Том 1 · Глава 11. Худший человек

—Всего лишь итог неудавшегося компромисса.

На самом деле эта мысль крутилась в его голове всё это время.

«Всего лишь итог неудавшегося компромисса».

«Не потому, что я жалкий человек; не потому, что я настолько ничтожен, что заслуживаю быть покинутым; а лишь потому, что обе стороны хотели разного. Только поэтому мы не могли быть вместе».

Виктория смотрела на него серьёзно и пристально. Встретив её взгляд, Джаред был вынужден признать: вопреки собственной воле он ощутил некое утешение в чужих словах. Что за нелепость.

—Любопытство — дело понятное, но спрашивать отвергнутого мужчину, почему его отвергли, — не самая деликатная манера, графиня, — бросил Джаред с иронией, надеясь, что это прозвучит как шутка. Он вновь отвернулся к окну, взглянув вниз на пары, закружившиеся в ритме живого вальса. В большом кругу танцующих он выискивал ту самую женщину. Должно быть, она где-то среди них, и сама, быть может, в поисках достойного мужа.

Джаред уже не мог чётко вспомнить её лица. Он даже не помнил, в каком платье она была или какого цвета был наряд. Единственное, что отчётливо всплывало в памяти, это серые глаза, поднятые к нему, и имя.

Розелин.

Сегодня ему представили бесчисленное множество женщин. В водовороте звёздных имён, которые он даже не пытался запомнить, Джаред никак не мог понять, почему именно это имя засело в его памяти.

Может быть, из-за схожести?

Потому что оно созвучно.

«Сумасшедший ублюдок».

Губы Джареда скривились в самоуничижительной усмешке. Его взгляд, ещё секунду назад скользивший по танцующей толпе в тщетной попытке найти лицо, которого он толком и не помнил, стал ледяным.

Он что, напился? Никак нет. Однако никто в своём уме не теряет рассудка до такой степени.

— Я хотела бы познакомить вас с одной молодой дамой, — всплыло в памяти.

Карина Глен слыла одной из самых высокомерных дам, каких он знал. Если она водила компанию с людьми определённого круга, то можно было не сомневаться, какими они окажутся. Несомненно, эта «молодая дама» подтолкнула свою тётушку к тому, чтобы та познакомила её с ним. Или, возможно, с самого начала подошла к его тёте именно ради этого.

—Мой отец замечательный человек, Ваша Светлость, но если вы думаете, что мои два имени — дань древней традиции, вынуждена вас разочаровать.

Скорее всего, она говорила это не впервые. Фраза звучала так, будто была заранее отрепетирована для того, чтобы произвести впечатление. В высшем обществе у каждого наготове всегда имелось пару таких заготовленных приёмов.

Таков был закон этого общества. Тон голоса, выражение лица, даже ширина улыбки — всё было частью тщательно отрепетированной пьесы. Чем остроумнее и деликатнее звучали слова, тем выше казалось изящество их обладателя. По этим невидимым баллам и велся счёт в этой бесконечной игре.

—В честь обоих родителей.

Джаред эль Виндбург не был исключением.

С холодным, отрешённым взглядом он наблюдал за залом, полным женщин, доведённых до совершенства в каждом жесте, каждом взгляде, танцующих в надежде стать герцогиней.

Будь то давление семьи или личные амбиции, их цель была одна — стать хозяйкой Максвиля. Выйти за него замуж и разделить с ним всё, что у него есть. Лишь в этом они видели смысл своей жизни.

Значит, все они одинаковы. Каждый в этом зале был ему в равной степени неприятен. А уж он сам, задумавший этот фарс, словно какую-то стратегию, худший из всех.

—Теперь, когда я здесь, мне всё это даже кажется не такой уж плохой затеей, — спустя долгую паузу, подала голос Виктория. Она потушила почти догоревшую сигарету, привела в порядок платье, сделала несколько шагов к двери и, обернувшись, посмотрела на Джареда. Он всё так же оставался у окна, не шелохнувшись. — Ты идёшь?

—Иди без меня.

—Не вздумай весь вечер прятаться здесь, раз уж сам всех пригласил. Это невежливо.

С мягким упрёком Виктория покинула гостиную. Джаред знал, что за каждым её поступком стояла забота. Он понимал: кузина его жалеет и не даёт погрузиться в уныние.

Он всё это знал, но не мог заставить себя снова вернуться в зал.

Ему хотелось только одного — уйти к себе, погрузиться в горячую воду до покраснения кожи, потом рухнуть на кровать. Лучше глядеть в потолок до рассвета и бороться с бессонницей, чем вновь окунуться в этот маскарад.

«Ха-а...»

