Том 1 · Глава 186. Утро Иуды
Когда просыпаешься поутру, есть нечто, что ощущаешь еще до того, как откроешь глаза.
Маленькое тепло, устроившееся в моих объятиях и покоящееся на моей руке.
Чужое, не мое дыхание. Подобные вещи.
А открывать глаза приходится уже потом.
Солнечный свет сочится сквозь чуть приотдвинутые шторы.
Комнату заливает мягкое сияние.
Затем я слегка опускаю голову.
И вижу лицо Элии, которая, как и всегда, крепко обнимает меня во сне.
«Какая же она милая...»
Каждое утро начинается с умиления при виде этой круглолицей милашки, так что и настроение на весь день неизменно держится на высоте.
Косые лучи солнца падают на Элию со спины.
Этот образ так напоминает свернувшуюся калачиком под солнечными лучами кошечку.
От одного взгляда на эту картину на душе становится тепло и радостно.
От нее всегда исходит чудесный аромат.
Что-то вроде запаха чисто выстиранного и только что высушенного на ласковом солнце постельного белья.
Стоит вдохнуть его, как весь мир вокруг наполняется умиротворением.
Я легко коснулся губами лба Элии и прижал ее к себе.
Тогда Элия, даже не просыпаясь, еще сильнее прильнула к моей груди и потерлась о нее лицом.
Ощущение такое, будто держишь в руках целый мир.
«Ну что за прелесть...»
Еще пару недель назад о такой роскоши и ленивых валяниях не могло быть и речи.
Однако по мере того, как Элия шаг за шагом привлекала к работе талантливых людей на должности министров и чиновников, ей наконец удалось сократить непосильный объем работы, который раньше валился исключительно на ее плечи.
С тех пор у Элии появилось свободное время, и теперь мы могли позволить себе поваляться в постели каждое утро.
Слушая ровное сопение Элии, я снова закрываю глаза.
И сосредотачиваюсь на других ощущениях.
Щекотное дыхание, рассеивающееся у меня на груди.
Прикосновение кожи к телу при тесном соприкосновении.
Ощущение скольжения тонкой ткани летней пижамы.
Мягкость волос, щекочущих лицо.
Плавные изгибы тела, которые нащупывает рука в полусонном состоянии.
Спящая Элия невероятно горячая, поэтому даже просто лежать, обнимая ее вот так, доставляет огромное удовольствие.
Между сном и бодрствованием.
В туманной дреме, когда сознание вот-вот потонет в нигде, я чувствую Элию словно в сказочном сне.
Иногда я поглаживаю или мну ее мягкие места — вроде ягодиц или животика.
Мягкость простыней тоже приятно радует.
И тут Элия неожиданно бормочет приглушенным голосом:
Поцелуй...
И это первое, что она произносит, едва проснувшись.
Каждое утро одно и то же, но я все равно не могу сдержать улыбки.
Я нежно коснулся ее губ своими.
Стоит Элии даже во сне почувствовать, что я приближаюсь, как она, не открывая глаз, чуть приподнимает голову.
Это ее упорное стремление непременно сойтись губами в нужном месте и под правильным углом вызывает невероятное умиление.
Чмок.
Утро всё-таки, так что поцелуй получается легким.
Освежающее прикосновение.
Ее теплые и пухлые губы такие мягкие, что от одного соприкосновения с ними на лице сама собой появляется улыбка.
Элия расплывается в улыбке и трется лицом о мою грудь.
В этот момент за окном чирикает птица.
За окном спальни Элии раскидистые ветви дерева, и с некоторых пор по утрам там неизменно появляется птичка.
Она щебечет и поет с поразительной точностью по времени.
Мы с Элией просыпаемся под этот звук вместо будильника.
М-м-м...
Издав жалобный стон и немного повозившись, Элия подбирается ко мне повыше и на этот раз сама целует первой.
Я отвечаю на поцелуй, крепко обнимая ее за талию.
Этот поцелуй вышел чуть длиннее предыдущего.
Голос сонный, слегка уставший и чуть хрипловатый от недавнего сна.
Хорошо спалось?
Благодаря Эли
Хм-м. Я тоже. Мне хороший сон приснился.
Элия неизменно рассказывает мне о том, что ей приснилось.
Едва проснувшись.
Будь то дурной сон или хороший.
Плохие сны ей снились крайне редко, да и те были пустячными.
