Том 1. Глава 38
Насчёт нынешней жизни сказать трудно, ведь поводов для встреч особо не было, но в прошлой жизни Ли Джэхон с врачебным племенем совершенно не ладил.
Да и немудрено: в мире, где понятие смерти было крайне размыто, лекари отличались редкостной воинственностью. Они терпеть не могли Ли Джэхона за его бессмертие в сочетании с чудовищной регенерацией.
«Их наверняка бесило, что я, уповая на способности, лез на рожон и приходил к ним искромсанным в фарш».
От невыносимой боли пусть и нельзя было умереть, но легко можно было слететь с катушек, поэтому врачи упорно наделяли смыслом даже самые бесполезные страдания.
Ли Джэхон же придерживался прямо противоположного мнения.
Да и не только он: великое множество людей не видело в боли никакой ценности, а обладая регенерацией, Ли Джэхон и вовсе не берег свое тело. Ему претили эти вечные нотации докторов в адрес его благословенного дара, не оставлявшего на коже даже шрамов.
Теперь он находился в мире, где жизнь, смерть и боль имели значение, но такие взгляды не меняются в одночасье. Особенно сейчас, когда из-за Изнанки рассудок ходил ходуном.
Ли Джэхон с откровенным отвращением уставился на доктора, чья улыбка сочилась неприкрытым раздражением.
Будь мы на пороге больницы, я бы уже взялся за скальпель. Какая жалость.
...
Судя по всему, первую помощь вам оказал кто-то другой. Опустим вопрос о том, откуда там взялись люди. Если было кому перевязать раны, почему вы не остались там и не отлежались?
...Думал, вы ждете...
Ждали, конечно, но разве это важнее человеческой жизни, господин Ли?
Вот же прирожденные коновалы.
Ли Джэхон скривился от того, что обращение вновь сменилось на холодное «господин».
Именно так доктор звал его при первой встрече, и в этом слове отчетливо сквозило прежнее скрытое недовольство.
«В прошлой жизни это я прочувствовал до мозга костей... Моё тело
Не подозревая, что ворошит старые занозы в душе собеседника, доктор Ха Сонъюн своим привычным мягким тоном принялся перечислять увечья Ли Джэхона:
Я искренне рад, что вы вернулись живым, но ума не приложу, как вам это удалось. Чем вы вообще отличаетесь от зомби, как выразилась Квон Ёнхи-сси?
...
Почему ноги в таком кошмарном состоянии? Вы кое-как остановили кровь обрывками ткани, но это лишь временная мера: без нормального ухода раны загноятся. Станет только хуже. Кровь хлещет ручьем, там же явно куски мяса вырваны.
О-о...
У стажёра Но Ёнсока, молчавшего из-за сильной тошноты, невольно вырвался сдавленный стон. Даже в его затуманенном состоянии фразочки вроде «кровь хлещет ручьем» и «вырваны куски мяса» прозвучали чересчур жутко.
И если уж контуженный Изнанкой стажёр так реагировал, то об остальных спутниках, чье состояние было куда лучше, и говорить не приходилось.
...Начальник...
То-то я смотрю, одежда совсем в лохмотья превратилась.
Дяденька, вам разве не нужно лечь прямо сейчас?
Ему бы поспать для начала...
От этих охов и ахов Ли Джэхон цокнул языком.
«С такой-то слабой психикой...»
Он нарочно не показывал виду, чтобы не травмировать излишне чувствительных птенцов, но пара хлестких фраз доктора Ха перечеркнула все старания.
Едва порозовевший стажёр Но Ёнсок снова побелел как полотно, хозяйка Юн Гарам трезво оценила ситуацию, а из-за спин взрослых послышались встревоженные голоса сестры Пак Даён и брата Пак Дахуна: самих лиц за толпой видно не было, но тон говорил сам за себя.
Стоящий рядом с Ли Джэхоном Чон Инхо посмотрел на него с сочувственным видом на фоне всеобщего единодушия, но Ли Джэхону почему-то показалось, что зам над ним откровенно издевается. Точно такое же выражение лица он изредка замечал у него в офисе, когда они работали в одном отделе.
