Том 1 · Глава 226. Красота конечного
Маленькое тепло, прижавшееся ко мне и использовавшее мою руку как подушку.
Чья-то сила, вцепившаяся в мою ногу.
Нелегкая тяжесть, придавившая мое лицо.
Дыхание кого-то, кроме меня. Все это.
Открыть глаза — это уже потом.
Сквозь приоткрытые шторы просачивается весенний солнечный свет.
«Фидес……»
Я нахожу виновника, положившего ногу мне на лицо.
Фидес.
Этому сорванцу, которому в этом году исполнилось 8 лет, нравится спать в самых акробатических позах.
К тому же он постоянно меня мучает.
«Ну и ну, не могу я с ним……»
Однажды он даже улегся попой мне на шею, из-за чего я проснулся, потому что не мог дышать.
И все же, несмотря на это, мне нравятся такие его привычки во сне.
В них есть своя прелесть.
«А та, что вцепилась в ногу…… можно и не смотреть, это Донум.»
Моя младшая дочь Донум, которой в этом году исполнилось 6 лет.
Она меня просто обожает.
Даже слишком настойчиво.
Иногда Элия смотрит на это с таким странным выражением лица.
В общем, по этой причине она не может уснуть, если не держится за меня.
Обычно она вот так виснет на руке или ноге.
«Милая, так и быть, прощаю……»
А та, что у меня в объятиях — Амор.
Наша старшая дочь, которая с самого детства спит между мной и Элией.
День с Элией, день со мной.
Она по очереди занимает место в наших объятиях, и сегодня, похоже, моя очередь.
Ей уже 13 лет, пора бы уже спать отдельно, но она все еще любит понежиться.
«Хотелось бы, чтобы так было и дальше…… и чтобы переходный возраст, по возможности, не наступал.»
Хотя я всегда так думаю, я готов принять это, если Амор захочет отдалиться от меня как самостоятельная личность.
Воспитывая детей вместе с Элией и постоянно учась, я тоже понял эту истину.
Что цель воспитания — это здоровая независимость.
«Кстати, в последнее время Бейлин, кажется, стал ближе к Амор……»
Второй сын Ричарда и Бениниты. Бейлин. Он на 2 года младше Амор.
Он по-прежнему мой объект номер один для слежки.
Это не гиперопека, не собственничество и не монополия.
Просто как отец, я беспокоюсь о благополучии дочери.
Если появится парень, достойный того, чтобы доверить ему дочь, и если он ей понравится, то, ну, почему бы и нет, можно и отпустить.
А то, что критерии этой «достойности» нереалистично завышены — это сейчас неважно, так что я это игнорирую.
«А та, что спит, прижавшись к затылку Элии…… это, должно быть, Спей.»
Третий сын, спокойный и рассудительный, как мама.
Он близнец Донум, им обоим уже по 6 лет.
Если судить только по характеру, он даже больше похож на Элию, чем старшая дочь.
Насколько же он тихий и спокойный.
Этих маленьких детей можно очень просто классифицировать.
Второй сын и младшая дочь, полные энергии, как я.
Фидес и Донум.
«……Огромное счастье, что никто не лезет к Фидесу и Донум.»
Если они пошли в меня, то, несомненно, опасны — тронь их, и они взорвутся.
Но перед лицом абсолютного авторитета Элии никто не решится на подобное безумие.
Осмотрев детей одного за другим, я посмотрел на свою жену.
Ведь даже безумцы приходят в себя рядом с Элией.
Даже на тесной кровати она всегда тянется рукой через Амор ко мне, чтобы держать меня во сне — моя любимая женщина.
Она спала, похожая на богиню, освещенная мягким солнечным светом.
Есть еще более загадочная вещь.
«Хм…… сколько лет прошло, а внешность все не надоедает.»
Амор 13 лет.
«Почему она до сих пор такая милая?»
Амор 13 лет.
То есть мне и Элии в этом году по 33 года.
Глядя в зеркало, я не особо это замечаю.
«А я немного изменился……»
Взгляд стал добрее, что ли.
Говорят, мое выражение лица стало мягче.
Все меняется.
«В этом плане Элия тоже… лицо осталось прежним, но выражение лица стало определенно спокойнее и добрее, чем раньше. Если это можно назвать переменами.»
Необратимый ход времени ведет меня к неизбежному концу.
Очень медленно.
Как моросящий дождь, пропитывающий одежду.
Четыре года назад.
