Том 1 · Глава 191. Воспоминание (2)
К несчастью для тебя...
Облик мужчины, чей чуждый голос прозвучал мгновение назад, был размытым. Лишь очертания глаз и рта угадывались в этой призрачной фигуре.
...похоже, даже владея ключом, ты так и не сумел отыскать все следы прошлого.
Первая кровь, пролитая создателем этих врат, и души тех, кого он лишился первыми. Последнее право
И что важнее всего... — ...твой финал уже предрешен. Мне искренне жаль.
...
Но в то же время я поражен. Стрелка твоей судьбы уже замерла на исходе, а ты на одной лишь силе воли приволок сюда свое мертвое тело...
Это был конец. Всё было кончено.
Что ж, пожалуй, я могу проявить к тебе каплю милосердия.
Призрачный силуэт опустился перед Берхаймом на корточки и протянул руку.
Касание.
Берхайм почувствовал, как чужая ладонь легла ему на макушку. Вздрогнув от этого странного прикосновения, в котором одновременно сочетались холод и тепло, он поднял голову.
Взор призрачной фигуры, чьи черты по-прежнему оставались неразличимыми, был устремлен куда-то за спину Берхайма.
Посмотрев в его пустые глаза, Берхайм увидел в их отражении ужасающую картину: кровь, грязную жижу и горы трупов.
Он увидел чей-то меч, которым дорожил его владелец.
Истерзанные клочья мантии, которую кто-то всегда носил.
А...
Чью-то мозолистую ладонь и крепкую руку, некогда протянутую ему для рукопожатия.
Чье-то лицо, корчившее ему забавные рожицы.
Безжизненные глаза и безвольно обмякшие тела дорогих ему людей, что шли за ним до конца.
А-ах...
Из глаз Берхайма хлынули кровавые слезы.
От нахлынувшего отчаяния и невыносимой боли утраты его Сердце, которое должно было давно остановиться, вновь бешено заколотилось.
Но в тот самый миг, когда он уже готов был бессильно опустить голову...
А...
...его взгляд выхватил среди этого кошмара единственные живые, небесно-голубые глаза.
Ай...
Ее грудь, хоть тело и лежало безвольно с зияющей раной в животе, все еще едва заметно вздымалась.
В полуоткрытых глазах теплилась слабая искра жизни, а по щекам все еще катились слезы.
И ее платиновые волосы, хоть и испачканные кровью и грязной жижей, по-прежнему оставались прекрасными.
Айрис!..
При виде угасающей жизни любимой женщины из груди Берхайма вырвался отчаянный крик. Его тело давно не было способно издавать звуки, но он закричал.
К слову, стрелка судьбы этого бедного дитя еще не замерла. Хотя, конечно, если все оставить как есть, до конца она не дойдет.
Призрачный силуэт поднялся на ноги. Берхайм рванулся вперед, пытаясь схватить его за лодыжку.
Шлеп.
Но его пальцы прошли сквозь пустоту. Потеряв равновесие, Берхайм повалился ничком на землю.
Спаси...
О чужестранец, что так отчаянно сражался за этот мир.
Спаси хотя бы Айрис... Прошу тебя...
В знак моего глубочайшего почтения к тебе...
Мужчина положил окутанные чистым белым светом ладони на плечи Берхайма, который силился подняться, и продолжил:
Умоляю, спаси ее! Я отдам все, что пожелаешь!..
Но посреди этого полного боли и отчаяния крика Берхайм вдруг ощутил странную перемену.
«...»
Голос зазвучал чисто и отчетливо. Мутившийся разум прояснился. Тело все еще казалось неподъемным, словно гора, но терзавшая его боль внезапно утихла.
Я дарую тебе немного времени.
Немного времени?..
Достаточно, чтобы принять хотя бы одно решение. И вот еще что...
Призрачный силуэт кивнул в сторону исполинских ворот, окутанных синим сиянием.
У тебя нет права открыть Врата судьбы, но есть право пройти сквозь них. Если, конечно, ты оставишь свой ключ здесь.
По ту сторону Врат судьбы?.. Что со мной будет, если я пройду сквозь них? А Айрис... Смогу ли я спасти Айрис?
Ты, бывший чужестранцем, перестанешь им быть.
Перестану?.. Что это значит?
Верно. Ты вернешься в свой прежний мир, откуда пришел. Забудешь каждое мгновение, проведенное здесь, и снова станешь тем, кем был до прибытия сюда. У тебя есть право вернуться домой.
...
Разве это не прекрасно? Ведь именно к этому ты, чужестранец, стремился с самого первого дня, как ступил на эти земли.
Но если я вернусь...
С тяжелым сердцем Берхайм обернулся.
Возможно, благодаря выигранным мгновениям, подаренным призраком, то, что раньше скрывала пелена, теперь предстало перед его глазами во всех подробностях.
Безжизненные тела товарищей, разбросанные по земле, которая постепенно возвращала свой первозданный, мирный облик. И угасающая, хрупкая фигура любимой женщины.
Что станет с этим миром? Нет... — Смогу ли я спасти Айрис?