Опираясь на поддержку группы, доктор Ха Сонъюн держался еще увереннее:
Честно говоря, у меня самого голова кругом. Пока вы отсутствовали, мы с ума сходили от неразберихи, да и сейчас обстановка оставляет желать лучшего. Всё вышло слишком сумбурно.
А у меня, по-вашему, голова не кругом?
Тогда сидите тихо. Тело почти в труп превратилось, а язык всё так же без костей...
Ха, нет, вы поглядите на него, надо же!
Ли Джэхон от возмущения потерял дар речи.
Однако его негодование никто не разделил: Чон Инхо молча буравил его взглядом, а остальные во главе с врачом смотрели на начальника Ли с неприкрытым укором.
В этих взглядах ему чуть ли не послышались отборные маты.
...М-да уж.
И весь этот цирк Ли Джэхону категорически не нравился.
«С какого перепугу я опять оказался в роли слабого?»
Кто вообще записал меня в калеки, желторотые вы птенцы?
Его и без того бесила ноющая память о недавней смерти, так еще и навалилось то же липкое, мерзкое чувство, что и до регрессии, когда роли жертвы и агрессора поменялись местами. Ли Джэхон органически не переваривал эту нелепую чужую жалость и порождаемую ею неэффективность.
Скривив лицо в нарочитой гримасе, Ли Джэхон цокнул языком:
Чего уставились? Глаза спрячьте.
Не лучше ли сперва заняться вашими ранами?
Плевать на раны... Вы что на меня так смотрите?
С какой стати мы должны плевать на самое главное?
С вами просто невозможно разговаривать.
Сочувственные взгляды сопляков раздражали Ли Джэхона до предела.
Повторю еще раз: что бы там ни было, вряд ли это важнее вашей жизни, начальник Ли.
Да что вы заладили...
Впрочем, доктор озвучивал прописную истину, против которой не попрешь.
«Опровергнешь это, и сочтут, что ты ни во что не ставишь человеческую жизнь».
А начни он спорить с этой истиной, в глазах выживших Ли Джэхон мигом превратился бы в конченого психопата.
Кто захочет открывать душу тому, кто презирает ценность жизни? Спасибо, если просто не сочтут безумцем. А уж предстать отбитым психом перед подозрительным детективом и скользким главным героем Ли Джэхону хотелось меньше всего.
Не имея возможности возразить здравому смыслу, он проворчал от досады:
...Да жив я, в конце-то концов...
И вы заявляете это прямо в лицо врачу?
Вы хоть представляете, скольких трудов мне стоило притащить сюда свою тушу живой?
Одной лишь сохранности жизни недостаточно.
...
По правде говоря, Ли Джэхону было чертовски обидно.
Он ведь покалечился не ради забавы: пусть доля умысла и присутствовала, не поступи он так, сдохли бы абсолютно все.
Он ни секунды не сомневался, что сделал идеальный выбор и выжал максимальный результат. Конечно, расскажи он о своем плане вслух, его бы уничтожили: сперва морально, а затем и физически, так что приходилось молчать в тряпочку, но суть оставалась прежней.
Ли Джэхон сделал абсолютно всё возможное ради спасения себя и группы.
Не сдержав клокочущего чувства несправедливости, Ли Джэхон пробормотал:
...Почему?..
Честно говоря, недоумение в нем перевешивало даже обиду.
«Я ведь вернулся живым, как вы все и хотели».
На Изнанке при должном контроле рассудка умереть вообще сложно, руки-ноги на месте, ходить получается: чего еще надо? Да и тяжелых последствий быть не должно.
По крайней мере, сам Ли Джэхон рассуждал именно так.
...Что?
Я дышу и дошёл на своих двоих: разве это не отличный результат?
...
Меня не нашли в коме на обочине, кисти и ноги мне не оторвало, так чего вы...
Возмущение переросло в ступор.
«Что за реакция вообще?»
Судя по напряженным минам врача и остальных, виноват был вроде как он, но Ли Джэхон искренне не понимал, в чём именно провинился.
Доктор Ха Сонъюн наверняка понимал ключевую роль разума на Изнанке, да и Чон Инхо при наличии времени должен был это услышать. Они должны были знать: пока конечности целы, даже с тяжелыми ранами можно держаться на ногах, так почему они все так смотрят?
