Том 1. Глава 41

—Эрзен, тебе нравится священница Юлина? — спросила Герация, проводив гостью и присаживаясь за стол.

Обед удался на славу: к принесённому Юлиной свежему хлебу Анна приготовила в меру остывший сытный суп. Малыш, усердно орудуя деревянной ложкой, согласно закивал:

—Да! Она мне нравится больше всех. Сразу после тебя и Анны.

—Вот как? — Герация с лёгкой грустью поправила повязанный на шее мальчика платок.

Юлина была одной из немногих взрослых, к кому потянулся Эрзен, росший куда более робким и нелюдимым, чем его сверстники. Но когда эта зима подойдёт к концу и наступит весна, им придётся покинуть эти края, и мальчик больше её не увидит. Герация ласково посмотрела на уплетающего суп сына и спросила снова:

—А ты будешь скучать по священнице Юлине, если мы уедем?

Эрзен замер, опустив ложку, и серьёзно посмотрел на мать. Его маленькая голова сначала медленно приподнялась, а затем он тихонько закивал:

—Буду. Но мне всё равно, лишь бы ты была со мной, мамочка. Тогда мне совсем не грустно.

К горлу Герации подступил комок. Не выдержав, она крепко прижала Эрзена к себе. Малыш, привыкший к бурным проявлениям материнской нежности, ничуть не удивился. Герация тихо заговорила, гладя его по волосам:

—Мама всегда-всегда будет с тобой. И мне тоже ничего не страшно, пока у меня есть ты.

В приёмном зале храма бушевала настоящая буря. Застыв по правую руку от главного священника Диана, Юлина с крайним изумлением и негодованием смотрела на стоявшего перед ними графа Форда.

—Ваш сын едва не совершил чудовищное злодеяние, попытавшись осквернить святую обитель и силой схватить женщину с ребёнком! Выставить его вон — единственное верное решение.

—Что?! Вы посмели прервать покаянную молитву моего сына из-за какой-то безродной потаскухи?! Священница, вы из ума выжили?! — гремел граф.

От его слов Юлину разобрал нервный смех.

«Он назвал меня сумасшедшей? Меня, которая ставит его благочестие в пример молодым послушницам?!»

Прежде граф Форд казался ей редким образцом истинной веры. Каждый год он смиренно принимал священников в своём замке и проводил ночи напролёт в молитвах, слезно моля Богиню отпустить ему грехи прошлых лет, чем вызывал искреннее восхищение служителей храма. К тому же, будучи дворянином, он оставался удивительно щедр. Несмотря на скромные налоги со своих маленьких земель, граф жил бережливо и никогда не скупился на милость к подданным. Его пожертвования сиротам и монастырям были настолько огромны, что духовенство искренне чтило своего лорда. И Юлина, наблюдавшая это из года в год, свято верила, что он благочестивый человек.

—Если из-за вашей прихоти Уильям упустит священное время для молитвы и Богиня не дарует ему прощение, вы лично будете нести за это ответ! — брызжа слюной, продолжал граф.

Но от прежнего благородного облика лорда не осталось и следа. Сейчас он яростно обвинял священников так, словно грех совершили они, а не его сын. Графа заботило лишь спасение Уильяма, и он ни единым словом не обмолвился о Герации, чья жизнь была едва не сломана по вине его отпрыска.

—Я повторю ещё раз, граф: вся вина за произошедшее целиком и полностью лежит на Уильяме… — ледяным тоном произнёс Диан.

—Да престаньте вы выгораживать эту девку и вешать всё на моего сына! Очевидно же, что во всём виновата эта потаскуха! Женщина без мужа, вечно бродяжничающая по дорогам… Да все эти простолюдинки одним миром мазаны! Она наверняка сама соблазнила моего невинного мальчика своим телом! — бушевал граф.

—Да как вы смеете нести подобную чушь?! — не выдержал наконец Диан.

