Том 1. Глава 8
Если попытаться описать нынешнего Ли Джэхона, он развернулся на 360 градусов и ещё на 10 градусов сверху, так что со стороны это почти незаметно.
✕-✕-✕-
Как ни странно, главным фактором на Изнанке была сила духа.
Без особого преувеличения можно сказать: на Изнанке всё решалось одним лишь состоянием рассудка. Физическое оружие, исцеление ран и многое другое – всё это воплощалось исключительно благодаря сознанию выжившего.
И неудивительно, ведь Изнанка была пространством, сотканным из человеческих тёмных мыслей реального мира. Она существовала где-то на тонкой грани между бытием и иллюзией, поэтому судить о ней привычными мерками реальности было ошибкой.
А значит, контроль над собственной психикой для выживших на Изнанке являлся первейшей необходимостью.
Если кто-то из вас отстанет, я брошу вас и сбегу.
Именно поэтому столь агрессивная провокация со стороны Ли Джэхона была жизненно необходима.
От внезапного заявления начальника-самодура, поднявшегося после короткого привала, лица сгрудившихся сотрудников вытянулись в неописуемом изумлении. На них читалось немое: «Что за хуйню он несёт?».
А что? Разве не эффективнее поступить именно так, если это позволит выжить? Чем подыхать вдвоём, лучше пусть погибнет один, а второй спасётся.
Начальник Ли, у вас случайно не раздвоение личности?
Зам Чон, я для тебя пустое место? Решил подшучивать над начальством?
Ошалев от такой наглости, Чон Инхо даже выдвинул теорию о расщеплении личности.
Впрочем, со стороны Ли Джэхон и впрямь выглядел законченным психом с двумя личностями. Человек, который буквально минуту назад рисковал собственной шкурой, подставляя плечо и ногу под удар ради спасения группы, после короткого отдыха вдруг цинично заявляет, что бросит их на верную смерть. Как тут не заподозрить неладное?
Тем более что главный герой прекрасно понял недавний намёк: «Если я отстану – бросайте меня». А теперь начальник несёт диаметрально противоположное, что вкупе с его недавними странностями навело протагониста на мысль о психическом расстройстве.
Честно говоря, его нынешнее состояние и впрямь напоминало раздвоение. Ведь воспоминания о прошлой жизни никуда не стёрли его прежний скверный характер. Но личностей-то внутри него было не две!
Разминая затёкшую ногу, Ли Джэхон продолжил:
Я говорю это из трезвого расчёта. Мы только что столкнулись с той непонятной тварью на паучьих лапах. Где гарантия, что впереди нас не поджидает что-то похуже?
...Никаких гарантий нет.
Вот и давайте думать рационально. С максимальной пользой.
Он пожал здоровым плечом:
По крайней мере, если заранее оговорить неизбежные жертвы, никто ни на кого не будет таить обиду. Так ведь всем проще.
...И вы считаете, что бросать людей
Слова начальника явно зацепили главного героя. В его вопросе не чувствовалось желания затеять ссору – Чон Инхо спросил это с неподдельным, искренним любопытством.
Моргая, Ли Джэхон холодно отрезал:
А ты предлагаешь лечь костями всем вместе? Или у тебя есть силы защитить каждого от тех уродцев? Нет ведь. Значит, надо уметь вовремя уносить ноги.
...
Не переживай. Я вас тоже винить не стану.
До спутников наконец дошёл смысл его слов.
...
Он прямо говорил о том, что произошло во время побега от монстра. Впавшая в панику Кан Мина чуть не сорвалась через перила, а бежавшая рядом Квон Ёнхи видела это, но бросила её и помчалась дальше. Ли Джэхон успел перехватить девушку, но за это время остальная группа унеслась вперёд, оставив их позади.
В разгар паники никто не думал о последствиях, а после спасения людей захлестнуло облегчение, вытеснив все мысли о морали. Оставь он всё как есть, они осознали бы произошедшее лишь по пути к парку.
Но тогда будет слишком поздно. Предоставленный самому себе человек начнёт накручивать самые тёмные мысли, и пока они не высказаны вслух, окружающие даже не поймут, что творится у него внутри. Разве не лучше разрубить этот узел прямо сейчас?
Джэхон не собирался тянуть эту трещину через весь сюжет.
«Да и некогда».
