Том 3 · Глава 57. Конец конца. 2.

Том 3. Конец конца.

2.

Повисла странная тишина, казавшаяся как вечностью, так и мгновением.

—… ,

Вздох эхом отдался в моих ушах. Было похоже на момент пробуждения от глубокого сна.

Сознание медленно поднималось на поверхность, словно выныривая из кромешно-чёрной жижи. Холодный воздух наполнил мой нос, вынудив лёгкие раздуться и медленно сдуться. Будто бы восприняв это как своего рода сигнал, в глазах у меня побелело.

Не успела я почувствовать боль, ослеплённая, как всё передо мной засверкало как мерцающие звёзды.

Испытав сильное желание протереть глаза, я поняла, что моргаю.

—… Илия,

Затуманенное поле зрения медленно начало приобретать очертания; мир открылся, будто просветлев.

Вскоре за пределами моего полностью прояснившегося взора было небо, слишком светлое для ночи и чересчур тёмное для утра. Пускай над головой у меня было угольно-черно, но к краям постепенно светлело и светлело, и, как я поняла, примешались оттенки жёлтого с фиолетовым.

Высокие деревья свободно простирали свои ветви в разные стороны, будто бы стремясь прорвать сказочную бледную голубизну. Перекрывавшие друг друга кроны деревьев в белом окаймлении слепили взор, быть может, по вине бледной луны, заявлявшей о себе даже в такой дали.

Пусть и казалось, что она вот-вот угаснет, всё ещё пыталась донести своё слабое сияние до земли.

Неужто я всё ещё сплю?

Ведь, словно неся с собой прекрасную, до потери речи, зарю, …он был здесь.

Свободно развевавшиеся чёрные волосы, безупречное лицо, будто вылитое из белого фарфора, глаза, тускло мерцавшие как обсидиан. Ничего не изменилось.

Вызывало невероятную ностальгию, с коей я ничего не могла поделать.

Затем в груди всплыло сильное чувство дежа вю, и сердце у меня забилось так громко, что заложило уши. Словно в попытке спастись от почти металлического звона в ушах, я сделала глубокий вздох, и перед глазами у меня ожила сцена того, как испустила дух в грязи.

Верно, прямо сейчас. Я находилась в точно такой же ситуации, как и в тот дождливый день.

Я лежала, беспомощно на него глядя, а он стоял на коленях и смотрел в моё лицо. Всё было настолько схоже, что я почти было решила, что я вновь повторила этот самый день.

С единственным отличием разве что в том, что не шёл дождь.

Пока я просто ошеломлённо глядела, его дрожащие губы тихо заговорили.

—Моя принцесса.

Обращение «принцесса» было мне незнакомо, но отрицать этого я не могла, просто ахнула. Капля воды свободно опадала, очерчивая чёткие контуры его лица. Не знаю, откуда только взялся свет, но единственная капля упала, мерцая, вспыхнула в воздухе и исчезла.

Я почти упустила её из виду, но.

—Почему? Почему ты плачешь? — я неустанно пыталась позвать его по имени, но безуспешно.

Я и сама ужасно дрожала. Вместо имени, что так и не сумела выразить словами, я испустила резкий вздох.

Я ждала ответа от человека, что был так близко ко мне, на расстоянии выдоха, но тот, казалось, даже не заметил собственных слёз. Он хранил молчание, испуганно дотронулся до моей щеки.

Кончики пальцев всё так же приятно холодили, как и всегда.

Когда-то я цеплялась за эти пальцы.

—… Ворон? — пусть и подумала, что на сей раз готова его окликнуть, голос прозвучал слабее, чем я ожидала. Я вновь открыла рот, решив, что он, возможно, не расслышал, но пара маленьких сверкающих чёрных глаз смерила меня пристальным взглядом. Судя по всему, он достиг его ушей.

Слов не было. Но был Ворон, чей безмолвный ответ оказался красноречивее голоса.

声なき声 – идиома, дословно «голос без голоса». Означает не озвученное мнение; (мнение) молчаливого большинства; мнения, которые не высказываются.

Что также напоминало реконструкцию того дня.

В шаге от того, чтобы разрыдаться в голос. Вид его искажённого будто бы в попытках сдержаться и не заплакать лица был душераздирающим.

Но если взглянуть на это с более зрелой точки зрения, казалось, он просто не мог справиться с переполнявшей его радостью.

Видя Ворона таким, я вдруг заметила.

… Жива.

Будто вспышка мелькнула в голове, и доселе неподвижные, будто парализованные, кончики моих пальцев дёрнулись. Касавшийся земли средний палец нащупал грубый песок.

Вдруг на груди я почувствовала что-то странное: платье было мокрым, хоть дождя и не было.