Когда главный священник гневно уставился на графа, тот на секунду смутился и поджал губы, но тут же вновь пошёл в атаку, выгораживая сына. Он не мог допустить, чтобы Уильям лишился покровительства храма из-за безродной нищенки.

—Хм! Она ведь не просто так осталась вдовой! Наверняка на ней лежит проклятие Богини за то, что погубила мужа во цвете лет. Так что не смейте гнать моего безвинного сына, немедленно вышвырните из храма эту нечистую девку! Иначе я, как ваш господин, лишу храм всех привилегий и выдворю вас из своих владений! — пригрозил граф.

Юлина, возмущённая подобным шантажом, сделала шаг вперёд, но Диан властным жестом остановил её. Главный священник расправил плечи и отчеканил суровым, звенящим голосом:

—Храмовые земли лежат вне досягаемости светской власти, граф. Если вы посмеете пойти на это, у меня не останется иного выбора, кроме как известить епископа о том, что местный лорд изгнал слуг Богини ради того, чтобы укрыть преступления собственного отпрыска.

—Ах ты!.. — граф задохнулся от ярости.

Упоминание епископа подействовало отрезвляюще. Для человека, кичившегося своей праведностью, это было сокрушительным ударом по репутации. В конце концов, граф отступил, злобно зыркнув на жрецов:

—Хорошо. Я больше не заговорю об этой женщине. Но извольте подготовить всё для молитвы Уильяма в кратчайшие сроки! В противном случае храм больше не увидит от меня ни единой монеты!

Бах!

Оглушительный стук захлопнувшейся двери красноречиво без слов описал ярость графа. Стоило лорду исчезнуть, как Диан покачнулся. Юлина поспешно подхватила его под руку и помогла опуститься в ближайшее кресло.

—Отец Диан…

—Не беспокойся, Юлина. Я ни за что не пущу Уильяма под своды этого храма. Какое ещё покаяние… — устало выдохнул священник.

Юлина была полностью согласна с его решением, но финансовый вопрос стоял остро: пожертвования графа составляли львиную долю их доходов. Она обеспокоенно замялась:

—Но как же деньги…

—Этот храм выстаивал и в куда более голодные годы, когда у нас не было ни одного богатого покровителя. Меня больше тревожит безопасность Герации и её близких. Если Уильям окажется поблизости, этот мерзавец окончательно потеряет голову от безнаказанности.

Диан судорожно потёр виски, чувствуя приближение сильной головной боли, и тоскливо посмотрел в окно. Небо стремительно затягивало тяжёлыми, свинцовыми тучами — приближался новый буран.

Несмотря на то, что всю ночь бушевала сильнейшая метель, утро выдалось удивительно ясным и солнечным. Едва рассвело, Анна ушла по делам в деревню, а Герация поддалась на уговоры Эрзена, который всё утро канючил, умоляя отпустить его слепить снеговика.

—Я слеплю огромного-преогромного снеговика! — восторженно прыгал малыш.

—Хорошо, глупышка, пойдём лепить твоего великана, — улыбнулась Герация.

Глядя на сияющего от счастья сына, она окончательно позабыла о бессонной ночи, проведённой за вышивкой. Погода была чудесной, и Герация твёрдо решила провести этот день с ребёнком. Она принялась укутывать Эрзена в тёплые вещи:

—Мама, мне неудобно! — захныкал тот.

—На улице мороз. Пока так не оденешься, никакого снеговика не будет.

Несмотря на сто одёжек и плотный шарф, мешавший двигаться, Эрзен тут же задорно запрыгал по комнате, предвкушая забаву. Ещё раз проверив его узлы, Герация обернулась к комоду, чтобы подыскать тёплую шаль для себя.

—Мама! Я побежал вперёд! — звонко крикнул мальчик.

—Нет, Эрзен, подожди меня! Не смей выходить один! Эрзен! — крикнула она вслед, но ребёнок уже выскочил за порог.

Из коридора донёсся весёлый детский смех и хлопнула входная дверь, ведущая во внутренний дворик пристройки. Герация в спешке набросила шаль и бросилась следом. Выпавший за ночь снег, засыпавший дверной проём, ослепительно искрился в лучах утреннего солнца.