К моменту выхода из здания уже наступят сумерки. Там начнётся борьба за выживание, и приводить их рассудок в порядок нужно было сейчас, пока есть передышка.
Откинувшись на спинку дивана, Ли Джэхон медленно моргнул:
Кан Мина-сси, если не выскажешься сейчас, другого шанса не будет.
...А...
То, что я ни на кого не держу зла, не значит, что ты чувствуешь то же самое. Подумай сама: тебе было до смерти страшно. Потом этот страх перерастёт в затаённую обиду, а за ней придёт недоверие.
Он вспомнил события оригинального романа. В отличие от нынешней ситуации, где Ли Джэхон спас её, в книге Кан Мина погибла, и спутники узнали об этом лишь у выхода из офиса. Первая же смерть на Изнанке напрочь подкосила боевой дух выживших.
Мало того: Квон Ёнхи мучилась чувством вины из-за того, что разжала руку и обрекла коллегу на гибель, а остальные начали коситься на неё с неприязнью, из-за чего общий моральный дух группы пробил дно. Кан Мина так искренне обрадовалась появлению девушки в коллективе, отчего предательство выглядело ещё омерзительнее, и ядовитые человеческие эмоции разъедали их изнутри.
Из-за этого при нападении тварей в парке они не смогли действовать слаженно, а потерявшая рассудок Квон Ёнхи вела себя так, словно сама искала смерти. Видимо, груз вины за смерть спутницы оказался невыносим.
Потирая ноющие виски, Ли Джэхон рассуждал:
«Хотя, если подумать, отпустить руку было единственно верным решением».
Кан Мина обладала средней комплекцией, а Квон Ёнхи была совсем миниатюрной. Держись она за неё дальше – они либо рухнули бы вниз вдвоём, либо обе пали жертвами чудовища. В такой ситуации убежать, повинуясь инстинкту, было куда рациональнее.
Но, как уже говорилось, обычные люди не могли мыслить категориями поехавшего Джэхона, и неопытные новички попросту сломались. В конце концов, отсутствие психопатии не является преступлением.
В итоге из всех сотрудников офиса в парке выжили только главный герой и Ли Джэхон.
Сейчас из-за шока тебе кажется, что всё в порядке, но потом ведь накроет. Если мы прямо сейчас вернёмся в наш обычный офис, ты сможешь, как ни в чём не бывало, смотреть им в глаза?
...
Другого момента не будет. Злись, плачь
После этих слов Кан Мина расплакалась.
Прежний начальник Ли этого не знал, но, судя по воспоминаниям из романа, Кан Мина была девушкой плаксивой. Получив очередной нагоняй от босса, она бежала плакать в туалет, а сталкиваясь там с коллегами, ужасно смущалась. Так её описывал главный герой.
С учётом этого её нынешняя реакция оказалась весьма бурной: она принялась колотить Квон Ёнхи бессильными кулачками, причитая, как та могла её бросить, а перепуганная маркетолог в слезах молила о прощении.
Заразившись их эмоциями, стажёр Но Ёнсок тоже шмыгал носом.
И лишь протагонист, как и подобает несгибаемому лидеру, молча буравил Ли Джэхона своими чёрными глазами. Во взгляде читалось: «Что ты задумал?».
«Блять, раз такой умный, сам бы и следил за их рассудком».
Наблюдая за этой драмой, Ли Джэхон думал лишь об одном:
«Закурить бы».
Точнее, нестерпимо хотелось затянуться крепким, смолистым табаком.
По правде говоря, его поступок ломал весь выстроенный образ. С главным героем они хотя бы перекинулись парой фраз на выходных, но остальные сотрудники ничего подобного не видели. Внезапное преображение босса-подонка выглядело совершенно неправдоподобно.
Но, положа руку на сердце, Ли Джэхону и самому претила эта роль няньки:
«Взрослые лбы, блять, сами должны контролировать свои сопли».
Он с трудом подавил глухое бешенство. Слово «самоконтроль» не на пустом месте придумали, а тут взрослые люди развели сырость. Главная фраза любого замшелого начальника – «А вот в моё время...», и по этим меркам Ли Джэхон был стопроцентным тираном. Ведь в его прошлой жизни слабаков, не способных совладать с нервами, держали за отбросов.
