Том 1. Глава 131
Нравилось это кому-то лично или нет, но возможность раздобыть концентрированный сахар сама по себе была отличной новостью.
О-о, значит, к озеру можно какое-то время не ходить.
Предлагаете мне с голоду сдохнуть?
Это обычная привередливость, завязывай с этим. Надо уметь наслаждаться разными вкусами.
Разумеется, никто толком не понимал, как питательные вещества усваиваются организмом в этом мире. Но сахар по природе своей питал мозг энергией и поднимал настроение. А раз теперь была ещё и вода, держаться в одной лишь беседке становилось вполне посильной задачей.
Ли Джэхон с кислым лицом уставился на Чон Инхо, который прикрыл глаза ладонью и низко опустил голову.
Настолько противно?
…Не все люди в этом мире любят сладкое, начальник…
Да неужели… вот как…
В романе ты об этом и словом не обмолвился.
Видимо, в отличие от канона, у него появились душевные силы покапризничать, ведь в оригинале, где нынешнего Ли Джэхона не было и в помине, главный герой давился чем попало, лишь бы набить брюхо. Впрочем, подробных описаний трапез автор тогда не оставил, так что трудно сказать, какие чувства он испытывал на самом деле.
«Но чтобы воротить нос с таким отвращением…»
Впрочем, откуда Ли Джэхону было знать его кулинарные вкусы хоть в прошлой жизни, хоть в этой? В прошлой книге об этом не говорилось, а в нынешней реальности Ли Джэхон чихать хотел на подчинённых. Да и вообще вникать в личность какого-то помощника Чон Инхо не было ни малейшего желания. Много чести — переживать о том, кого терпеть не можешь.
«Когда кто-то из отдела заказывал кофе на всех, он всегда брал обычный американо, так что я и не задумывался».
Но спускать это на тормозах Джэхон не собирался.
Пасть открой, ублюдок тошнотворный.
Потом! Я съем потом!.. Сам съем, честное слово!
Малышка Чан Соа и та не привередничает, а ты чё выпендриваешься?
Взрослые тоже имеют право не любить продукты!
Жратвой разбрасываться вздумал, щенок, а?
В итоге Чон Инхо получил свободу лишь после того, как Ха Сонъюн заломил ему руки сзади, а Ли Джэхон силой запихал ягоду в глотку спереди.
Будь у парня глубокая детская травма на почве сладкого, Ли Джэхон, конечно, не стал бы так наглеть, но это были чистой воды капризы, так что церемониться не имело смысла.
Кх-х…
Ну надо же, цирк да и только.
Глядя на Чон Инхо, Ли Джэхон живо вспомнил собственных отпрысков из прошлой жизни, с точно такими же перекошенными лицами отшатывавшихся от болгарского перца. Стопроцентная детская привередливость, как по учебнику.
Чон Инхо с мертвенно-бледным лицом закрыл ладонью рот и простонал:
Язык горит…
И-Инхо-сси… воды дать?
Сначала стояли смотрели, а теперь спохватились…
Но, даже проворчав это, от помощи Кан Мины он отказываться не стал.
Его привычная, приторно-вежливая улыбка испарилась без следа, а при виде перекошенного от муки лица сослуживица Кан Мина и стажёр Но Ёнсок прямо места себе не находили. Хотя Ёнсок, скорее всего, просто увязался следом за объектом своих воздыханий.
«У этих двоих, гляжу, дело тоже на лад идёт».
То ли обстановка поспособствовала, но Кан Мина, раньше наотрез отшивавшая парня из-за того, что тот ещё студент, кажется, потихоньку снижала планку. Не то чтобы у неё вспыхнули пылкие чувства, скорее сработала мысль: «Ладно уж, он взрослый парень», — и стажёр наконец-то вписался в рамки допустимого.
Хотя путь предстоял ещё неблизкий.
Но Но Ёнсок был счастлив и этому, крутясь возле неё без лишней навязчивости. Скользнув по ним взглядом, Ли Джэхон машинально повернул голову к Ха Сонъюну и Юн Гарам.
Вы помните? Если перехватит дыхание или закружится голова, сразу же скажите мне.
Да, я помню. Но мне правда лучше, так что не стоит так волноваться…
Вы вечно улыбаетесь, директор. Как тут не волноваться? Всегда за вас тревожусь.
Хм.
……
Для романтики их отношения выглядели слишком сухими.
Но и простой дружбой это не пахло. Если не считать того, что они не воспринимали друг друга как мужчину и женщину, Юн Гарам держалась с доктором с пугающей, почти религиозной предупредительностью.
В её глазах Ли Джэхон отчётливо видел клубящуюся смесь благоговения и болезненной одержимости.