В горячих источниках я внезапно столкнулся со страхом перед концом.
Этот смутный страх и чувство тщетности иногда навещали меня.
Конечно, Элия заметила мои перемены.
Открывшись ей и поговорив, я нашел ответ.
С тех пор я больше не боюсь конца.
Я просто принимаю его.
Слова, которые когда-то сказала Элия, звучат в моей голове, как слуховая галлюцинация.
Слова, которые я постоянно повторяю с того дня.
«Мы счастливы и можем любить, потому что мы конечны. Мир прекрасен, потому что он конечен.»
Хозяйка этого голоса медленно открыла глаза.
Длинные ресницы поднялись, обнажая красные, как драгоценные камни, глаза.
Ее сонный взгляд медленно поднялся и нашел меня.
Я встретился с ней взглядом и широко улыбнулся.
От одного взгляда на нее на душе становится радостно.
Элия тоже сонно улыбнулась мне в ответ.
Чтобы не разбудить детей, мы тихо прошептали губами.
«Хорошо спалось?»
Элия ответила, двигая только губами.
«Да. А Иуда?»
«Мне тоже. Но когда я просыпался, было тяжело из-за Фидеса.»
«Да. А Иуда?»
«Когда засыпал, он был рядом со мной, почему он оказался у тебя на лице?»
«Вот именно.»
Короткое время перед тем, как разбудить детей.
Разговор в тишине, понятный только нам с Элией.
Я очень люблю это время.
Элия смотрела на меня с улыбкой.
Я точно так же смотрел в ее глаза.
Просто молча, тихо.
Мне хорошо даже просто смотреть на ее лицо.
Просто молча, тихо.
Общение только взглядом и выражением лица.
Разговор словами — это не все.
И в этот раз беззвучно.
Через некоторое время Элия разомкнула губы.
«Я тоже тебя люблю.»
Я медленно наклонился над головой Амор и легко поцеловал ее.
«У-у-у-м……?»
Амор заворочалась, собираясь проснуться.
«У-у-у-м……?»
«Амор, проснулась?»
Мы с Элией, как будто только этого и ждали, начали будить детей.
«Доченька, хорошо спалось?»
Сначала приводим в чувство Амор.
Так как она старшая, этого достаточно, чтобы она сама встала.
Мы с Элией поцеловали Амор в щеки с обеих сторон.
Это значит, что ей очень нравится.
Амор довольно рассмеялась и покачала головой.
«Спей. Хватит жевать мамины волосы, просыпайся.»
Оставив Амор потягиваться, мы принялись будить остальных.
Я отцепил Спея, прилипшего к голове Элии.
Тем временем Элия взяла на себя Донум.
«Донум. Отпусти папу и вставай.»
«Не хочу……»
«Обеспечь папе свободу.»
«Нельзя…… ты мой……»
«Нет. Я
«А вот и нет……»
Дети по утрам любят поспать.
«А вот и нет……»
Я пощекотал маленькие ступни Фидеса, который продолжал ворочаться.
«Фидес, парень, пора вставать.»
«Ух, ха-ха-ха, хи-хи!»
Фидес, который дергался, лежа на боку, в конце концов проснулся.
Но я не перестал щекотать.
Приятно слышать их заливистый смех.
Почему мне так нравится подшучивать над детьми?
«Сынок. Хорошо спалось?»
Когда Фидес попытался пощекотать меня в ответ, я перестал и крепко его обнял.
«О. Насколько большие?»
«Угу. Папа, мне приснилось, что у меня тоже выросли мышцы!»
«Ого…… чтобы меня не догнали, папе тоже надо постараться.»
«Мышцы……?»
Донум, которая ворочалась, отреагировала на слово «мышцы.»
«Я тоже…… я тоже……»
Донум до сих пор не оставила мечту о теле, взрывающемся здоровьем.
«……Хотелось бы, чтобы она оставила эту затею.»
Младшая дочь в одной весовой категории со мной?
«Хотя я все равно буду ее любить……»
Тем временем Амор уже убирала сонные глазки у Спея.
Это во многих смыслах сложная проблема.
Элия рядом заплетала Амор волосы.
Амор любит всех своих младших братьев и сестер, но особенно Спея, который такой спокойный и послушный.
«А, Монджи!»
Донум заметила Монджи.
Проснувшийся котенок вальяжно приближался.
«Мя-у-у……»
«Монджи милый. У-хи-хи.»
Донум подбежала и крепко обняла Монджи.