Это вполне возможно. Если ты отдашь свой ключ ей.
Призрачный силуэт усмехнулся и приложил ладонь к области Сердца Берхайма.
Когда он убрал руку, над его ладонью завис маленький ключ, излучающий мягкое белое свечение.
Но помни: этот ключ, как некогда и тебе, навяжет своему новому владельцу судьбу, которой тот не желал.
Берхайм до крови закусил губу, яростно глядя на призрака.
Ведь он слишком хорошо знал, какую цену приходится платить. Насколько жестока и беспощадна участь, которую этот ключ навязывает своему хозяину.
И эта девочка не сможет нести такое бремя в одиночку, как это делал ты. Ведь она
...
И это еще не все. Вернувшись к жизни, она будет очень долго... а может, и до конца своих дней, ненавидеть тебя всем сердцем.
...
Но есть и другой путь. Принять эту жестокую участь для всех и оборвать бесконечную череду трагедий прямо здесь и сейчас. Мне, древнему хранителю этих врат, безумно любопытно, какое решение ты примешь.
Мужчина развел руки в стороны, застыв в предвкушении.
...
Берхайм молча смотрел на него, погруженный в тяжелые раздумья.
Прошло немало времени, прежде чем он принял решение.
Хранитель ворот...
Берхайм поднял голову. В его глазах горела непоколебимая решимость.
Так ты и есть хозяин Весов.
Ха-ха. Отрицать не стану. Ну так что ты решил? Времени у тебя почти не осталось.
Давай заключим договор.
Ха... Ха-ха-ха-ха!
От этого твердого тона призрачный силуэт запрокинул голову и залился громким смехом.
Поразительно! Говорить о договоре в таком положении... Что ж, выкладывай. Каковы твои условия?
Стороны договора: я, Дафна Айрис, злой бог Бульгинус и... он.
Берхайм на мгновение перевел взгляд на своего самого верного друга. Скверна почти полностью разъела его плоть, но сквозь его искусанные губы все еще пробивалось едва заметное дыхание.
Мой дорогой чужестранец. Возложи на Весы то, что отдаешь, назови то, что желаешь обрести, и объяви цену.
То, что я возлагаю...
Берхайм заговорил. Спокойно и размеренно, как никогда в жизни, он начал зачитывать условия договора. Хранитель внимательно слушал, изредка прерывая его, чтобы уточнить детали.
Здесь потребуется уточнение.
Этот пункт требует согласия самой стороны.
Никто не знал, сколько времени ушло на обсуждение.
Договор... заключен.
Тело призрачного силуэта озарилось ослепительным золотым сиянием.
Глупый чужестранец. В соответствии с договором, я дарую тебе последнее, мимолетное мгновение в этом мире.
Изливающийся золотой свет начал медленно впитываться в тело Берхайма.
...
Почувствовав это, Берхайм медленно поднялся на ноги.
Его тело все еще представляло собой сплошное месиво из ран, но теперь двигалось на удивление легко.
Берхайм не собирался тратить впустую эти мгновения, дарованные Весами.
К слову, твое решение...
До слуха Берхайма, который уже развернулся и зашагал прочь, донесся тихий, почему-то слегка дрожащий голос Весов:
...было единственным верным ответом, который ты мог дать.
До самого конца...
Берхайм осторожно сжал руку мужчины, от которой осталась лишь обтянутая кожей кость, и прошептал:
Мне... мне безумно жаль. Знаю, у меня нет права просить, но... это моя последняя просьба.
С этими словами Берхайм с тяжелым сердцем развернулся и ушел.
Спустя какое-то время...
Сука... Ну надо же... До самого конца остался гребаным ублюдком...
Мужчина, чью руку он только что сжимал, прикрыл глаза костлявой ладонью и тихо выругался:
Я буду ненавидеть тебя до самой смерти... Так и знай...
«Хоть и не уверен, что вообще смогу умереть».
Пробормотав это, Малик еще долго лежал неподвижно на сырой земле.
Бережно опустив Дафну, которую до этого держал на руках, Берхайм сделал шаг назад и взмахнул рукой в воздухе.
Так будет лучше.
Вслед за движением его пальцев соткалась магия иллюзий.
Исполинские врата, распахнутые настежь под самым небом.
Багровое пламя, что еще недавно грозило поглотить весь мир, а теперь медленно угасало, и черные бездны глаз, теряющие свою ярость и силу.
Картина, которую эта женщина должна увидеть перед собой, когда очнется. Последний образ его самого и этого мира.
Берхайм хотел, чтобы это зрелище навсегда врезалось в память Дафны.
Он желал, чтобы она жила дальше, превозмогая невыносимую боль.
Так было нужно.
Ведь только если она будет ненавидеть и отчаянно тосковать по нему долгие годы, его последний замысел сможет воплотиться в жизнь.
Он прекрасно понимал, насколько это жестоко по отношению к ней. От этого осознания его собственное Сердце разрывалось на части, но иного пути не было.
Ну и придурок же ты.
Горько усмехнувшись над самим собой, Берхайм замер перед исполинскими вратами, готовясь сыграть свою последнюю роль в этом мире.