Том 1 · Глава 4. Безмолвная медитация — (1)
В углу лазарета...
...
Застыв в оцепенении, Офелия медленно коснулась своей щеки.
Щека уже не болела. Как и говорил Эллиот, святая магия Священной Столицы считалась лучшей на всем континенте. Если с ее помощью можно было приращивать отрубленные конечности, то вернуть в норму опухшую щеку Офелии и подавно не составляло труда.
Однако девушка еще долго оставалась в лазарете, глубоко погрузившись в раздумья.
Физическая боль утихла, но на смену ей пришли душевные терзания.
Д-да почему, черт возьми...
Произошедшее ранее до сих пор казалось ей дурным сном.
Эллиот дал ей пощечину. Какой-то жалкий рыцарь посмел поднять руку на Святую! Одно это уже казалось сумасшествием, но еще больше шокировало то, что Архиепископ потакал поведению Эллиота.
Эллиот заявил, что продолжит воспитывать Офелию до тех пор, пока не явится Герой.
А значит, сегодняшнее унижение обязательно повторится.
Эта псина...
Пробормотав это, Офелия сама испугалась собственных слов и, поспешно зажав рот ладонью, воровато огляделась по сторонам. Пусть наказание было недолгим, страх перед ним уже глубоко въелся в ее память.
К счастью, в коридоре за пределами лазарета Эллиота не было видно. Облегченно вздохнув, она со всей силы ударила кулаком по кушетке.
Аргх! Как же это бесит!
С какой стати она должна взвешивать каждое слово, прежде чем выругаться?
В Священной Столице Офелия обладала абсолютной властью. Именно это и означало быть Святой. Она могла разговаривать на равных с самим Архиепископом и осыпать его бранью, не боясь наказания, могла издеваться над рыцарями, не опасаясь последствий.
Да, так было до сегодняшнего дня.
И виной всему — этот неотесанный рыцарь, Эллиот.
Мне нужно... нужно найти выход.
Схватившись за голову, Офелия сжалась в комок.
Так больше продолжаться не может...
Если ей придется терпеть подобный позор изо дня в день, гордая Офелия скорее откусит себе язык и сдохнет.
Она судорожно размышляла о том, как наказать Эллиота.
Но ни одна стоящая мысль не приходила в голову. Получив одобрение Архиепископа, Эллиот стал неприкасаемым, и во всей Священной Столице не осталось никого, кто мог бы остановить его самодурство.
Хотя, строго говоря, кое-кто все же был. Обратись она к Кардиналу или даже к самому Папе, все сложилось бы иначе. Как и говорил Эллиот, если подать прошение в Папский суд, дело можно было бы уладить.
...Похоже, другого пути нет,
Связываться с Папой ей тоже не хотелось: если дело примет серьезный оборот, наружу вылезут и все ее прошлые грешки.
Но что ей оставалось делать, когда выбора просто не было?
Мстительный характер Офелии требовал возвращать любую обиду в десятикратном размере. Свергнуть Эллиота в бездну для нее сейчас было куда важнее собственного положения.
Сегодня же она вернется в свои покои и напишет письмо в Папский суд.
А завтра утром передаст его гонцу.
С приложенной печатью Святой меры будут приняты в лучшем случае в течение полугода.
Гребаный ублюдок, тебе ведь было весело сегодня, да?
Мысль о том, как она отрубит Эллиоту голову и повесит ее посреди Священной Столицы, вызвала на ее лице хищную улыбку.
Ну погоди у меня, — Я покажу тебе, кто из нас злее.
На следующий день на рассвете.
Офелия помотала головой, пытаясь стряхнуть накатившую сонливость.
В итоге она провела всю ночь за написанием прошения. И даже тогда, оставшись недовольной собственным почерком, она разбудила спящую служанку, чтобы та переписала письмо заново.
Готовое послание теперь было надежно спрятано у Офелии за пазухой.
...
Священная Столица полностью оправдывала славу огромного города, поэтому, чтобы передать письмо гонцу, ей нужно было добраться до площади.
Низко надвинув капюшон, Офелия торопливо пошла по улицам.
Будучи Святой, ей не следовало беспокоиться о чужих взглядах, но этот случай был особенным. Привлечение лишнего внимания могло обернуться неприятностями.
Больше всего на свете ей не хотелось столкнуться с этим безродным выскочкой. Он мог снова начать издеваться над ней по какому-нибудь нелепому поводу. Ситуация отличалась от вчерашней: получить пощечину на площади, где суетились толпы людей, ей хотелось меньше всего на свете.
Погруженная в эти мысли, она добралась до почтовой службы.
И стоило Офелии с радостным предвкушением потянуться за пазуху, чтобы достать письмо, как...
Так вот ты где.
Угх!
Раздался низкий голос.
Лицо Офелии окаменело.
Да и как она могла его не узнать? Прожив бок о бок почти полтора года, она могла мгновенно распознать голос Эллиота.
Поэтому, даже не оборачиваясь, Офелия заговорила самым тонким голоском, на какой только была способна:
В-вы обознались...
Нет. Думаю, я нашел именно того, кого искал.
Однако совместная жизнь в течение полутора лет наложила отпечаток на обоих. Эллиот тоже сразу узнал голос Офелии.
Вскоре тяжелая рука Эллиота легла на плечо Офелии, бесцеремонно разворачивая ее к себе.
Их взгляды встретились.
Доброе утро. Что привело вас сюда в такую рань? Разве в это время вы не должны нежиться в постели?
Угх...
