Том 1 · Глава 152. Проходчик IV

Ненадолго отвлечёмся и поговорим об О Токсо.

О Токсо с детства была той самой литературной девочкой, которая подозревает: кроме скучных обывателей, в мире обязательно должно существовать что-нибудь особенное.

Разумеется, ожидание обычно оказывается ложным. Большинство таких девочек где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью годами раза три получают от жизни в зубы — предательством, интригами и коллективным эгоизмом — и спокойно перестают ждать от мира чудес.

Никакой школы магии не существует. Красивого дебютного бала юной аристократки — тоже. Тайных обществ, которые раз в неделю собираются в баре на тёмной улице, почти нет. Организации, торгующие загадочным белым порошком и волшебной жвачкой, правда, встречаются, но это немного другое.

Реальность беспощадна. Нормальной литературной девушке остаётся заменить школу магии университетом, дебютный бал — студенческим выездом, а тайное общество — активностью в соцсетях. Ничего сложного: дети, выросшие на «Гарри Поттере», обычно где-то к пятому-шестому классу проходят стадию отрицания — «странно… письмо из Хогвартса только мне почему-то задерживается…». Обычная болезнь роста.

О Токсо обычной не была.

«Нет. Это мир неправильный».

Так она думала ещё ребёнком. Школьный двор, будто специально построенный как дешёвая имитация пустыни, она всегда пересекала по тени, избегая солнца.

«Маги существуют. Тайные общества тоже. Есть силы зла, которые угрожают миру, и герои справедливости, которые им противостоят. И, конечно, должен существовать бог, наблюдающий за всем этим».

Если приходилось выбирать между реальностью и фантазией, О Токсо без колебаний отказывалась от реальности. Почему вообще она должна выбрасывать собственные мечты только потому, что они «нереалистичны»?

Что такого великого было в этой вашей реальной человеческой жизни? Мелочная зависть. Ревность. Привычка унижать других за то, что их способности не соответствуют желаниям. Ненависть к семье. Голод. Словесные игры. Фальшивая дружба. Всё?

«Не хочу».

Но сильнее всего О Токсо тошнило от того, насколько легко люди забывают собственные поступки.

—Ты ведь обещала, что больше никогда не будешь врать. Почему опять?

—Обещала? Когда?

—Несколько месяцев назад. Мы разговаривали у кулера возле туалета в академии.

С детства у О Токсо была поразительная память — не на числа и формулы, а именно на человеческое поведение. Один раз прочитанная реплика персонажа оставалась в голове надолго. Так же точно сохранялись реальные слова, жесты и поступки окружающих.

У некоторых людей мозг идеально приспособлен к вычислениям. У О Токсо он был необычайно хорош в записи людей.

—Такого не было.

А остальные забывали.

Обещание. Клятва. Нарушение обещания. Забвение.

Реальность, которую О Токсо видела с каждым вдохом, состояла из людей, забывающих собственные поступки почти в реальном времени. Если бы ребёнком она уже умела выражать мысли так, как сейчас, то сказала бы примерно следующее:

«Забыть — почти то же самое, что умереть. То, чего больше никто не помнит, словно перестаёт существовать».

«Тогда кто все эти люди вокруг?»

«Они понемногу убивают самих себя — и даже не замечают этого, продолжая самоуверенно говорить: “мы живём”. Разве это не карнавальная процессия?»

Когда она впервые дошла до этой мысли, по коже пошли мурашки. Было страшно. Весь мир словно хоронил самого себя заживо; каждый человек казался людоедом, который понемногу пожирает собственную личность.

«Не хочу».

О Токсо хотелось сбежать.

«Я не хочу умирать».

И она сбежала.

По сравнению с реальностью фантазия всегда сияла. В художественной истории человек мог стать больше самого себя. Персонаж романа не забывал, что сделал в тридцатой главе, только потому, что наступила трёхсотая.

