Том 1. Глава 49
В бесчисленных книгах и фильмах наставники-проводники обычно делятся на два типа:
«Либо подозрительно-жуткие, либо вызывающие щемящую жалость».
Это неизбежно, ведь они прошли через круги ада раньше главного героя. Тот, кто уже хлебнул лиха и выжил там, где новичкам ещё только предстоит страдать, вызывает либо благоговейный трепет, либо искреннее сострадание.
В первом случае «трепет» граничит со страхом: это смесь страха и уважения к тому, кто совершил невозможное. Но «начальник Ли Джэхон» явно не годился на роль объекта всеобщего почитания.
«Да и душевной теплотой между нами отродясь не пахло».
В сухом остатке оставалось лишь смутное, гнетущее чувство тревоги.
А вот жалость ставит жалеющего выше того, кого жалеют – невзирая на должности и статус. Конечно, это личное мнение Ли Джэхона, но разве не так устроен мир? Само определение слова «жалость» – это снисходительное сочувствие к чужой беде, так что расклад предельно ясен.
Исходя из этого, хотя бы ради сохранения собственного достоинства Джэхон всеми силами хотел избежать участи жалкого страдальца, но...
«Почему у меня стойкое ощущение, что всё полетело к чертям?»
Ли Джэхон не мог скрыть замешательства от этой внезапной волны теплоты и заботы.
...Что это за лица?
А, прошу прощения.
Я вроде ничего крамольного не сказал.
Разумеется. Вы всегда говорите правильные вещи, начальник Ли.
Да нет же...
Если подумать, в глазах этих людей Ли Джэхон – единственный ветеран Изнанки. А значит, всеми озвученными знаниями он обязан исключительно собственному горькому опыту.
«И когда такой человек говорит, как бился головой о стену, у любого сердце сожмётся от благоговейной тоски».
Разумеется, чистейшее заблуждение.
Ни через какой ад Джэхон ради этих сведений не проходил – через мясорубку прошёл книжный протагонист, а Ли Джэхон просто беззастенчиво прикарманил готовые спойлеры...
Он мысленно скривился.
«Логично, чёрт подери».
Для наивных птенцов эта картина неизбежно вызывала щемящую жалость.
Но Ли Джэхону такой расклад был даром не нужен! Он метил в амплуа мрачного, непредсказуемого антигероя на грани нейтрала. Превратись он в объект всеобщей жалости – и любые будущие подлости пойдут наперекосяк. Произойдёт то, что обычно называют ООС[¹] – разрушением образа.
«Если так пойдёт и дальше, они в два счёта раскусят, что девяносто девять процентов моего поведения были чистой воды спектаклем».
Слом персонажа порождает сюжетные дыры, давая повод перепроверить всю выстроенную легенду. А учитывая, что он уже спалился на притворстве в роли «начальника Ли», риск становился критическим.
Да и без практических проблем перспектива вызывать жалость претила ему до глубины души. Чтобы его жалел сам Чон Инхо?! За такое и десяти смертей мало!
Если я нигде не ошибся, перестаньте так на меня смотреть. Не знаю, что вы себе напридумывали, но мне это неприятно.
Вы всё сказали верно... Просто как подчинённый я глубоко проникся вашими словами. Вам, должно быть, безумно тяжело.
В нашей ситуации тяжело всем, разве нет?..
«Дело принимает скверный оборот...»
Ли Джэхон оказался в тупике.
Меньше всего на свете ему хотелось об этом думать, но если так пойдёт и дальше, любые его будущие пакости спутники начнут воспринимать как «напускное злодейство ради того, чтобы не обременять других». Какой кошмар!
Конечно, их взаимная симпатия до сих пор болталась в глубоком минусе, душевными беседами они не баловались, а сам Джэхон не раз выдавал противоестественные странности. Его полное равнодушие к боли и смерти делало его в их глазах более чуждым, чем пришелец из космоса.
Так что дотошный протагонист наверняка чуял подвох, но...
...
На Ли Джэхона накатило замешательство:
«Разве жалость и подозрительность могут уживаться одновременно?»
Раньше он о таком даже не задумывался, но наглядный пример стоял прямо перед глазами: главный герой одновременно опасался его и искренне жалел.
Омерзительное чувство.
«Эти желторотые сопляки меня жалеют?!»
