Том 3 · Глава 56. Конец конца. 1.

Том 3. Конец конца.

1.

Хоть я и была уверена, что мне послышался голос Ворона.

Я провалилась куда-то в кромешную тьму. Я испытала облегчение от того, что на сей раз был и правда [конец], но сознание так и не угасло. Очевидно, это было не то самое ощущение [смерти], что я столько раз испытывала до сих пор.

Задумавшись об этом, я сдалась на милость [некой воле], которой не могла воспрепятствовать, и вскоре началось это.

Я словно заново переживала [его] жизнь.

Всё началось в тот день. День, когда я покончила с собой.

Помню лишь момент, как накинула на собственную шею петлю и спрыгнула со стула.

Мир, на миг ставший белым, потемнел, и всё закончилось. Оно и понятно, ведь я умерла.

Но даже когда меня не стало, сам мир не исчез. Жизни других людей продолжились, время не останавливалось ни на миг.

Это было совершенно естественно. Но до сих пор я ни разу не задумывалась о том, что могло произойти после моей смерти. Разве что воображала, что случится с Солеем и Сильвией, в пределах того, что могла себе представить, конечно же. Думала, они будут жить долго и счастливо, и была уверена, что так оно и было.

Быть может, поэтому? Я даже не могла представить себе никого и ничего другого, кроме как них.

К примеру, кто именно нашёл моё бездыханное тело?..

Если бы кто меня и нашёл, то скорее прислуга – тут гадать незачем. Единственные люди, которые могли посетить мою комнату.

Но мои ожидания были легко опровергнуты.

Иными словами, моё тело нашёл неожиданный человек.

Ворон.

Строго говоря, Сильвия также присутствовала, но. Она просто кричала, не удостоверившись толком в моём лице. Но на основании того, что накануне вечером у нас произошла ссора, а эта комната принадлежала её старшей сестре, она пришла к выводу: должно быть, умерла именно её сестра.

Она крепко зажмурилась и закричала что было сил.

Она не могла смотреть на меня прямо – не потому ли, что знала, что причина произошедшего крылась в ней самой?

Собравшиеся узнать, что случилось, слуги, похоже, не обратили на меня никакого внимания, отвлёкшись на обезумевшую Сильвию.

Даже после смерти. Никто не удостоил меня вниманием.

Пускай это случилось давным-давно, я просто не могла стереть гнетущую пустоту внутри.

В конце концов, единственным, кто посреди всей этой суматохи пытался как-то мне помочь, был Ворон. Но я уже испустила дух, и уверена, он и сам это понимал.

И всё же этот человек потянулся ко мне, затянувшей петлю на собственной шее.

—Илия, — он ясно назвал моё имя, но прозвучало так мимолётно, что, казалось, вот-вот угаснет. Он говорил будто бы с болью, словно он наконец сумел выговориться, и в его голосе сквозила печаль.

Пусть и понимал, что было уже слишком поздно, но не мог скрыть нетерпения.

Казалось, его терзала мучительная боль.

Но было неожиданно и вместе с тем странно слышать, как он звал меня так.

Не успела я оглянуться, как в комнате воцарилась тишина: мы с Вороном остались наедине. Вкратце, вся прислуга единогласно решила, что совершивший самоубийство уже не был существом, достойным уважения. Они оставили меня, хозяйку особняка, пусть уже и мёртвую, поставив в приоритет защиту ребёнка в утробе Сильвии.

Если бы сюда не примчался Ворон.

Не пришлось бы мне висеть ещё большее время? – я не могла не задаться этим вопросом.

В конце концов моё тело спустилось в руки Ворона.

Конечно, оно было безжизненным, напоминало куклу в натуральную величину. Было так странно видеть свой труп со стороны. И не менее странным показалось то, что тем, кто меня держал, был именно Ворон.

Ведь кто, как не Ворон, сказал мне те слова прямо перед тем, как я наложила на себя руки.

Какой грех ты должна была совершить, чтобы быть приговорена к подобному Аду?

Если это Ад, то какой же грех ты совершила?

Эти слова были высечены в моей памяти.

Излишне говорить, что холодные равнодушные слова Ворона меня опустошили.

Потеряв голову от нескончаемой боли, я не могла спорить с ним, мне только и оставалось, что согласиться с его словами. Должно быть, к тому моменту я уже потеряла себя.