Но здешний мир – точнее, привычная реальность – был чересчур мирным и благополучным. Люди жаловались на «Адский Чосон»[¹] и тяжёлую жизнь, но по сравнению с преисподней его прошлого мира это был сущий рай.
Возиться с желторотыми новичками было муторно, но глупо требовать стальной выдержки от тех, кто вырос в тепличных условиях. И всё же ради собственного выживания Ли Джэхону требовалось поддерживать их боеспособность, поэтому он пошёл на слом образа и помог им выпустить пар.
К тому же за последнее время он успел наделать столько странностей, что спутники уже перестали удивляться.
Непривычная мягкость и показное самопожертвование принесли свои плоды: удушающее напряжение сменилось относительным спокойствием.
Убедившись в этом, Ли Джэхон мысленно скривился:
«Блять, сколько калорий сожгли на эти слёзы».
Впереди ждали колоссальные нагрузки, а они разбазаривают энергию на истерики – то-то весело будет дальше.
Впрочем, упрекать их он не стал. Запрещать плакать было бессмысленно – это вызвало бы обратный эффект, а обмен горсти калорий на восстановление душевного равновесия оказался вполне выгодной сделкой.
Как ветерану выживания ему оставалось лишь надеяться, что эти птенцы со временем перестанут попусту тратить эмоции.
Вместо новых придирок начальник отдела обратился к пристально наблюдавшему за ним протагонисту:
Чон Инхо-сси.
...Да.
Печенье из кухни при тебе?
Да.
Поедим и выдвигаемся.
✕-✕-✕-
Затягивать привал было нельзя.
Дел оставалось невпроворот: они пытались выбраться из лабиринта на волю, как вдруг на них обрушилась эта напасть. Хорошо хоть успели начертить маркером линию до погони, но запасной выход так и не обнаружили. Новые блуждания по коридорам и спуск по бесконечным лестницам отнимут прорву сил.
К тому же с наступлением темноты Изнанка становилась смертельно опасной. В романе герой предполагал, что это связано с вечерним наплывом тяжёлых человеческих мыслей, но рассуждения рассуждениями, а вопрос выживания стоял ребром. Медлить с побегом было смерти подобно.
Раздав спутникам по маленькому шоколадному батончику, Чон Инхо посмотрел на Ли Джэхона, который закинул сладость в рот целиком, и произнёс:
Начальник Ли.
Что ещё?
Вы очень изменились.
...Я не настолько идиот, чтобы качать права на пороге смерти.
А может, это и есть ваше истинное лицо?
Ли Джэхон встретился взглядом с его тёмными глазами.
Главный герой из остатков деликатности говорил вполголоса, чтобы не привлекать внимания остальных, но при желании разобрать слова было нетрудно. При этом лицо Чон Инхо оставалось таким же непроницаемым, как и во время утренней встречи.
Глядя на эту наглую физиономию, источающую фальшивое спокойствие, Ли Джэхон не выдержал:
С губ сорвался саркастический смешок:
Кто знает.
...
Сам не в курсе.
«Ну и скользкий же гад».
Его поведение было до бешенства предсказуемым.
✕-✕-✕-
По правде говоря, Ли Джэхон ждал этого разговора.
«Мне что, впервой играть роль?»
Он сам расставил эти крючки, а протагонист послушно заглотил наживку.
Все остальные спутники уже приняли происходящее как должное. Начальник отдела редко общался с подчинёнными на личные темы, ограничиваясь служебными придирками. Рядовые сотрудники рассудили просто: скверный начальник не обязательно является законченным мерзавцем.
Но главным коньком главного героя были наблюдение и глубокий анализ. Определив начальника Ли как злодея, Чон Инхо был уверен, что насквозь видит его гнилую натуру. Тот действительно был подонком и на работе, и в жизни – по крайней мере, в системе координат протагониста.
И вдруг, вот те на! На выходных этот тип ценой травмы спасает чужого ребёнка, а в смертельной опасности первым бросается на амбразуру. Он проявил больше самопожертвования, чем все признанные героем «добряки», получил тяжёлые ранения и даже словом не обмолвился о боли.
В такой ситуации герой неизбежно усомнится в собственных выводах:
«Неужели я ошибся?»
Да, ошибся.
«Значит, начальник Ли
Вряд ли.
«Он спас людей по собственной воле?»
Да, абсолютно добровольно.
Вывод: начальник Ли «не является святым, но осознаёт ценность человеческой жизни и готов защищать её на деле».