«Мяу-у.»
Похоже, этот смех полностью передался обеим дочерям от Элии.
Донум подражала звукам Монджи, обнимая его и прижимаясь лицом.
Вдруг вспомнилось, как мы впервые принесли Монджи.
«Эли говорила, что он похож на меня……»
Черная шерсть и золотистые глаза.
У Донум тоже черные волосы и золотистые глаза, как у меня.
«……Она гораздо больше похожа на Донум, чем на меня.»
Спей просто смотрел на Монджи.
Сейчас очередь Донум, поэтому он ждет.
«Он такой добрый, что я иногда беспокоюсь……»
Видимо, просто смотреть ему было мало, и он обнял черную кошачью игрушку.
Ту самую игрушку, которую я подарил Элии.
Теперь это игрушка, которую любят и делят все дети.
Элия уже не носит ее с собой так часто, как раньше.
Хотя шарф она носит до сих пор.
Для этого у нее стало слишком много других объектов, которые нужно держать за руки.
Когда настала очередь Спея гладить Монджи, кто-то постучал в дверь.
Но когда ложится спать, обязательно кладет игрушку рядом.
Можно не проверять, я и так знаю.
Тук-тук.
Это, должно быть, Мария.
«Бабушка!»
Амор уже научилась выговаривать правильно.
«Бабушка!»
Фидес тоже исправился, но все еще говорит нечетко.
«Бабушка!»
Похоже, Фидес немного медленнее усваивает язык.
Ну да ладно, он милый, а физически очень активный, так что все в порядке.
«Бабуля!»
А то произношение, которое раньше использовала Амор, теперь переняли Спей и Донум.
Глядя на детей, которые побежали вперёд, Элия тесно прижалась ко мне и обвила руками мою талию.
Я проголодалась. Пойдем скорее.
Я с улыбкой потирал её мягкий животик.
Мягкий и нежный. Приятное ощущение.
Ого, неужели наш пятый младшенький проголодался? Тогда нам точно нужно поторопиться.
...По-моему, ты сам больший ребенок, чем я.
Произнеся это, она слегка стукнулась лбом о моё плечо.
Похоже, ей вовсе не претит, когда я время от времени поддразниваю её младшенькой.
Я поцеловал её в щеку, пока она улыбалась, делая вид, что обиделась.
Какая же ты милая.
Хм-м…
Вместе с Элией и детьми я вышел из спальни.
После того как завершилась трапеза, к которой с некоторых пор присоединился и Галлахад...
Все вместе мы вышли в сад императорского дворца.
Стоял мирный полуденный час.
Это было своеобразное чаепитие после еды.
Фидес, Донум, вы должны быть осторожны, чтобы не упасть, ладно?
Угу!
Предупредила Элия, и оба ребенка бойко ответили в её манере.
А затем малыши тут же принялись резвиться вместе с собаками.
Они буквально только и делали, что бегали и играли.
Они гонялись друг за другом, как в догонялках, но в основном просто носились туда-сюда без всяких задних мыслей.
«И что им так нравится бегать? Ну да ладно, главное, чтобы не падали.»
Юэль повсюду следовал за детьми, помогая им играть.
Галлахад тоже держался поблизости на случай, если кто-то из малышей упадет.
В такие часы мне обычно отводилась роль живого стула для Амор.
Папа, а-ам~
А-ам~
Амор взяла печенье и протянула его мне.
Вполне щедрая плата за роль стула.
Мм, вкусно. Амор, ты тоже поешь.
Угу. Бабушка говорит, это она новенькое испекла.
То-то я смотрю, так и тает во рту.
Печенье с начинкой из нежного и сладкого сливочного сыра.
Просто идеально для меня с моим детским вкусом и уровнем развития.
Мария с смущенной улыбкой издала мягкий смешок.
Подумаешь, ничего особенного.
Сидящая рядом Элия угощала печеньем Спея.
Съешь только одно. Если есть слишком много, зубам будет вредно. Понял?
Угу, мама.
Умничка.
Он принял печенье обеими ручками и принялся заглатывать его с аппетитным чавканьем.
«Милашка.»
Взглянув в небо, я невольно посмотрел на дворец, где мы с Элией жили.
Довольно далеко.
Монджи дремал на подоконнике, блаженно греясь на солнышке.
Рядом с ним распустилась красная анемона.
«Красивый вид.»
Пока я тоже предавался ленивому отдыху, резвившиеся вдалеке Фидес и До со всех ног примчались обратно.