—Эрзен, я же просила подождать… Что за?.. — Герация сердито распахнула дверь, но дворик оказался пуст. Сердце женщины пропустило удар, лицо мгновенно стало бледным.

—Эрзен! — позвала она.

Прошло ведь всего пару мгновений. Шаги у сына были маленькими, он просто не мог уйти далеко. Герация попыталась подавить подступающую панику и огляделась. Вскоре её взгляд зацепился за крошечные следы на свежем снегу.

«Слава Богу…»

Чёткая цепочка детских шагов вела прямиком за угол каменного здания пристройки. Облегчённо выдохнув, Герация поспешила по следу.

—Эрзен!

И тут она увидела его. Малыш умудрился зайти довольно далеко для своих маленьких ножек — он сидел на корточках у самого кустарника в дальнем конце стены, увлечённо катая первый снежок. Видя, как раскраснелось из-за шарфа личико сына, Герация улыбнулась, и вся её тревога мгновенно улетучилась. Сердце, только что готовое оборваться от страха, вновь забилось в ровном, спокойном ритме.

—Эрзен, ну я же просила тебя не убегать без меня.

Мальчик обернулся, и его личико тоже озарилось радостью. Но в следующее мгновение его глаза испуганно округлились. Сын замер, судорожно замотал головой и закричал дрожащим, полным первобытного ужаса голоском:

—Мама… Мамочка, сзади!..

—Эрзен, что с тобой?.. Ох!

Увлечённая сыном, Герация не заметила ни зашевелившихся ветвей кустарника, мимо которого только что прошла, ни огромной чужой тени, бесшумно накрывшей её собственную. Стоило ей протянуть руки к испуганному ребёнку, как сзади навалилось тяжёлое мужское тело, а чья-то грубая ладонь намертво зажала ей рот.

—М-м-м! Кха-а! — отчаянно забилась Герация, пытаясь вырваться.

Сквозь пелену ужаса она увидела, как второй мужчина подскочил к зашедшемуся в крике Эрзену и грубо прижал к его лицу кусок белой ткани. Малыш судорожно задёргал тонкими ручками и ножками, но уже через секунду обмяк в руках похитителя. Глаза Герации расширились от ярости, она забилась с удвоенной силой:

—М-м-м! М-м-м!

Однако сознание начало стремительно покидать и её саму. Прижатая к носу ткань источала приторный, удушливый чужеродный аромат, безжалостно туманивший разум. Теряя силы и погружаясь во тьму, Герация рухнула на холодный снег, успев лишь мысленно прокричать имя сына:

«Эрзен…»

—Я ничего не знаю! Слышите?! Я ничего не знаю! — Ризбель зашлась в истерическом плаче, отчаянно мотая головой.

Однако лица учинивших ей допрос Диана и Юлины оставались суровыми и непреклонными. Главный жрец сверху вниз посмотрел на стоявшую перед ним на коленях девчонку и произнёс леденящим тоном:

—Ризбель, сразу несколько послушниц видели, как ты последние дни крутилась возле пристройки. А ну говори правду! Что тебе известно об исчезновении Герации и Эрзена?

—Да как вы можете подозревать меня, отец Диан?! Да она наверняка сама забрала сопляка и сбежала! Она ведь с самого начала была обычной бродяжкой! Я просто… — заикалась девчонка.

Ризбель совершенно не умела лгать. Бегающие зрачки, судорожно сжатые пальцы и отчаянные попытки отвести взгляд от священника выдавали её с головой. Анна, которая до этого момента молча стояла в стороне, до крови кусая губы, внезапно потеряла над собой контроль. Шагнув вперёд, она наотмашь ударила послушницу по лицу.

—А-а-а! — взвизгнула та, хватаясь за горящую щёку.

—Говори! Живо говори, дрянь, или я тебе рот до ушей разорву! — безумным от страха и ярости голосом закричала Анна.