Но даже с петлёй на шее я оставалась спокойной, даже в момент, когда спрыгнула со стула, не думала, что поступала неправильно.

Ведь если всё было так, как и сказал Ворон, если меня наказывали за какое-то прегрешение, то спасения мне не видать.

И поскольку для выбора мне была доступна лишь подобная жизнь, я решила, что жить больше не имеет смысла.

Но.

Так ли это было на самом деле?

Каким бы ни был мой грех, неужели он настолько ужасен, что мне нужно было вот так за него умереть?

—… Илия,

… Как долго он оставался в комнате? Ворон позвал меня по имени.

Кажется, он взывал к трупу. Ответа, конечно же, не последовало. Тишина стала ещё глубже.

Сколько бы времени ни проходило, кажется, никто так и не явился, и в конце концов Ворон укутал меня в простыню и с огромной осторожностью понёс на своей спине. После чего вышел из комнаты.

В тот момент я заметила россыпь белых цветов у него под ногами. Самые разные цветы, от больших до маленьких. Среди них были и мои любимые полевые цветы.

Если подумать, кажется, когда он пришёл ко мне в комнату, нёс в руках цветочный букет.

Слуга, а уж тем более Солей, ни за что не стал бы его готовить, так что, должно быть, его принёс Ворон. Уверена, он посетил особняк в качестве гостя, не через окно, но через парадную дверь.

Думал ли он, что должен принести подарок?

Если так, то вопреки тому, в какой ситуации оказалось, меня пощекотало приятное чувство, вызвавшее улыбку на губах.

Изменилось бы что-нибудь, получи я этот цветочный букет?

—Пойдём, Илия. Теперь ты свободна…

Ворон покинул особняк, так никем и не замеченный. Он не прекращал идти, просто продолжал смотреть вперёд, продолжал переставлять ноги.

Идти некуда, так куда же он шёл?

Оставим в стороне Ворона, я была просто трупом, хоть для меня больше не было места.

Хоть он и должен был это знать, всё равно продолжал идти со мной на спине.

И вот мы миновали город, ушли в горы. Он шёл долго, очень долго.

Примерно тогда, когда маленькие звёздочки воссияли, будто украшая сумеречный мрак, он медленно положил меня на землю.

С трудом верилось, что он так долго шёл с человеком на спине, так и с такой лёгкостью.

—Илия. Гляди, уже почти рассвело, — то, как нежно он говорил с безмолвной белолицей женщиной было забавно и вместе с тем жутко странно.

Не знаю, поэтому ли?

Просто было грустно.

Тем временем щёки у Ворона намокли: он заплакал. Под конец он зарыдал как маленький ребёнок, говорил что-то настолько бессвязное, что я ничего не могла разобрать.

Казалось, он сожалел, что не смог мне помочь.

В обрывках его криков я уловила слова: «Я хотел… жить с тобой».

В оригинале было записано いきたい каной, это может значить как 行きたい(хочу идти), так и 生きたい(хочу жить), так что неясно, что здесь было на самом деле. Но скорее всего всё-таки «жить».

Зачем ты зашёл так далеко? Даже мне хотелось разреветься в голос.

Ворон. …Ворон.

Ты не сделал ничего плохого. Ты ни в чём не виноват. То было моим собственным решением.

Ты всё равно не смог бы ничем мне помочь. Это не слабость и раболепие, просто я знала, что такова моя Судьба. Поэтому, пожалуйста, не плачь.

Я хотела сказать ему это, но мои слова его не достигли.

В конце концов его голос охрип. Но он продолжал проливать слёзы, на сей раз беззвучно. Возможно, он даже не заметил, что плакал. Казалось, он обнимал меня, что есть сил пытаясь согреть моё остывшее тело… я видела это.

Как грустно. Как одиноко. Но не мне. Потому что со мной уже было покончено.

Ворон. Почему ты так печалишься? Почему проливаешь слёзы по такой, как я?

Ворон, Ворон. Хватит уже.

Прекрати.

Я уже умерла.

Честно говоря, я думала, он скоро сдастся.

Как и все остальные. К примеру, даже если кто потеряет близкого человека, он со временем оправится, смирится и начнёт новую жизнь. Думала, Ворон именно так и поступит, даже если сам не являлся человеком.

Но с ним всё было иначе.

Даже после он продолжал искать меня ещё очень-очень долго.