Мама-!
Папа-а-а-!
Фидес позвал Элию, а Донум — меня.
Каждый из них с разбегу уткнулся в колени того родителя, к кому бежал.
Донум подняла голову первой и спросила:
А дяди когда придут?
Дяди.
Она имела в виду гвардейцев.
Сегодня был день, когда гвардия должна была прийти и поиграть со всеми вместе.
Впрочем, назвать это каким-то особенным событием было нельзя.
Просто то самое кружковое собрание, зародившееся несколько лет назад, неожиданно разрослось.
Ричард и Бенинита.
Дилан и Мэй.
К ним добавились со временем женившиеся Линдел и Аргон, а затем подтянулись и холостяки.
Мы с Элией были только рады этому расширению.
Мы хотели, чтобы дети общались как можно с большим количеством людей, росли в любви и воспитывались правильно.
В конце концов, мы с Элией планируем отправить детей в школу.
Национальная академия под эгидой империи, которую Элия так амбициозно готовила.
Многолетние планы подходили к своему завершению.
Здание академии было достроено в этом году, и сейчас шли последние отделочные работы.
Шли финальные согласования списков для зачисления, преподавательского состава и прочего персонала академии.
Это также был первый шаг к отмене системы сословий.
Государственное учебное заведение, воспитывающее таланты вне зависимости от их происхождения.
Элия надеялась, что это разрушит предрассудки здешнего общества о том, что будущее и уровень человека определяются его рождением.
Поэтому происхождение и материальное положение абитуриентов не принимались в расчет.
Как бы то ни было.
Наши дети тоже в следующем году поступят в академию, и им придется общаться там с самыми разными людьми.
До тех пор мне хотелось дать им как можно больше жизненного опыта.
Дяди скоро придут. Мы же договорились собраться после обеда. Ой-ёй, у тебя вся голова в травинках.
Я смахнул с волос Донум прилипший мусор.
Тем временем Фидес протягивал Элии какой-то цветок.
Фидес? Это маме?
Угу! Подарок!
Алый полевой цветок.
Похожий на анемону.
Тот самый цветок, который до сих пор растет у нас на подоконнике в спальне.
Элия лучезарно улыбнулась.
Какая красота. Спасибо. Обязательно поставлю в вазу, чтобы подольше сохранить.
Глядя, как она целует Фидеса в лоб, я тоже тепло улыбнулся.
А затем шутливо бросил:
Фидес, а папе почему ничего?
...
Фидес молча помедлил секунду, а потом вдруг подбежал и крепко обнял меня.
Ах ты жук. Думаешь, стоит поластиться, и всё сойдет с рук?
И я тут же подбросил Фидеса и поцеловал в щеку.
И ведь действительно всё сходит. Какой смышленый.
Каким бы проказником ни рос этот сын, я всё равно безумно люблю его.
И с чего он только такой милый?
В этот момент со стороны в сопровождении Мигеля гурьбой валила компания моих товарищей по гвардии.
Рядом с ними шли жены тех, кто уже обзавелся семьями.
Поначалу они ужасно боялись разделять трапезу с Элией, но со временем привыкли.
«Хотя выглядят они всё так же напряженно...»
Фидес со всех ног припустил вперед первым.
Дядя-!
Ах ты паршивец, бросил папу ради дяди?!
Словно не слыша моих упрёков, он несся на всех парах.
Ничего страшного. Я буду сидеть рядом с папой.
Ох, Амор всё-таки лучше всех...
Папа! А я?!
Я заключил в объятия требовавшую внимания Донум.
Наша Донум тоже лучше всех.
Шурх.
Элия пристально посмотрела на меня.
Отчего-то по спине пробежал холодок.
Недавно Донум заявила, что вырастет и выйдет за меня замуж, на что Амор тут же возразила.
С тех пор контроль со стороны Элии стал только строже.
А по ночам она капризничает и требует внимания еще сильнее прежнего.
«Хм. С этой точки зрения, разве это так уж плохо?»
Я лукаво подмигнул глядящей на меня Элии.
В ответ она лишь усмехнулась и покачала головой.
Воистину безмятежная пора.
И тут — внезапно.
Меня посетило жуткое чувство дежавю.
Это было точь-в-точь как 4 года назад в том горячем источнике.
Внезапно расширившееся поле зрения охватило весь пейзаж целиком.
Элия и я.
Амор, Фидес, Спей и Донум.