И к чему это выражение лица? На вас не похоже. Разве вы не должны сейчас смотреть на меня сверху вниз, как на ничтожное насекомое? Плохо себя чувствуете?
От этого издевательского тона у нее закипела кровь.
Она едва сдержала ругательства, готовые сорваться с языка.
Я слышал, вы всю ночь чем-то занимались. Из-за этого?
Что?
У вас были дела на почте? Пытались отправить письмо?
При этих словах Офелия тяжело сглотнула.
Она плотнее запахнула воротник, тщательно пряча послание на груди. Если Эллиот узнает, что она пытается отправить прошение в Папский суд, кто знает, на что способен этот ублюдок.
Н-нет... Просто... как бы это сказать...
Впрочем, это не мое дело.
К счастью, Эллиот больше не проявил к этому интереса.
Вместо этого он схватил Офелию за руку и потащил за собой.
Раз уж вы на ногах, идемте.
К-куда...?
Разве это не очевидно? — На тренировку.
После этих слов Офелия, увлекаемая Эллиотом, наполовину добровольно, наполовину силой поплелась к окраине Священной Столицы.
Ей хотелось вырвать руку, но совладать с силой взрослого мужчины, особенно обученного рыцаря вроде Эллиота, было безнадежной затеей.
Послушай, у меня... у меня есть дела...
Вот как? Какое совпадение. У меня тоже есть дела, а именно
Ургх...
Он не оставлял ей ни единой лазейки.
Этот мерзавец Эллиот явно наслаждался происходящим.
Как же ей найти выход?
Пока Офелия размышляла, в ее голове промелькнула блестящая идея.
...
Вчера Эллиот бил ее по щекам каждый раз, когда она ругалась. Он также велел ей соблюдать приличия и воздерживаться от оскорблений.
А значит...
Что, если она просто будет молчать?
Если она ответит гробовым молчанием, лишив Эллиота возможности придраться к ее словам, то не будет ни пощечин, ни унижений.
Если Эллиот спросит ее об этом, она сможет заявить, что практикует безмолвную медитацию. Хотя сама Офелия никогда бы этого не поняла, она изредка видела, как священники в Священной Столице уходили в молчание ради испытания своей веры.
«Посмотрим, пойдет ли все по твоему плану»,
Мы на месте.
Местом назначения оказалась тренировочная площадка.
Несмотря на ранний час, несколько прилежных священных рыцарей усердно махали мечами перед манекенами. Однако, едва завидев нас с Офелией, они поспешно скрылись в казармах.
Похоже, вчерашние слухи уже успели разлететься. Как говорится, у слухов нет ног, но они преодолевают тысячи миль — в какой-то момент история исказилась до того, будто я избил Святую, словно собаку в жаркий летний день.
В одночасье я прослыл безумным рыцарем. С точки зрения священных рыцарей, им уж точно не хотелось во все это ввязываться.
Но благодаря этому тренировочная площадка опустела. В отсутствие лишних глаз обстановка была просто идеальной.
Сегодня мы будем тренироваться здесь. Вы готовы? Если нужно, можете размяться,
Святая?
...
...Святая?
Она что, сломалась?
Я ведь не бил ее настолько сильно, чтобы она сломалась?
Пока я размышлял об этом, Офелия наконец заговорила:
Я ушла в безмолвную медитацию. Не разговаривай со мной.
Я нахмурился, услышав это нелепое заявление.
Но стоило мне увидеть выражение лица Офелии, как я тут же разгадал ее замысел.
Прищуренные глаза, искривленные губы.
На ее лице отчетливо читалась насмешка.
...А, вот оно что. Понятно.
И в самом деле.
Святая оказалась довольно сообразительной.
Вероятно, она подумала, что если вообще не будет разговаривать, то и бить ее не за что.
Вообще-то, логика в этом есть. Если не к чему придраться, то и мое наказание теряет всякое оправдание.
...Интересно.
Пробормотав это, я развернулся.
В углу тренировочной площадки лежало тренировочное оружие. Я выбрал два деревянных меча, которые показались мне наиболее подходящими.
Я подумывал взять мечи с железным сердечником, но решил, что это будет уже чересчур.
Святая.
...
Офелия продолжала молчать.
Медленно подойдя к ней, я протянул ей деревянный меч рукоятью вперед. Офелия посмотрела на меня, слегка наклонив голову набок, словно безмолвно вопрошая, зачем я даю ей это.
А для чего еще? Разумеется, для тренировки. Если вы собираетесь присоединиться к отряду Героя, вам неизбежно придется столкнуться с искусными воинами из армии Владыки Демонов. Эта тренировка нужна для того, чтобы вы могли приносить пользу как полноценный член отряда, а не быть обузой.
Вложив деревянный меч в руку Офелии, я встал напротив нее.
Бесполезно пытаться хитрить.
Если я назовку это тренировкой, то смогу совершенно законно наносить ей удары, не беспокоясь о последствиях.
И неважно, безмолвная это медитация или нет. Ведь это не наказание, а тренировка.
Поднимите меч. Я сделаю первый шаг.
Ч-что?
Пока растерявшаяся Офелия пыталась сообразить, что делать, я поднял меч под углом и принял боевую стойку.
А теперь начнем тренировку.
С этими словами я рванулся вперед и взмахнул деревянным мечом.
Офелия, которая до сегодняшнего дня и в руках-то меча не держала, даже не подумала уклониться или отразить удар.
ХРЯСЬ!
С отчетливым звуком деревянный меч опустился прямо на макушку Офелии.