Последний плохой сон заключался в том, что кровать внезапно раздулась в размерах, и Элия не смогла меня обнять.
Большинство ее снов были донельзя бестолковыми.
Обнимая ее, я слушал со всей искренностью и вниманием.
Как и всегда.
И что же за сон?
Да так, мы там были маленькими... А, еще во сне мы вместе катались на Юэле в детском обличье.
Хм. Кататься на Юэле в детстве должно быть весело... Кстати, мы ведь уже давненько не гуляли с Юэлем.
Может, выберемся вместе на прогулку?
Разве ты сегодня не занята?
До полудня придется повозиться с отчетами... Зато потом будет посвободнее.
Тогда было бы здорово после стольких дней наконец прогуляться.
Угу. Я не против.
Чмок.
Чмокнув меня, Элия радостно захихикала.
Целовать меня без всяких предупреждений и знаков стало для нее привычным делом в любое время.
Хотя мы оба уже проснулись, вылезать из постели никто из нас не спешил.
До самого выхода из комнаты мы обычно старались понежиться здесь как можно дольше.
Пролежав так добрую часть утра — обнимаясь, целуясь и болтая обо всякой всячине,
Тук-тук.
Кто-то тихонько постучал в дверь.
Должно быть, это Мария.
Каждое утро, когда наступает пора собираться, она вот так дает о себе знать.
Мне бы хотелось валяться с ней целыми днями, но она — императрица.
К тому же императрица, объединившая всё человечество.
Пусть работы и стало меньше, ее по-прежнему горы.
Цель Элии — постепенно урезать и сокращать дела до тех пор, пока время, которое мы можем провести вдвоем, не достигнет максимума.
И я всецело поддерживаю эту затею.
В идеале — бросить всё к чертям и быть со мной круглые сутки, но в реальности это недостижимо.
Похоже, пора вставать.
У-у-у... Не хочу...
Пока мы возились, она незаметно забралась верхом на меня.
Уткнувшись мне в грудь, Элия заныла.
А ну-ка глянь сюда.
Одной рукой приподняв за подбородок поднявшую голову Элию, свободной рукой я смахнул у нее в уголке глаза сонную соринку.
Мы уже около тридцати дней после свадьбы видели друг друга во всех возможных ракурсах.
Убрать соринку с глаз — сущий пустяк.
У-у-у-м...
Элия издала довольный звук и счастливо улыбнулась.
Правда, далеко не сразу она привыкла к такому.
Помню, в один из дней нашего месячного пребывания у подножия горы,
я проснулся от журчания воды и обнаружил, что Элия тайком умывается в одиночестве.
Когда я спросил, что она делает, та смущенно ответила, что не хотела показываться мне с заспанными глазами и соринками.
До чего же мило это выглядело.
Я сказал ей, что впредь ей незачем об этом беспокоиться, и даже предложил самому убирать их.
Поначалу она отнекивалась, но после пары раз привыкла, и теперь сама ждет этого момента.
Как бы то ни было, раз это так мило, значит, всё в порядке.
А уж смотреть на то, как Элия смирно доверяет мне свое лицо, невероятно приятно.
Ну вот и всё.
Напоследок я взял ее за щеки и чмокнул в губы.
Глядя на это создание, невозможно удержаться от поцелуев.
Тогда Элия обвивает руками мою шею и отвечает на поцелуй.
Мм, спасибо. Люблю тебя.
Зная, что за этим брошенным вскользь признанием стоят самые искренние чувства, мы можем произносить слова любви легко и беззаботно.
И я тебя люблю.
...Кстати говоря.
М?
Что-то мне тут снизу уже давно упирается во что-то твердое...
Ну, это естественное утреннее явление человеческого организма, против воли которого не попрешь...
Хм-м.
Элия посмотрела на меня странным взглядом и чуть повела бедрами, мягко притираясь.
Как ни жаль, но ничего не попишешь. Время больше не ждет.
Эх... Жаль досадно.
Легко усмехнувшись, Элия потянула меня за руку и поднялась.
Продолжим сегодня ночью.
Об этом можно было даже не напоминать...
На мой невозмутимый ответ Элия лишь улыбнулась с видом «с тобой не соскучишься.»
После свадьбы я стал гораздо чаще видеть улыбку на ее лице.
Это чистая, незамутненная улыбка, в которой сквозит обретенное душевное спокойствие.
Ради сохранения этой улыбки я готов пойти на что угодно.