Для О Токсо вымышленные персонажи казались человечнее настоящих людей. Они помнили. Значит, с ними можно было разговаривать. Они могли отвечать за поступки — и могли по-настоящему прощать.

Вот и всё. Просто планка, по которой О Токсо определяла «человека», была немного выше обычного.

«Они живые».

Её сердце раскололось надвое: бесконечная неприязнь к людям реальности — и столь же бесконечная любовь к людям вымысла.

«Мир грязный».

«Персонажи человечнее людей».

«Пока я не откажусь от веры в них, хотя бы в моём сердце они будут продолжать существовать».

На границе этих двух несовместимых чувств О Токсо всё глубже уходила в веру в «что-то не от мира сего».

Как известно, обычная человеческая вера почти никогда не получает прямого ответа.

О Токсо обычной не была.

«А? Что это? Я разве добавляла этот роман в избранное?»

За две недели до того, как её насильно призвали на станцию Пусан, перед ней появился новый текст.

«Посмотрим… Название…»

«[Всеведущий читатель-регрессор]?»

И чудо ответило на её веру.

Вернёмся в настоящее.

Ночью в лесу снова тихо перекликались скворцы. Я посмотрел на О Токсо и ответил:

—Да, Токсо. С самого начала [Оператор Вселенской Игры] выбрал тебя своей жрицей.

—А…

—В обычных романах главный герой может без причины и объяснений попасть в книгу или игру. Но в этом мире за каждым событием, которое произошло «просто так» и «без объяснений», почти всегда стоит аномалия.

Иными словами:

—Роман [Всеведущий читатель-регрессор], который ты считала случайной находкой, не был ни обычным романом, ни случайностью. Это подарок Отчуждённого бога — [Оператора Вселенской Игры].

Подарок любимой жрице.

—Само его существование доказывает, что ты — представитель этого бога на земле. Он выбрал тебя.

—…

—Для [Оператора Вселенской Игры] ты оказалась наиболее подходящей жрицей. Разумеется, слово «решил» здесь условное: у аномалий нет человеческого мышления в полном смысле.

Скворцы затихли.

На лице О Токсо застыло странное выражение — будто она не понимала, должна радоваться или пугаться.

—Тогда… Отчуждённый бог слышит вообще все наши разговоры?

—Да. Но сильно переживать не стоит.

—Почему?

—Я уже говорил: аномалия не думает и не воспринимает мир как человек. У неё другие органы восприятия и другие критерии ценности. Даже слово «подслушивает» здесь не совсем подходит.

Я указал на её рюкзак. Внутри лежал ноутбук, оставленный [Оператором Вселенской Игры].

—В начале этого цикла мы определили мир как «игровую трансляцию». Сейчас эфир закончен, и мы разговариваем во время отдыха. Пока мы соблюдаем эту форму, Отчуждённый бог не обязан воспринимать нашу частную болтовню как значимую часть происходящего.

—А-а… Понятно.

Она кивнула, но вопрос, который действительно мучил её, был другим. Уже некоторое время О Токсо открывала рот и тут же закрывала, не решаясь начать.

—Дядь.

—М-м.

—В [Всеведущем читателе-регрессоре] ведь написано, что ты регрессор. Там ещё подробно рассказывается, что происходило в разных циклах. Если роман написал этот Отчуждённый бог, тогда [Оператор Вселенской Игры] знает, что ты…

—Регрессор? Да. Знает.

—…!

О Токсо шумно втянула воздух.

—Но тогда всё очень плохо! Главный козырь регрессора в том, что враги не знают о регрессии. А если Отчуждённый бог уже понял…

—Он и без того в определённой степени сопротивляется моей регрессии. Достаточно посмотреть на ноутбук.

Начиная со сто тридцать пятого цикла — того самого, где «Игра с выходом» впервые уничтожила мир, — этот ноутбук всякий раз возвращался вместе со мной. Значит, [Оператор Вселенской Игры] способен тянуть влияние сквозь границу циклов.