«Пусть он и вытащил её из травмы… но это уже перебор».
Тут явно крылось что-то ещё.
Прошлое Ха Сонъюна в романе толком не раскрывалось, лишь скупо проступая через воспоминания Юн Гарам. И всё равно оставалось загадкой, почему она буквально молится на этого доктора.
Впрочем, Ли Джэхону до этого не было особого дела.
Дядя, а это не похоже на марципан?
Маджипан… Ты про марципан? Ну да, похоже.
Вау, какое произношение! Дядя, вы круто знаете английский?
По одному произношению об уме не судят, глупая…
Он лениво отбивался от реплик Пак Даён, жавшейся к нему словно птенец в гнезде, а сам продолжал коситься на мягко улыбавшуюся Юн Гарам.
«Пробуждение вроде как началось».
Слово «пробуждение» звучало комично, да и весь процесс протекал настолько бесшумно, что трудно было понять, происходит ли хоть что-то, но по косвенным признакам Юн Гарам действительно встретилась лицом к лицу со своей травмой.
Спровоцированные ею аномалии делились на две категории:
либо растительность вокруг вспыхивала с чудовищной вероятностью, либо возрастал шанс, что всё живое окрест обратится в пепел — кроме неё самой.
Но всё равно… запивай водой. Уж больно сладкие.
А вот на дядю Чон Инхо вы орали так, будто прибьёте на месте, если не сожрёт!
Так этот хмырь в своём возрасте выпендривается, как сопливый детсадовец. Здоровый лоб, а кривляется
И местом, где душевная травма Юн Гарам въелась глубже всего, был именно этот парк.
«Городской парк».
Юн Гарам открыла цветочный магазин именно потому, что черпала извращённое удовольствие из собственной травмы.
Одних цветов ей стало мало, и она принялась наведываться в парк напротив, так что и магазинчик, и этот парк служили главными рассадниками её ментального безумия.
«В цветочный мы вряд ли уже сунемся, а значит, главная угроза сейчас исходит от парка».
В конце концов, среди встреченных ими тварей наверняка водились порождения её травмы. С такой жуткой, аномальной природой Юн Гарам безоговорочно лидировала среди всех выживших по степени опасности.
И древесные корни, тянувшиеся от лавки к парку, Ли Джэхон расценил точно так же.
…Даён.
Да-да?
Покосившись на Пак Даён, до неприличия обрадовавшуюся его оклику, Ли Джэхон легонько постучал лампочковидной ягодой по губам:
До того как зайти в парк, ты ничего странного не видела?
…Странного? Монстров, что ли? Не-а, чудовища нам не попадались.
Вот и славно.
…Хи-хи.
Школьница почему-то засияла ещё ярче, но Ли Джэхон решил сделать вид, что не заметил этого.
«Уж такие проныры ни за что не проглядели бы аномалию вроде лезущих из земли корней».
Аномалия.
Главный герой окрестил подобные явления «аномалиями». Это когда под воздействием рассудка выжившего менялась сама среда Изнанки или порождались монстры. Если подумать, этот тип вообще любил навешивать на всё ярлыки.
А раз уж он придумал специальный термин, значит, сталкиваться с этим приходилось регулярно.
И директор Юн Гарам в каноне стала первой из безумцев группы, кто породил такую аномалию.
Но сейчас-то ничего подобного не произошло.
«Неужели всё упирается в то, жив Ха Сонъюн или нет?..»
Она ведь души в нём не чает. В романе Юн Гарам обронила: «Казалось, будто это я его убила», — и Ли Джэхон подозревал, что доля правды в этом была. Вероятно, подсознательно она жаждала его гибели ради собственного низменного восторга.
Но теперь доктор остался жив, и крыша у женщины держалась на месте. Вряд ли она горела желанием признавать собственную порочную натуру, так что задержка пробуждения выглядела логично. Вот только…
……
Дядя, вы есть будете? Доктор сказал, вам надо получше питаться.
…Кругом одни нравоучения…
Ли Джэхон скривился, отправляя ягоду в рот.
«Главный вопрос: что именно пытались показать те древесные корни?»
Насколько глубоко след Юн Гарам отпечатался на этом парке?
…А, кстати.
Пак Даён заговорила с наигранной непринуждённостью, будто только что вспомнила:
Помните, когда мы разделились и сидели на дереве с онни Миной?
А брата чего из истории выкинула?
Так Дахун со мной одно целое.
Отшутившись для затравки, Пак Даён украдкой заглянула в лицо Ли Джэхону. Переглянувшись с братом в углу беседки, они на мгновение уставились на доктора Ха Сонъюна и тут же отвели глаза.
Ли Джэхон внимательно подмечал каждую мелочь в их суете.