Наши с ней такие любимые дети.
Время, проведенное в мирных уголках императорского сада за уютными разговорами, дарило покой, казавшийся вечным.
А к ним присоединились Мария и Галлахад.
И товарищи-гвардейцы.
Всё это — мой круг безопасности.
Оплот и защита, что поддерживают и оберегают меня, с Элией в самом сердце.
И в то же время — то самое пространство, которое я хочу защищать.
Бренное создание суетного мира.
Однажды мы вернемся туда, откуда пришли, обратившись в космическую пыль.
Как ни жаль, но мне не грустно.
Теперь всё в порядке.
Элия помогла мне прийти к этому.
Потому что эта мудрая женщина всегда знает, как подсказать правильный ответ.
Вспомнился наш разговор с Элией, состоявшийся после того, как я впервые высказал ей свои терзания.
Поздняя ночь четырёхлетней давности.
Час, когда все дети уже спали.
Мы вдвоем вышли на улицу и неспешно прогулялись рядышком.
Тихое уединение, выпавшее нам на долю после долгого перерыва.
Поправляя красный шарф на холодном ночном ветру, она произнесла:
Я до мельчайших деталей помню даже то, в какую сторону клубился её выдох.
Иуда. Как думаешь, каково это
Нет. Это невозможно. Человеческий мозг устроен так, чтобы адаптироваться.
Нет. Это невозможно. Человеческий мозг устроен так, чтобы адаптироваться. Мы притупляемся и теряем чувствительность к тому, что повторяется постоянно. Вечность означает бесконечность времени. Мы просто перестанем придавать какую-либо ценность любым событиям в круговороте времени. Ведь это всё равно повторится снова.
Она мягко прижалась к моей груди.
Маленькое тепло, заполнившее мои объятия.
С тех далеких дней нашей первой встречи.
Я так сильно полюбил это тепло, которое с самого того момента, когда она случайно забралась ко мне спящему, неизменно оставалось со мной.
Внутри вечности человек ничего не способен чувствовать. Эмоции потускнеют, сознание рассеется, и, возможно, мы даже перестанем быть разумными существами. Поэтому вечность лежит за пределами человеческого удела, и людям никогда не познать её до конца.
Именно поэтому так драгоценно каждое мгновение.
Именно поэтому так драгоценно каждое мгновение. Это тепло, что мы разделяем сейчас, эти чувства, эти слова
Она слегка отстранилась — и плакала.
Слезы, смешанные с улыбкой.
Что это было — радость или печаль?
Ответа на этот вопрос я не знаю до сих пор.
Жизнь ослепительно прекрасна. Именно поэтому её конец бывает до жестокости болезненным. Но она прекрасна именно потому, что конечна. Бесконечная жизнь была бы лишь пустой.
Поэтому давай жить настоящим.
Поэтому давай жить настоящим. Достаточно прожить то «сейчас», которое выпадает на нашу долю лишь однажды.
Озаряющая истина снизошла на меня.
Я запечатлел её слова в памяти словно символ веры.
Единственное «сейчас» в нашей жизни.
Важно лишь оно одно.
Жизнь прекрасна именно потому, что быстротечна и конечна.
Из этой истины я вынес для себя еще одно озарение.
Если человеческая жизнь — это замкнутый поток...
Нельзя ли считать всю эту жизнь целиком одной маленькой вечностью?
Закончившаяся жизнь не идет по кругу и не движется дальше.
Это сама по себе абсолютная завершенность.
А значит, каждая человеческая жизнь равна одной отдельной вечности.
Если я всю свою жизнь буду любить её и быть счастливым.
Это равносильно тому, что я буду любить её и быть счастливым вечно.
Сами того не заметив, я озвучил эту мысль Элии, и она лучезарно улыбнулась и кивнула.
...И правда. Вся жизнь ничем не отличается от вечности. Верно. Выходит, мы сможем быть вместе вечно.
Я молча обнял Элию.
Элия крепко обвила руками мою талию.
Иуда, знаешь что? Настоящее человека определяет будущее. Обычно говорят, что прошлое определяет человека, ведь усвоенное прошлое отражается в настоящем. Но, кажется, это не так. Бывало, что и я так думала, поскольку у меня не было особо хорошего прошлого. Но, подумав, я нашла это странным. По сравнению с тем прошлым, настоящее, проведенное с тобой, каждый день было настолько счастливым...
Её мягкий голос лился неторопливо.
Я слушал его, ласково поглаживая Элию по волосам.