Одного слова не хватит, чтобы описать его слишком уж долгую жизнь. Кажется, он с давних пор жил один, жил невообразимо долго для простого человека.

Равно как и я.

Но я также прекрасно понимала: он в корне от меня отличался.

Я раз за разом проживала один и тот же период времени.

Он же прожил много, много времени.

Когда мы разговаривали в последний раз, он сказал примерно следующее.

—Быть может, ты считаешь себя единственной, кто несчастен…?

В то время это показалось мне необоснованным обвинением, я на самом деле думала, что лишь я пережила столько страданий и мучений.

Однако.

Он подразумевал именно то, что сказал.

Мой Ад принадлежал лишь мне одной. Он же тем временем и сам был в своём собственном Аду. Вот и всё.

Я просто продолжала наблюдать за его странной жизнью. Словно во сне наблюдала за жизнью Ворона, продолжавшего мои поиски, как если бы была сторонним наблюдателем.

Сменил время, сменил место, вышел за пределы мира. Он преследовал лишь одного человека, меня.

В каком-то смысле я была и автором, излагавшим на бумаге историю собственного сочинения, и читателем.

Словно читая текст, я узнавала о его жизни после потери [Илии].

Возможно, это была ещё и борьба с одиночество.

Можно сказать, то, как он продолжал искать мертвеца, было впору звать безумием. Но в каком-то смысле также казалось разумным.

Потому что люди не в силах вынести одиночества. Столкнувшись с одиночеством, он тоже сохранял самообладание.

И вот.

В конце нескольких пересекавшихся и причудливо сплетавшихся мировых линий.

… Был тот дождливый день.

Я лежала в глухой подворотне, как труп.

Капли дождя падали на ладонь выброшенной руки. Ощущение прохлады было приятным, должно быть потому, что моё тело бил жар.

Почерневшее пасмурное небо и проливной дождь перекрыли мне обзор. Сцена была настолько знакома, что я даже испытала ностальгию.

Верно. Однажды мне уже довелось видеть точно такую же сцену. В тот раз, когда я едва не утонула в ванне.

Тогда моя память была настолько затуманена, что я не могла вспомнить, что именно произошло. Теперь я понимала. В тот момент Ворон наконец-то нашёл меня.

Долго, очень долго он искал [Илию].

Поэтому он и сказал. Мне на ухо,

—Наконец-то нашёл.

Сердце у меня затрепетало, когда услышала в его голосе печаль, намного перевешивавшую радость. В темноте я не могла чётко разглядеть выражение лица Ворона, а главное, я была в таком оцепенении, что долго не могла вспомнить его лица.

До сих пор.

—Наконец-то, — снова пробормотал он, кусая губы словно силясь что-то сдержать.

Этот человек смотрел на меня так, с таким лицом и таким голосом.

Затем Ворон приподнял меня с обочины, где меня бросили, и заключил в объятия будто бы что-то дорогое. Бережно, будто бы держал новорождённое дитя.

Этот ласковый жест вызвал у меня неописуемые эмоции.

В тот момент меня точно призвало в [моё тело].

Растворившееся в воздухе сознание стало душой, кою потянуло обратно к прежней «мне», лежавшей на улице.

Я почувствовала, как погрузилась в собственную плоть.

Когда подняла глаза, рядом оказалось лицо Ворона, готового вот-вот заплакать. Я моргнула, и наши взгляды встретились. Смотревшие на меня чёрные глаза дрожали будто в замешательстве.

Я предчувствовала подступающую смерть – уже давно не ощущала этого чувства – и отчаянно держалась за жизнь, что, казалось, могла вот-вот угаснуть. Потому что должна была кое-что ему сказать.

—… Искал… меня…? — произнесла я, глаза Ворона чуть расширились, после чего он кивнул в подтверждение, слегка сощурившись. По правде говоря, я знала, мне даже спрашивать было незачем, он уж давно меня искал.

Не знаю, как назвать эту одержимость, это упорство, это даже слишком глубокое чувство.

Раньше я и сама искала Ворона. Просто не смогла его найти и в конце концов сдалась. Искала, искала его, продолжала искать, но когда обнаружила, что его нигде нет, на меня нахлынуло чувство пустоты, лишившее меня воли к жизни.

—Но ты нашёл… Нашёл меня.