Прислонившись к стеклу, Джаред запрокинул голову, тяжело выдохнул и закрыл глаза. Жёсткий фрак сдавливал грудь, выученная осанка джентльмена будто впивалась в позвоночник, — хотелось сбросить с себя всю эту мишуру.

Он был вымотан. До предела.

В Большом зале, казалось, гости были готовы танцевать до утра. К Джареду без конца подходили люди — поздравляли, заводили разговор, знакомили с новыми барышнями.

Бал закончился далеко за полночь. Большинство гостей нехотя разъехались, но часть осталась. Тем, кто не имел дома в Виндбурге или окрестностях, герцог великодушно предоставил комнаты.

В Империи Трисен считалось обычаем гостить в чьём-либо доме хотя бы неделю. Этот этикет был одинаково важен и для хозяев, и для гостей: всю следующую неделю их ожидали совместные чаепития, званые обеды и вечера.

Поскольку всё это давно стало для Джареда рутиной, он не испытывал никаких особых чувств. В Максвиле всегда полно гостей, и он неизменно находил для них время. По сути, это и было главным занятием праздных аристократов: бесконечно навещать друг друга, вести пустые разговоры, восхищаться, хвастаться. Так что ничто не отличалось от обыденности.

—Леди Джозефина проявляет завидное усердие. Я слышала, она с утра каталась верхом. Граф Бенфорд расхваливал её умение держаться в седле. Кажется, он случайно встретил её в конюшне.

Слушая болтовню матери у себя в кабинете, Джаред старался сохранить хотя бы подобие ясности ума.

Всю ночь он ворочался, а под конец всё же принял снотворное. После него весь день голова оставалась в тумане, потому обычно Джаред предпочитал полагаться на бокал-другой виски. Но на этот раз, выпив уже вечером, не смог добиться желаемого и, желая хоть как-то уснуть, вынужден был прибегнуть к таблетке.

—Почему бы нам не пригласить леди Джозефину на обед?

—Это разумное предложение, но у меня уже есть назначенная встреча. Мне пора выезжать, — он бросил взгляд на часы на каминной полке. До обеда с председателем городского совета оставалось не больше десяти минут. По крайней мере, так он мог избежать тягостной беседы.

—Тогда пригласим её на вечерний банкет вместе с остальными гостями. Посадим её за стол почётных гостей?

—Как угодно, матушка, — ответил он учтиво, с безупречной улыбкой.

Семейство Хэйес, герцогский дом Мендель, занимало весомое место в политике, держа в руках ключевые посты в судебной системе. Джаред знал немало представителей этого рода: один из его преподавателей в юридической школе носил фамилию Хэйес, а председательствующий судья Верховного суда Айзена, где он работал младшим адвокатом, также был из этой семьи. Нынешний герцог Мендель, Максимилиан Хэйес, возглавлял аристократический Сенат и Консервативную партию. Приглашение его младшей дочери было целиком инициативой матери.

—Я сузила круг до пяти самых достойных молодых леди. Планирую пригласить их на чай, чтобы пообщаться поближе.

—Прекрасная мысль, но леди Джозефину, прошу, исключите, — возразил он.

—Что ты имеешь в виду? — в голосе матери прозвучало недоумение.

Джаред ответил с тенью усталости:

—Леди Джозефина Хэйес едва достигла совершеннолетия. Надеюсь, ты не забыла, сколько мне лет.

—И что такого в разнице в двенадцать лет? Я знала супругов и с вдвое большей разницей.

От подобной прямоты матери Джаред даже не смог усмехнуться. Жениться на восемнадцатилетней девушке он не собирался. Но главная загвоздка крылась не в возрасте, а в том, что она была дочерью герцога Мендель.

—Максимилиан, герцог, человек замечательный. Это принесёт тебе немалую пользу.

—Нет ничего хорошего в том, чтобы слишком глубоко влезать в политику.

—В такие времена дворяне должны держаться вместе. Я, может, мало что понимаю в делах парламента, но слышала — сейчас немало трудностей. Ты слишком безразличен к политике. Твой отец был очень активен в Сенате.

—Сейчас времена другие. Если герцога Виндбургского сочтут консерватором, публика этого не простит.

—Дорогой мой, да кого волнует мнение публики?

—Как владельцу магазинов и гостиниц, мне никак нельзя этим пренебрегать.

Даже отвечая столь твёрдо, Джаред сохранял безупречную улыбку. Стать зятем герцога Менделя значило бы связать себе руки: в политике не осталось бы и тени свободы, а к прогрессивной партии он не смог бы приблизиться вовсе.

—Проведи семейный закон. Используй всё своё влияние, чтобы добиться этого.

Перед Джаредом стоял невыплаченный долг.

—Герцог Виндбургский. Вот цена нашей сделки.