...Хм.
Ли Джэхон попытался разложить всё в голове.
Навредил ли он им? Нет, наоборот, выручил. Поступил вопреки их здравому смыслу? Да вроде нет: единственную драгоценную жизнь сохранил, из лап твари вырвался и пришел обратно в здравом уме. За такое хвалить надо, вообще-то.
Может, по меркам прошлой жизни его ценность упала из-за травм? Вряд ли.
«Эти желторотые сопляки вряд ли способны мыслить столь прагматично».
Должно быть, дело в другом.
Но что могло их задеть? То, что он ушёл накануне вечером, никого не предупредив?
...А.
Ну, за это и правда стоило предъявить.
Кивнув своим мыслям, Ли Джэхон произнес:
Разумеется, прошу прощения за то, что исчез без предупреждения. Но обстановка была экстренной, телефоны не работают, связаться было некак. Мне нужно было срочно выбираться.
...
Честно говоря, то, что я вообще вернулся живым из этой передряги, уже предел моих возможностей...
...
...
Видя, что тягостное молчание вокруг лишь сгущается с каждым словом, Ли Джэхон благоразумно прикусил язык.
...У вас всё?
...Прошу прощения?
Нет, ха... Ха-ха-ха...
Что не так?
Опять мимо?
«Да в чём косяк-то, блять?»
Ли Джэхону от этой несправедливости стало уже не просто обидно, а тоскливо.
Будь его тело в порядке, а мир вокруг не Изнанкой, Ли Джэхон быстро сообразил бы, где дал маху, а не просто чувствовал неладное по повисшей атмосфере.
Но хоть он и стоял на ногах, нормальным Ли Джэхон не был. То, что он вообще очнулся спустя пару часов после утреннего обморока, само по себе чудо. Человек с вырванными кусками мяса и треснувшими костями прошагал весь этот путь: о каком адеквате может идти речь?
Само его умение связно мыслить было невероятным достижением. Спасибо многолетней привычке к боли, любой другой на его месте орал бы не затыкаясь.
И всё это происходило на Изнанке, усугубляя и без того плачевное состояние.
В мире, где от одного вдоха едет крыша, а от глотка воды выворачивает наизнанку, Ли Джэхон не мог оставаться прежним: особенно после беготни от монстра из тины и вскрывшихся старых травм.
Из-за этого он неосознанно растерял часть норм приличия современного мира. Не до такой степени, чтобы путать людей с монстрами, но эта легкая трещина в адекватности вызывала у окружающих еще большее недоумение.
Доктор Ха Сонъюн, остро реагирующий на любые травмы пациентов, не смог сдержать кривой усмешки при виде такого Ли Джэхона:
Пациент.
...
Помолчите и дайте мне вас осмотреть.
Спорить с этим ледяным, посеревшим лицом было бесполезно.
Когда доктор принялся готовить перевязку, первыми к Ли Джэхону робко подошли брат с сестрой в школьной форме. Среди взрослых в костюмах и фартуках подростки бросались в глаза сильнее всех.
Они защебетали, словно спеша вывалить всё, что держали в себе:
Дяденька, вы в порядке? Посмотрите на свою ногу, она же всмятку!
Вы не голодны? Мы так испугались, когда вы пропали! Мы тут шоколадку приберегли, будете?
Зачем вы её оставили...
Глядя в полные тревоги глаза детей, Ли Джэхон попытался натянуть строгое выражение лица:
...Хватит, сами ешьте.
«Чёртовы сердобольные птенцы».
По-хорошему следовало отругать неразумных детей за то, что они не берегут драгоценные калории, но вокруг было слишком много свидетелей, да и эти двое были ключевыми персонажами. Пришлось через силу выдавливать на перекошенном лице подобие отеческой заботы.
От его слов и вымученной мины брат с сестрой решили, будто начальник Ли переживает за них в ответ, и их лица помрачнели. Похоже, доктор Ха Сонъюн подумал то же самое:
Если у вас есть силы заботиться о других, лучше бы вернулись целым и невредимым.
...
Ли Джэхон нутром чуял: огрызнешься сейчас, станет только хуже.
И почему зарабатывать на жизнь так трудно?