Трудно что-либо различить на изначально тёмной ткани, но по ней расползлись чёрные пятна, а цвет местами подёрнулся красным.

Верно.

Уверена, я… должна была умереть. Брошенный Сайоном кинжал пронзил мои внутренности, я беспомощно упала на землю.

Причитания Сильвии и лицо Солея, пытавшегося меня спасти. Хорошо помню ощущение того, как подходила к концу моя жизнь. Надвигающаяся смерть ослепила меня, моё сердце перестало биться. Разве можно такое забыть?

То была смерть, повторявшаяся снова и снова, из раза в раз.

Всё должно было закончиться. Должно было, так почему?

—… Я, что случилось…? Уверена, я… должна была умереть, думала, что так, и всё же, — моё замешательство обратилось в слова. Я пошевелилась, и ладонь на моём плече медленно сдвинулась, словно успокаивая меня. Я нерешительно села, и не успела я оглянуться, как он поддержал меня.

Он обнимал меня так, словно заботился и оберегал.

—Наконец-то.

—Наконец-то нашёл. Моя принцесса.

Слышал он мой голос, или же нет? Он говорил дрожащими губами осторожно, выдерживая паузы.

То был голос, полный не то любви, не то печали. Уши дрогнули от голоса, звучавшего почти что тепло, и на ум мне пришла пустяковая деталь: раньше его голос был намного холоднее.

В тот день в роскошной запертой комнате, напоминавшей тюремную камеру, он назвал меня «пленённой принцессой».

Я бродила по комнате с младенцем на руках, разрываясь меж реальностью и душераздирающим сном. Кто бы мог подумать, что колыбельная, кою я напевала с целью успокоить себя саму, только больше усугубляла мой и без того неуравновешенный дух?

Уверена, смешно было видеть, как я обнимала мрак, именуя его собственным ребёнком.

Увидев меня, метавшуюся меж грёзами и реальностью, но всё ещё не растерявшую рассудок, казалось, Ворон радостно смеялся.

Было ли сарказмом то, как он звал меня принцессой, или же просто легкомысленная шутка? Возможно, никакого глубокого смысла в том не было.

Должно быть, в то время для него моё существование было чем-то из разряда [такова жизнь].

Ничтожное существование.

И всё же.

—Казалось, ранее я слышала твой голос. Именно это ты и говорил. «Моя принцесса». …Но почему? Я никогда не была принцессой. Я всегда была…,

Всего лишь второстепенным персонажем истории. Вот почему, сколько бы раз ни повторяла свою жизнь, никогда не могла изменить исход.

Маловероятно, что сюжет, рассчитанный на главную роль, будет переписан на благо персонажа второго плана. Как-никак, история всегда движется к грандиозному финалу для [главного героя].

Так было изначально.

Пускай знала об этом, всё равно продолжала мечтать.

Будь я только принцессой, как Сильвия. Будь я только такой, как это дитя. Возможно, и для меня наступило бы счастливое будущее.

Но в конце концов, я та, кто я есть.

Сколько бы раз ни начинала сначала, я всегда оставалась самой собой, не могла стать кем-то другим.

Когда я бессвязно сообщила об этом Ворону, то и дело вдыхая и выдыхая, слово захлёбываясь в воде, Ворон криво усмехнулся.

Но и я ничем не отличался, – сказал он.

—Я не был главным героем своей жизни. Я проживал собственную жизнь, но…, тем не менее, главным героем моей жизни не был я сам… — я склонила голову вбок на слова, смысла которых не понимала, но вроде как и улавливала. — Главный герой моей жизни, …им всегда была ты, — вдруг выпалил он.

Я не главный герой, вот почему никогда не мог тебя спасти.

Его мимолётная улыбка была блёклой, словно разбавленные водой чернила, а сокровенные чувства ясно отражались лишь в глубине его глаз.

Глубокое отчаяние.

—Всегда, всегда, тебе не мог помочь… — под конец его голос стал настолько приглушённым, что приходилось тщательно прислушиваться, чтобы уловить.

Это не выразить одним словом «больно».

Это не выразить одним словом «грустно».

Почему же чувства, которым не дать названия, так сильно ранят?

Я хорошо это знала.

Всё, что осталось в моей памяти, – мучения. Тем не менее.

—Нет, неправда. Совершенно не так. Ведь всякий раз, как ты появлялся передо мной, я была спасена. Всегда, сколько бы ни было раз.

Всё это время я просто не знала. Что был кто-то, ставивший на кон жизнь ради моего спасения.

В отличие от меня, в конце концов сдавшейся и поставившей крест на собственной жизни, он не сдался. Ни разу. Именно благодаря ему я и здесь.

Пускай я умерла, меня призвали обратно.

На сей раз я не вернулась в прошлое, не начала жизнь заново.

Началось… продолжение.