Обращённые ко мне чёрные глаза Ворона отражали капли дождя, вобравшие в себя лунный свет. Они сверкали так ярко, что, казалось, вот-вот сорвутся вниз. Мимолётны и прекрасны.

—Э-эй… Ворон. Знаешь? Смысл был. …Тому, что меня не любили, была причина.

В детстве я задавалась вопросом, почему мои родители никогда меня не обнимали. Казалось странным, что заботу проявляли лишь о моей сестре, мне просто было грустно. Единственным человеком, о котором я могла с гордостью сказать, что он был моим, был разве что мой жених, но он даже взглядом меня не удостаивал.

Долгое время я не могла понять, потому и страдала от боли, сама того не желая.

Однако.

Отец, продолжавший любить ту, что не являлась моей матерью; мать, посвятившая своё сердце дочери любимой принцессы; Солей, влюбившийся в младшую сестру своей невесты. Если попытаться угадать причины, по которым меня не любят, удастся понять и их чувства. …Так я думала.

—Но… этого достаточно.

Теперь всё хорошо. Верно, хорошо. Ведь.

—Ведь ты… Меня любишь.

Сказала я и попыталась улыбнуться, но безуспешно. Моё лицо исказилось от нестерпимой боли в груди. Зная, что на его чувства никогда не ответят взаимностью, Ворон продолжал меня искать.

Он всегда был таким.

…В одной из жизней, когда умирала в борделе, он заботился обо мне, давал мне лекарство. Он постоянно приносил мне препарат, должно быть, стоивший очень и очень дорого. Но никогда ничего не просил взамен. Наконец, он привёл ко мне Альфреда.

В конце концов спасти меня не удалось, я испустила дух в месте, на тот момент лишённом тепла.

Знаю, я никогда не была одинока.

Ворон всё это время был рядом со мной, наблюдал за мной.

Тихонько, по ту сторону оконного стекла.

—Илия…, Илия,

Поэтому всё хорошо. Пока Ворон рядом со мной, этого достаточно, большее мне без надобности.

—… Илия, …постой, — пальцы обнимавшего меня Ворона впились в мою кожу. Он цеплялся ха меня, пытался удержать от побега душу, что вот-вот покинет моё тело.

Хочу заключить тебя в объятия. Но у меня больше не было сил.

Точно как в момент, когда погружаешься в сон, на меня накатило чувство падения.

Я знала, моя жизнь подошла к концу.

И всё же моё сознание не исчезло, вновь смешалось с окружающим воздухом.

И, как и прежде, я [наблюдала] за Вороном.

—Как мне… помочь тебе…? — его голос был настолько тих, что заглушался шумом дождя. Всё равно что стон. И всё же казалось, будто он кричал. — Как сохранить тебе жизнь…

На самом деле он плакал. Обнимал меня, всем телом содрогаясь в рыданиях.

—… Илия, что мне делать? Как я могу тебе помочь…? Прошу, скажи,

—Пожалуйста, помоги мне.

—Тебя спасти.

Дрожащий голос был настолько невнятен, что нужно было прислушаться как следует, иначе не расслышать, но это определённо был крик.

Но, ошибаешься. Ворон… Это не так.

Я больше не хочу, чтобы мне помогали. Я не желаю спасения.

Дело не в том, что я сдалась. Я узнала. Поняла, что всё хорошо, останься всё так.

Наблюдая за слишком уж долгой жизнью Ворона, я наконец поняла.

Я уже была спасена давным-давно.

Кроме того.

Я наконец-то решилась отпустить руку Солея. Я вверила ему Сильвию и понадеялась на будущее, в котором они смогут жить вместе.

Пускай решение далось мне душераздирающей болью, я могу с гордостью сказать, что сделала правильный выбор.

Нет, даже если я и ошиблась, всё равно избрала бы именно этот путь.

Даже если мне предстоит вновь вернуться в тот день чаепития. Я больше не хочу быть рядом с Солеем, желаю ему счастья вместе с Сильвией… Не то, чтобы я как-то храбрилась, но я думала так от чистого сердца.

Потому что повторяла одно и то же снова и снова. Верно, так я думала.

Поэтому.

На сей раз я помогу Ворону.

И если у меня будет следующий раз, потому что мне давали вместо того, чтобы отдавала я сама.

Я просто желаю быть человеком, который может дарить.

Ворон. Моя чёрная птица…

Я… хочу жить с тобой. Хочу жить вместе с тобой.