—Но его власть не абсолютна. Я тоже ему сопротивляюсь.

—В каком смысле?

—Смотри. В [Всеведущем читателе-регрессоре] история отстаёт от моей реальности примерно на пятьсот-шестьсот циклов.

Сейчас шёл пятьсот девяносто третий цикл. А роман, который успела прочитать эта версия О Токсо, добрался лишь примерно до тридцать третьего.

—Представь, что [Оператор Вселенской Игры] — хакер. Он пытается взломать меня, разобрать Гробовщика как систему.

—А!

—Но пока его прогресс — процентов пять. Он собрал данные максимум до тридцать третьего цикла. Этого недостаточно, чтобы понять меня нынешнего, прожившего уже пятьсот девяносто три.

—Фух. Значит, запас ещё огромный…

О Токсо облегчённо выдохнула.

—Но расслабляться нельзя. Он медленно, понемногу, но уверенно тянется ко мне всё ближе.

—Ну да. Это понятно…

—И то, что именно с пятьсот пятьдесят пятого цикла ты начала по-настоящему пробуждаться как «попаданка в книгу», тоже означает, что [Оператор Вселенской Игры] тогда уже подобрался достаточно близко.

—А? Правда?

Я кивнул.

Почему О Токсо осознала свою природу не в первом цикле, а именно с пятьсот пятьдесят пятого? Почему «регрессор» и «попаданка в книгу» оба начинали с одного и того же обучающего подземелья станции Пусан?

Случайность с чудовищно малой вероятностью?

Нет. Намеренная конструкция.

—Я всеми способами пытаюсь уничтожить Отчуждённого бога. Он, в свою очередь, всеми средствами пытается сломать меня. Поэтому одна из причин, по которой он выбрал именно тебя, — наш общий старт.

—…!

—Ему нужен был самый ранний и самый эффективный способ вмешаться в мою жизнь.

О Токсо широко раскрыла глаза.

—То есть… я, «попаданка в книгу», должна была мешать тебе, регрессору? Конкурировать, отнимать удачные возможности, портить маршрут?.. Именно такого развития он хотел?

—Верно.

—Получается, мы вообще должны были стать не союзниками, а врагами?

Вспомним пятьсот пятьдесят пятый цикл — нашу первую встречу после её пробуждения как «попаданки в книгу». О Токсо тогда вовсе не относилась ко мне с доверием.

Она насторожилась.

Она искренне считала, что я способен убить её, и при необходимости сама была готова предать меня первой.

Почему?

Ответ прост.

—Потому что [Всеведущий читатель-регрессор], написанный Отчуждённым богом, специально подталкивал тебя к такому восприятию.

—А…

—Точнее, в тот момент [Оператор Вселенской Игры] сумел «взломать» максимум первые четыре цикла. На их основе он и сделал вывод, что Гробовщик — безжалостный регрессор. Потом вложил тот же вывод тебе в голову через роман.

Справедливости ради даже Отчуждённому богу было трудно предположить, что маньяк из четвёртого цикла, который без разбору резал аномалии, через пятьсот с лишним циклов превратится именно в меня нынешнего.

[Оператор Вселенской Игры] анализировал меня из прошлого и строил контрмеры по устаревшим данным. Он выбрал О Токсо своим чемпионом, предполагая, что между попаданкой в книгу и регрессором неизбежно возникнут соперничество, недоверие и в конце концов взаимное уничтожение.

Но его тщательно подготовленная схема сломалась почти сразу — из-за меня.

—Значит, то, что мы с тобой стали союзниками, для него вообще не входило в расчёт?

—Конечно. Он никак не ожидал, что я настолько быстро перестану тебя опасаться.

—У-а…

—Думаю, ему сейчас очень обидно.

Я рассмеялся.