По словам Ворона это зовётся чудом.

Раз уж он упомянул об этом, может статься, что действительно так. Смерть – то, чего люди никогда не сумеют избежать, – была отменена. Как ещё это называть, если не чудом?

Но это чудо было сотворено не Богом.

Наши сильные чувства направили Судьбу к лучшему исходу.

Уверена, именно ради этого момента я и продолжала жить, бороться, страдать в этом замкнутом мире.

Это и есть настоящий финал истории.

Я жила ради сего момента.

—Илия,

По ту сторону моего взгляда – глаза с чёрной радужкой, по-прежнему неотрывно на меня смотревшие. Лившийся из этих глаз мягкий взгляд, казалось, окутывал всё моё тело и душу.

И мне было дозволено беспрекословно предаваться этому теплу.

Никто больше не станет меня винить. Пускай порой меня порицали за неблаговидность, порой ругали за постыдное поведение. Теперь я не невеста Солея, старшая сестра Сильвии или графская дочь.

У меня нет повода и дальше быть леди, гордость потеряла хоть какую-то значимость. Остался лишь человек из плоти и крови по имени [Илия].

Не было ничего.

Но… было тепло.

И тут я поняла, что всё это время меня бил холодный озноб.

Будучи благородной дочерью, я родилась в привилегированной среде, мне давали всё, что только возможно, но на самом деле я всегда хотела именно этого. Желала быть [здесь].

Пускай потеряла всё, но, думаю, этого я добилась.

Поэтому.

—Я… буду жить с тобой, — вытянув руки, я смогла коснуться спины Ворона, обнимавшего меня так, будто пытался заглянуть внутрь.

Это не иллюзия и не сон. Мы жили в реальности.

—Мы с тобой будем счастливы. Я сделаю тебя счастливым, а ты сделаешь счастливой меня.

Влага каплями катилась из глаз Ворона, падая мне на лицо.

Одна за другой, словно капли дождя.

—… Ведь, Ворон. Ты любишь меня, не так ли…?

Его глаза широко распахнулись, как если бы он стал свидетелем чему-то невероятному. Что вызвало у меня чувство дежа вю.

Но была и принципиальная разница. Это не трагедия. Он не пытался отчаянно держаться за мою утекавшую жизнь, не плакал над повторяющимися разлуками.

Он самыми пальцами касался надежды.

Выбравшись из его рук, я сменила положение и посмотрела прямо на него, стоя на коленях. Человек, чьё лицо казалось невинным как ребёнка, даже не пошевелился. Когда я положила ладонь на его холодную щеку, катившиеся слёзы смочили мне кожу. Ощущение было тёплым и каким-то очень уж странным

Ворон находился в реальном мире, и вместе с тем, казалось, существовал на границе меж реальностью и иллюзией.

Но был здесь. Чем крепче его обнимала, тем отчётливее ощутила его присутствие.

Он, казалось, был несколько озадачен, но робко обхватил мою спину и окликнул по имени словно в доказательство.

—… Ошибаешься, Илия.

—Э?

Мы так крепко жались друг к другу, что было не пошевелиться, но он сжал меня ещё крепче.

—Это не описать таким коротким словом, как любовь. Я даже не могу выразить это вслух. Никто не может знать, насколько сильные чувства я к тебе питаю. Готов поспорить, даже представить себе не могут, — Я единственный во всём мире, кому ведомо это чувство, — продолжил Ворон.

Глубже любви, сильнее любви, больнее любви. Боюсь, людям ещё не знакомо такое чувство. Эмоции, что я испытывал на протяжении долгих лет, невозможно выразить одним-единственным словом.

—Я один в целом мире, кто знает. …Я, и только я, храню их для тебя одной.

—…,

—Не думаю, что смогу сказать тебе, даже если воспользуюсь всеми ведомыми мне словами. Хоть и не хочу просто говорить, что люблю тебя. Не могу подобрать иного слова, кроме как «любовь». Как ещё можно…? — он всхлипнул, и его плечи задрожали словно от боли.

Тронуло моё сердце больше, чем любое признание, больше, чем любые слова любви. Он говорил, что это не любовь.

Насколько было б лучше, если бы эти эмоции можно было описать одним простым словом «любовь»?

Ведь если это в самом деле зовётся любовью. Коли это та самая [любовь], о чём знает каждый. Быть может, кто-то смог бы научить меня справляться с чувствами достаточной силы, чтобы привести меня к разрушению.

Но эти чувства присущи лишь мне. Я уже знала, никто больше их не поймёт.

Не было иного выбора, кроме как звать их любовью.

Об эмоциях, пока что не знакомых никому в этом мире, знала и я.

И, конечно, эти чувства были знакомы каждому.

—Смотри, Илия… Рассветает.