При такой постановке вопроса первое утверждение («не является святым») меркнет на фоне второго и теряет значимость. Прежние мерзкие выходки босса никуда не делись, но в экстремальных условиях Изнанки они перестали казаться столь уж непростительными. Ведь в этом безумном измерении привычные нормы морали не работали.
Здесь значение имели только выживание и спасение жизней, а с этим Ли Джэхон до сих пор справлялся безупречно. Таких поступков с головой хватило бы для переоценки человека в реальности, а на Изнанке – и подавно.
Вот только до конца утвердиться в новом мнении герою мешали подозрительные нестыковки:
«Почему он так привычен к боли? Почему игнорирует тяжёлые раны?»
«Раньше он орал от малейшей царапины, откуда эта ледяная невозмутимость?»
«Откуда у него боевые навыки?»
Самое логичное объяснение в обычной жизни – связь с криминалом. Если предположить, что начальник водил дружбу с бандитами из фильмов и сериалов, все пазлы сходились.
Но Ли Джэхону незачем было марать руки. Он был блатным назначенцем из богатейшей семьи. Даже имей он интерес к теневому миру, лезть в пекло и рисковать шкурой ради криминала ему не требовалось – с его-то связями и деньгами перед ним бы и так все плясали. Ему и без того жилось более чем вольготно.
Рассуждения заходили в тупик, и других правдоподобных версий не оставалось.
В итоге Чон Инхо мог прийти лишь к одному выводу: прежний самодур-начальник был всего лишь маской. И теперь протагонист пустил эту догадку в ход как оружие:
Вы очень изменились.
...Я не настолько идиот, чтобы качать права на пороге смерти.
Ли Джэхон ответил с заминкой, но без тени паники. Идеальная невозмутимость и логичное оправдание для человека, который просто сбросил притворную личину.
Но главный герой не отступил и сделал шаг вперёд:
А может, это и есть ваше истинное лицо?
Кто знает.
Начальник отдела уклонился от прямого ответа:
Сам не в курсе.
...
Или, иными словами, молчаливо подтвердил догадку.
Если только протагонист не был клиническим дураком, они оба прекрасно осознавали двойное дно друг друга.
Чон Инхо прятал расчётливую натуру за маской скромного трудяги, а Ли Джэхон скрывал опасную сущность за личиной самодура. Они были слеплены из одного теста.
Их недавние поступки лишь подтверждали это. Не говоря ни слова вслух, оба понимали скрытые мотивы партнёра и осознавали, что в деловом плане отлично сработаются. Особенно учитывая, что оба лишь обрадовались бегству остальных спутников во время атаки монстра.
А раз так, Ли Джэхон рассудил, что перед Чон Инхо нет смысла до хрипоты отпираться от очевидного. Всё равно они оба одного поля ягоды.
Большего и не требовалось.
✕-✕-✕-
...Пойдёте во главе?
В прошлый раз стажёр отдувался, так что теперь ты замыкающий, менеджер Чон. Возьми разводной ключ для защиты.
Договорились.
Протагонист ценил истинное добро, но и к тем, кто творил добрые дела без благородных мотивов, относился вполне сносно. По анализу Ли Джэхона, характер героя строился именно на этом.
Чон Инхо не знал, зачем начальник годами ломал эту комедию. Не знал, почему тот не чувствует боли и умеет драться. Не понимал он и скрытых целей спасения людей и заботы об их рассудке, но видел главное: этот человек изо всех сил пытается сохранить жизнь группе.
Главному герою большего и не требовалось. Каким бы избранным протагонистом он ни был, Чон Инхо оставался человеком и понимал: не будь рядом Ли Джэхона, весь этот непосильный груз лёг бы на его собственные плечи.
Что будет потом одному чёрту неизвестно, но прямо сейчас Ли Джэхон был ему жизненно необходим.
А Ли Джэхону оставалось лишь воспользоваться моментом ослабления подозрений, чтобы укрепить взаимное доверие.
...
Начальник Ли?
...Выдвигаемся.
Настроение, само собой, было паршивым.
Примечание:
[1] «Адский Чосон» (헬조선) — популярный в Южной Корее сленговый и социокультурный термин, используемый для критики жёсткой социальной иерархии, безработицы среди молодёжи, гиперконкуренции и невыносимых условий труда.