Если поставить себя на место [Оператора Вселенской Игры], его положение и правда выглядело неприятно. Представьте: вы превращаете мир в Пустоту и уже готовы объявить культурную победу, а какой-то регрессор после каждого финала орёт: «Ещё партию!» — и откатывает игру к самому началу.

Сначала можно решить: ладно, поиграет несколько раз и надоест. Но этот сумасшедший возвращает мир к нулю и на двухсотом, и на трёхсотом, и на четырёхсотом, и на пятисотом цикле.

Вопрос: как избавиться от проклятого регрессора, который ломает игру?

Ответ: превратить всю его жизнь в роман и дать этот роман другому человеку — «попаданке в книгу». Тогда регрессор теряет монополию на роль главного героя, а новый протагонист, знающий сюжет, в итоге побеждает.

Именно такой гениальный ход придумал [Оператор Вселенской Игры]. Очень умно: использовать жанровое клише против самой регрессии. На моём месте кто-то другой вполне мог бы попасть в мат.

А человек, которому предстояло стать этой матовой фигурой, теперь смотрел на меня с заметной тревогой.

—Дядь… Ты с самого начала знал, что меня выбрал Отчуждённый бог?

—В общих чертах — да.

Я пожал плечами.

—Полностью убедился, когда понял, что объём [Всеведущего читателя-регрессора] растёт от цикла к циклу. Способность влиять сквозь регрессию слишком редка, чтобы списать её на случайность.

—И всё равно ты меня не убивал?

—М-м?

—Ну это же самый простой вариант.

О Токсо опустила взгляд.

—Если я — терминал, бессознательно связанный с Отчуждённым богом, можно просто убивать меня в начале каждого цикла. Тогда потенциальной угрозы вообще не останется.

Она помолчала и добавила:

—А сейчас мы ещё и приняли Лекарство ненависти. Ты не думаешь, что в самый важный момент я выберу сторону Отчуждённого бога и предам тебя?

Я задумчиво потёр подбородок. Потом решил ответить без красивых формулировок.

—Токсо. Что такого особенного в предательстве для регрессора, чтобы из-за него устраивать трагедию?

—…Что?

—Всё нормально. У этого дяди психика крепкая. Я просто ещё не успел рассказать тебе все истории, но каждый из моих товарищей хотя бы раз бил меня в спину. Хочешь услышать про цикл, где Святая пыталась меня убить? Там было охуенно.

—?..

Кхе-кхе. Где-то вдалеке Святая очень вовремя закашлялась.

Я улыбнулся и похлопал О Токсо по плечу.

—Делай как считаешь нужным.

—…

—В отличие от других людей у меня почти бесконечное количество попыток. Даже если ты предашь меня десять или двадцать раз, у меня всё равно останутся воспоминания о сотне, двух сотнях циклов, где ты была на моей стороне. Как я могу их забыть?

—…

—Если не получится сейчас — сделаем лучше в следующий раз. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы разочароваться из-за одного неудачного цикла.

О Токсо долго молчала.

—Угу.

Когда в лесу снова запели скворцы, она подняла руку и накрыла мою ладонь, всё ещё лежавшую у неё на плече.

—Жаль, что эти слова нельзя было прочитать в [Всеведущем читателе-регрессоре].

—Может, когда-нибудь прочитаешь.

—Да… Наверное.

О Токсо широко улыбнулась.

—Мне всё равно, почему Отчуждённый бог выбрал меня. Запомни, дядь. Это обещание.

Она крепче сжала мою руку.

—Спасти тебя должен именно я. Я обязательно вытащу тебя из этого ёбаного мира.

Я усмехнулся.

Мелкая, ты уже двадцать шестая версия О Токсо, которая говорит мне почти то же самое.

И я в двадцать шестой раз дал тот же ответ.

—Ладно. Положусь на тебя.

—Угу!

Со следующего дня мы всерьёз начали вытаскивать [Оператора Вселенской Игры] на поверхность.