Однажды я поняла. Мрачное прошлое вовсе не значит, что настоящее должно быть мрачным. И никакой неизбежности в этом нет. А знаешь почему? Потому что, будучи с тобой, я каждый день мечтала о счастливом будущем
Прошлое уже прошло. Настоящее определяет как раз будущее.
Прошлое уже прошло. Настоящее определяет как раз будущее. Важно не то, как я жила раньше. Мое будущее — вот что определяет мое настоящее.
Элия теребила мой шарф.
Тот самый красный шарф, который связала она.
Он был похож на тот, что я подарил ей когда-то.
Я хочу быть счастливой и впредь. Вместе с тобой. И с нашими малышами
...
Так что раздели со мной это счастливое настоящее на веки вечные, Иуда.
Она отстранилась и снизу вверх заглянула мне в глаза.
Её руки привычным движением легли мне на плечи, обнимая за шею.
Мне казалось, я знаю, что она скажет дальше.
И, наверное, она тоже знала, что отвечу я.
Мы произнесли это одновременно.
Хотя мы вовсе не сговаривались.
Я просто надеялся на такое будущее, и вот оно — настоящее — наступило.
Я люблю тебя.
Однажды Элия рассказала мне, почему они с дочерью выбрали имя Амор.
«Любовь спасла меня, спасла тебя и спасёт этот мир.»
И это была чистая правда.
Любовь связала будущее и настоящее, бесконечность и мгновение, вечность и саму жизнь, оберегая всё это.
Она заполнила пустоту в моей душе.
Я повторил ещё раз:
Я люблю тебя, Эли.
И я очень люблю тебя, Иуда.
Под мягким лунным светом мы долго целовались.
Я впитывал каждое мгновение, каждое ощущение от объятий с ней.
Я жадно, до мельчайших деталей, принимал это мимолётное чувство.
Навечно запечатлевал его в памяти.
Хотя мы будем вместе всю жизнь и даже вечность, этот конкретный миг неповторим.
Мне хотелось навечно сохранить этот драгоценный, такой хрупкий и конечный момент.
Маленький комочек тепла в моих объятиях.
Руки, обхватившие мою талию.
Вес её тела, слегка подавшегося ко мне.
Тепло наших губ. Их мягкое прикосновение.
Её дыхание, касающееся моего лица. Сладкий аромат.
Мягкость её волос.
Черты лица, которые можно изучать и руками, и глазами.
Круглое личико. Щёчки. Тонкие, но выразительные брови.
Изящная шея.
Плавные изгибы талии и бёдер.
Я впечатывал всё это в своё сердце, стежок за стежком.
Это был момент, когда я осознал красоту конечности бытия.
Длинное воспоминание пронеслось за одно мгновение.
Придя в себя, я обнаружил, что не свожу глаз с Элии.
Она улыбалась, прижимая к себе Спея.
А затем встретилась со мной взглядом и одарила той самой улыбкой, от которой моё сердце замирало.
Её алые глаза прямо смотрели в мои золотистые, и она улыбалась.
Она вдруг произнесла, словно это было простое приветствие:
Я люблю тебя, Иуда.
Я ответил ей с лёгкой улыбкой:
И я очень люблю тебя, Эли.
На подоконнике в спальне, откуда открывался вид на шумный сад императорского дворца,
Монджи грелся на тёплом солнце и приводил себя в порядок.
Он лизнул лапку и вдруг повернул голову.
Рядом стояли два цветочных горшка.
Вокруг них лежали маленькие тряпичные куклы.
Те самые, что Элия когда-то сшила по своему подобию.
Со временем к ним добавились и другие.
Целая семья кукол: Иуда, Амор, Фидес, Спей и Донум.
Всех их Элия мастерила в свободные минуты.
В горшке, где была посажена анемона, проклюнулся цветок.
На длинном стебле раскрылся бутон, явив миру ярко-алые лепестки.
Предыдущие цветы уже давно отцвели и завяли.
Эти семена мы с Элией посадили в прошлом году, и вот, несколько дней назад, они наконец расцвели.
Монджи понюхал цветок, а затем замер, задумчиво глядя на анемону.
В его сияющих золотистых глазах отразился алый цветок.
Вскоре котёнок прилёг, прислонившись к горшку.
Под лучами солнца он погрузился в ленивую дремоту.
Доносящиеся из сада радостные голоса моей семьи были шумной, но такой умиротворяющей колыбельной.