Выражаясь высокопарно – его авторитет поставили под сомнение; если по-простому – это был удар по самолюбию. Едва вылупившиеся птенцы, которые ещё только пищат и неуклюже ковыляют, смеют его жалеть?!
Но Ли Джэхон был не настолько глуп, чтобы озвучивать эти мысли вслух, поэтому невозмутимо продолжил:
...В общем, это всё, чем я могу поделиться на данный момент. Прошу прощения за скудность сведений.
Что вы... Спасибо, что поделились столь важной информацией.
Вот как?
И за то, что терпеливо отвечали на мои вопросы, несмотря на чудовищную усталость.
...
Заметив плещущееся в глазах героя сочувствие, Джэхон хотел было язвительно вставить шпильку, но осёкся, услышав голос доктора Ха Сонъюна:
Ничего критичного нет, раны должны затянуться без осложнений.
...Понял.
Если только начальник Ли снова не станет ковырять их руками.
...
«Раны?»
Ли Джэхон удивлённо моргнул:
У меня на шее рана?
...Вы даже не заметили.
В смысле?..
В недоумении коснувшись шеи, он пальцами нащупал шершавые следы – по знакомой текстуре стало ясно, что это запёкшиеся кровяные корки.
И снова опешил:
«...Откуда они вообще взялись?»
Мозги заработали с бешеной скоростью.
Перед сном никаких ран на шее не было! Да, после удушья во сне перед констеблем Ким остался синяк, но под воротником рубашки его и видно-то не было. А вот разодранной в кровь кожи он за собой точно не помнил.
После пробуждения он к горлу не прикасался – выходит, расцарапал себя прямо во сне...
...
...Похоже, вы действительно только сейчас это обнаружили.
Не знал.
Это звучит довольно странно, начальник Ли.
Доктор Ха Сонъюн с едва заметно застывшей улыбкой спросил:
Вы ведь всё это время то и дело трогали шею. И хотите сказать, даже не почувствовали ран?
...
За время разговора раза два прикоснулись... Любой бы сразу обратил внимание.
Ну...
Да и разве вам не было больно?
«Вообще не болело».
«Что за херня?»
Ли Джэхон снова ощупал шею.
То-то доктор так долго возился с обычной гематомой – оказывается, там была содрана кожа до крови. И если исключить вариант, что кто-то из спутников сошёл с ума и полоснул его по горлу во сне... выходит, эти следы...
Я сам себя расцарапал?
Улыбка доктора слегка дрогнула:
Раз вы сразу догадались, видимо, для вас это привычное дело.
А... нет-нет. Вовсе нет. Это впервые.
Вот как. Впервые.
...
Доктор замолчал, но в изгибе его губ не было ни капли веселья – так он смотрел каждый раз, когда Ли Джэхон вёл себя как неисправимый, непутёвый пациент.
Проигнорировав эту тяжёлую реакцию, Джэхон мысленно взвыл:
«Блядь, да что я такого сделал?!»
На этот раз ему было по-настоящему обидно.
После того случая с констеблем Ким он ведь изо всех сил старался проснуться максимально тихо и без эксцессов! Вместо того чтобы душить себя руками или расшибить голову о камни, он специально попёрся топиться в озеро!
Более того, его прикончил тинный монстр: Джэхон мирно шёл ко дну, а тварь любезно пережала ему горло. Откуда тогда кровяная жижа в лёгких и эти разодранные ногтями полосы на шее?!
...
Впрочем... когда монстр вцепился в горло, он вроде пару раз дёрнулся и хватанул себя за шею.
«...Сам виноват».
«Конечно, во всём виноват только я!»
Надо было покорно ждать, пока зелёный дружище додушит, а не судорожно пытаться отодрать его лапы – вот рефлексы наяву и сработали.
«То-то шея зудела».
Пока чесал на автомате – не придавал значения, а потрогал осознанно – и всё встало на свои места: во сне содрал кожу, раны начали зудеть, а он спросонья машинально продолжил их расчёсывать. Глупо до смешного.
«Стоп, проблема не в этом».
Чесалось там или нет, главное – он на глазах у этих треклятых птенцов снова принялся драть себе горло!
Ли Джэхон опешил, глядя, как двое перед ним уже вовсю шепчутся за его спиной:
Чон Инхо-сси, у вас случайно нет носового платка?
У меня нет... Но, кажется, Кан Мина-сси всегда носила с собой.
