать на нас внимание.

(Конец главы)