Взявшись за руки, мы отправляемся умываться примерно в том же порядке и тем же темпом.
Затем мы завтракаем с Марией, после чего вплоть до обеда Элия занята проверкой отчетов и раздачей указаний.
Большая часть ее работы сводится к тому, чтобы что-то разрешить или отклонить.
Я же просто сижу рядом, время от времени поглощая принесенные Матильдой сладости вроде печенья или подкармливая ими саму Элию.
Сама по себе красота — это уже величайшая отрада и наслаждение.
Элия — живое тому подтверждение.
Даже просто наблюдая за ней со стороны, не замечаешь, как летит время.
Ровный и в то же время плавно выпуклый лоб.
Изящно очерченный изгиб носа.
Маленькие пухлые губы аппетитного розоватого оттенка.
Округлое в целом лицо.
Крупные глаза излучают детскую чистоту, но порой в них чувствуется непостижимая, скрытая мощь.
Это божественное слияние детской наивности и зрелости...
«Впрочем, ниже лица там всё до безумия зрелое... Нет, погоди. Хватит предаваться нечестивым мыслям прямо в приемном зале.»
Так или иначе, если просто сидеть и любоваться ею, начинаешь верить в существование богов уже благодаря одной лишь ее внешности.
Разве мог кто-то, кроме божества, сотворить столь безупречный облик?
«...Хотя, если вспомнить того бога, что-то не очень хочется. Хотя он и сам называл себя администратором.»
За такими размышлениями об Элии время пролетает незаметно.
Время от времени наши взгляды встречаются, и Элия озаряет меня ласковой улыбкой.
А когда поблизости нет посторонних глаз, она может слегка высунуть кончик языка, изобразить воздушный поцелуй или провести языком по губам, посылая недвусмысленные сигналы, на которые здесь отвечать явно не стоит.
Наблюдать за ней — бесконечное для меня удовольствие.
Она научилась искренне улыбаться, стала немного заботиться о других и теперь любит пошалить со мной.
Это чувство — когда она неизменно держит меня за руку и просто и открыто любит всем сердцем — вызывает у меня радость, благодарность, а иной раз и благоговейный трепет.
«Если вспомнить нашу первую встречу... Пожалуй, удивительно и впрямь есть чему.»
Мое первое знакомство с юной Элией.
Тогда Элия во всех смыслах внушала страх.
Но та атмосфера, что исходила от нее в те дни, была не просто холодной — от нее мороз по коже шел.
Она словно ощетинилась иглами, встречая любого гостя защитной настороженностью.
За ее непринужденной улыбкой и безобидными речами скрывался острый, опасный умысел.
Такая жгучая, ядовитая жажда мести казалась невыносимой для столь юного ребенка.
Теперь от этого не осталось и следа.
«Хорошо же ты выросла, умница моя.»
Пока я с умилением разглядывал ее, Элия большим пальцем моей руки, зажатой в ее ладони, принялась выводить на моей ладони буквы.
«А? Что такое?»
Ее палец двигался медленно и нежно.
Я сосредоточенно вслушивался в эти прикосновения.
«Лю-блю-те-бя.»
Я невольно улыбнулся.
Докладывавший в этот момент Элии председатель ассоциации простолюдинов озадаченно посмотрел на меня.
Супруг императрицы? Что-то случилось?
А, кхм, нет, ничего.
Пожалуйста, говорите со мной проще, без церемоний.
Вы день и ночь трудитесь ради благополучия империи, как же я могу фамильярничать с вами?
Мне по-прежнему не давалось вот так запросто, пользуясь своим положением, «тыкать» совершенно незнакомому человеку, который к тому же старше меня.
Из-за этого у меня выработалась пугающая привычка находить подобные отговорки.
Ходят упорные слухи, что супруг императрицы
В результате поползли слухи, будто я невероятно добросердечный человек.
Мол, даже к людям низшего сословия супруг императрицы относится с полным уважением.
Хорошо ли это для меня... я как-то не уверен.
Разумеется. Ведь он мой муж.
с гордостью произнесла Элия.
Они с председателем возобновили обсуждение дел.
А я тем временем ответил ей тем же, выведя большим пальцем на ее ладони:
«Лю-блю-те-бя.»
Элия, в отличие от меня, не стала палиться и неловко улыбаться.
Зато кончики ее ушей слегка покраснели, выдав, что ей было чертовски приятно.
«Какая же она славная.»