Не хотелось бы тревожить остальных его состоянием. Да и сам начальник Ли вряд ли захочет огласки, верно?
...Пожалуй.
Они же в открытую обращаются с ним как с умалишённым инвалидом!
«Решили, будто у меня нервный срыв на почве стресса».
Бывают такие люди: пережив шок или длительное давление, они слегка слетают с катушек и пытаются заглушить внутреннюю боль самоповреждением.
Разумеется, в таких условиях подобные кадры долго не живут. И Инхо, и доктор это прекрасно понимали, поэтому Джэхон всеми силами избегал намёков на сумасшествие. И надо же было так глупо подставиться! Причём подставил сам себя – даже обвинить некого!
К тому же расчёсывание ран во сне со стороны выглядело куда страшнее: когда пациент не осознаёт собственных конвульсий, это кажется признаком глубокого психоза на уровне подсознания. Хотя на деле это была лишь попытка вырваться из сонного паралича.
Начни он оправдываться кошмарами – станет только хуже, так что следовало придумать иную отговорку...
Начальник Ли, даже не думайте трогать шею руками. Мало того что шрамы останутся, так ещё и инфекцию занесёте.
Жаль, бинтов не хватает,
...Премного благодарен за вашу пламенную любовь и заботу. Прямо от всего сердца.
Разговаривать с ними было бесполезно.
«Они и обычный зуд истолковали по-своему».
А то, что он искренне не заметил боли, окончательно загнало его в угол: перед этими двумя параноиками любая ложь рассыплется в прах.
Поняв, что оправдаться не выйдет, Ли Джэхон решил смириться:
Не буду я трогать шею. Заболит
Главный герой с вежливой улыбкой отозвался:
Было бы замечательно.
Скользкий тип.
Значит, насчёт криков вы не шутили?
А ты сомневался?
Что вы, ни в коем случае.
...
«Мелкий засранец».
Заметив, как парень возвращается к прежней офисной иронии, Джэхон хотел было обложить его матом, но вовремя прикусил язык – разговор ещё не был окончен.
Ради легенды нельзя было скатываться в тупую начальственную тиранию.
Он не стал сдерживать накопившийся тяжёлый вздох и выдохнул:
...Прошу прощения, что не могу рассказать больше. Понимаю, у вас накопилась уйма вопросов и нестыковок... но ворошить личное прошлое я пока не готов. Обсудим это позже, когда настанет время.
...
А пока запомните обо мне лишь одно.
Что именно?
Я постараюсь соблюдать моральные нормы, насколько это возможно. Но если потребуется — И добавил:
Раз уж образ сложился именно так, нужно было не ломать его, а использовать на полную катушку.
Теперь, что бы он ни выкинул, этот ореол продержится долго. Протагонист настороже, но при этом проникается к нему жалостью, а нейтральный доктор вряд ли станет ставить палки в колёса. Оставалось лишь подготовить почву для остальных спутников.
...Вы имеете в виду шантаж? Или убийство?
Кто знает.
«Кто знает» прозвучало как безоговорочное «да», и оба собеседника это прекрасно поняли.
Доктор Ха Сонъюн сделал вид, будто ничего не слышал, и отвернулся, а Чон Инхо нахмурился. С его гипертрофированным делением мира на чёрное и белое подобное циничное заявление не могло не вызвать волну настороженности.
Вскоре помощник менеджера Чон Инхо негромко произнёс:
...А если...
Да?
Если ваша смерть поможет делу...
Значит, придётся умереть.
...
Ли Джэхон вскинул бровь.
«И когда ты уже повзрослеешь, птенец?»
В условиях выживания самый компетентный боец всегда идёт в расход первым – таков закон стаи: вырастить смену, а затем избавиться от отработанного материала.
Разумеется, позволять вытирать о себя ноги Джэхон не собирался, да и смерть для него означала лишь очередной виток регрессии, так что страха он не испытывал... Но глядя на этого наивного желторотого героя, хотелось тяжело вздохнуть.
Искренне надеясь, что протагонист наконец поумнеет, Ли Джэхон совершенно невозмутимо подытожил:
Это и называется эффективностью.
Примечание:
[1] ООС (Out of Character / 캐붕) — сленговый термин веб-новелл и фанфикшна, означающий разрушение характера, нелогичное поведение персонажа или нестыковку в заданном образе.