……
Дахун говорит, что видел взрослого с ребёнком.
Взрослого и ребёнка.
А доктор, которого мы встретили позже, сказал, что видел только мальчика.
Вот как…
Тот мёртвый ребёнок, которого вы нашли… это был он?
На вопрос девушки Ли Джэхон чуть повёл глазами, моргнул и неохотно обронил:
…Кто знает.
……
Может, и нет.
Его взгляд на долю секунды мазнул по Сон Инмёну и сразу вернулся к ягоде в руке; Джэхон осторожно надкусил её.
Пожевав сладкую мякоть, он негромко пробормотал:
…Текстура реально странная.
Почему? Она же нежная, разве не вкусно?
Будто глину жуёшь.
Он с отвращением уставился на надкусанный полупрозрачный плод.
Настоящий марципан вряд ли был настолько приторным, но по консистенции это и впрямь напоминало сладкий пластилин. Надо же, с виду стекляшка стекляшкой, а внутри такая дрянь.
Впрочем, начни он придираться, пришлось бы забраковать всю местную флору и фауну начиная со стеклянных яблок, так что Ли Джэхон молча закинул остаток в рот:
Я вообще-то сладкоежка, но это уже перебор. Теперь понимаю, почему у помощника Чона язык онемел. Зря я на него наехал.
Дядя, вы ни капельки не раскаиваетесь.
Таков мир взрослых, птенцы. Когда вы только ума наберётесь?
Не хочу взрослеть…
Твоё дело.
Его взгляд скользнул к детективу Хон Гёнджуну, который всё ещё стоял с перекошенным лицом, прикрывая рот ладонью.
Рановато вам ещё во взрослые.
«Хотя этот тип тоже взрослый лоб, а с главным героем в гляделки играл».
«Не слишком ли сильно перекосило сюжет из-за моего вмешательства?»
Труп ребёнка — это полбеды, но здешняя атмосфера среди людей была подозрительно безмятежной.
Тот же детектив почти не проявлял своей книжной тирании и параноидального контроля. В романе он психовал и маниакально следил за каждым вздохом выживших.
Да и студенты, которые в первоисточнике держались особняком, почему-то прибились к отряду Хона. Что такого изменилось, раз эти свободолюбивые художники добровольно пошли под его начало?
…Дядя.
А?
Вы нам всё-таки очень нравитесь.
……
«Эту-то куда опять понесло?»
…Вам правда нельзя умирать, дядя… Слышите?
Видимо, не рассчитывая услышать ответ, Пак Даён просто поднялась и пошла к брату. Ли Джэхон остался сидеть в полном остолбенении.
Он по привычке пробормотал:
«Тяжела ты, собачья жизнь».
«Я ведь сдохнуть собрался, чё с кукухой этих птенцов будет?»
Если начистоту, ему уже не столько ради плана, сколько из эгоизма хотелось побыстрее умереть и получить передышку. Он знал, как важен рассудок в Изнанке, но испытывать этот кошмар на собственной хилой шкуре оказалось изощрённой пыткой.
Это напоминало пробный экзамен на время: решил тест кое-как, сидишь и казнишь себя за ошибки, но в глубине души знаешь, что попыток впереди ещё завались. И раз пересдача не за горами, безумно хотелось просто бросить ручку и завалиться спать.
Единственное, что удерживало его от сиюминутного суицида, — память главного героя о прошлом цикле.
«Надо подготовить почву, чтобы этот засранец успел разведать как можно больше».
План был прост: уйти на дно в обнимку с маньяком, но теперь нарисовался геморрой с сопляками. Сразу видно малолеток: трясутся над чужой жизнью так, будто…
……
Стоп, блядь. Погодите-ка.
…Начальник, что-то случилось?
…Да так, показалось.
«Неужто эти сопляки тоже с катушек слетят, если я сдохну?»
Всерьёз?
Понятно.
……
Ли Джэхон на мгновение потерял дар речи. Увы, это была не паранойя: перед ним сидели великовозрастные, беспомощные птенцы.
С ума сойти можно.
✕-✕-✕-
Ближе к рассвету, когда лагерь погрузился в сон:
Начальник.
……
Я знаю, что вы не спите.
Главный герой тихо окликнул Ли Джэхона.
Притворявшийся спящим Ли Джэхон поморщился, открыв глаза и наткнувшись на приторно-вежливую мину Чон Инхо. Шорохи в темноте не обманули: помимо Инхо на ногах были Ха Сонъюн и Кан Мина.
Вся эта шайка явно сговорилась под чутким руководством главного героя.
…Ох-хо.
Голова разболелась.
«То-то он так легко вызвался дежурить, ублюдок тошнотворный».