Том 1 · Глава 3. 1

1
У вашей матери «Хлоридная болезнь»,
По его внешности было трудно определить возраст: ему могло быть как под 40, так и немногим более 20. Взгляд доктора, ещё слегка юный, совершенно не сочетался с остальными чертами его лица. За квадратными очками в черной оправе, его брови нахмурились, словно он не мог решить, что сказать дальше.
Это болезнь, при которой тело человека постепенно замещается солью, распространяясь от конечностей.
Его объяснение ещё сильнее сбило меня с толку.
В смятении, я посмотрел на медсестру, которая стояла позади доктора. Она присела на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и попробовала объяснить ещё раз:
Начиная с кончиков рук или ног, тело мало-помалу превращается в соль,
Я внимательно следил за её движениями. Когда рука медсестры достигла сердца, я застыл в оцепенении. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.
Значит… Мама умрёт?
Лицо доктора омрачилось. Его губы вытянулись, и он чуть слышно скрипнул зубами. В этот момент он чем-то напоминал рыбу.
Молчаливое подтверждение.
Всё ещё не в силах принять такую реальность, я задал новый вопрос:
Тело превращается в соль? Но как?..
Доктор нервно почесал свой подбородок, и сказал:
Человеческое тело в основном состоит из водорода, кислорода, углерода, азота, фосфора и серы. Одна из теорий гласит, что атомы, вернее, то, как они превращаются в хлорид натрия…
На самом деле, никто не знает, что это такое, — Во всём мире пациентов с таким диагнозом можно пересчитать по пальцам одной руки. Проще говоря, это одна из самых загадочных болезней мира. Мы ничего о ней не знаем.
Значит… Лекарства не существует?
Тишина.
Глаза доктора были широко открыты и совершенно не двигались. Как у спящей рыбы.
Я вернулся в мамину палату, которая располагалась на первом этаже.
Когда я вошел, она смотрела в окно, выходящее на запад, как будто бы оконная рама была рамкой картины, на которой изображен цветущий кизил. Его белые цветы заглядывали в окно, когда к ним прикасался лёгкий весенний бриз. Теплый солнечный свет из окна окрашивал мамины волосы в каштановый цвет.
Она заметила, как я вошел, и повернулась. Выражением лица она напоминала маленькую девочку, которая ждёт, что её вот-вот отругают. Я сел на маленький крутящийся стул.
Почему ты не сказала мне раньше?
Прости…
По её интонации я мог понять, что она не хотела меня ранить. Моя мама была добрым и чутким человеком. Она была из тех людей, кто поделится последним и никогда не возьмёт чужого. Мама всегда предпочитала страдать в одиночестве… Таким человеком она была. Но в этот раз её безграничная доброта обернулась жестокостью.
Покажи мне свои руки.
Она закатала рукав больничного халата. Я резко и глубоко вдохнул.
На месте её предплечья и кисти не было ничего, а поперечное сечение руки выглядело как кристалл. Прикоснувшись, подушечками пальцев я почувствовал твердые зёрнышки. Я поднёс руку к своему лицу, и увидел в ней мелкие белые крупицы.
Соль.
Она превращается в соль. В один день она полностью превратится в соль, и её унесет ветер, тот самый, который колышет цветки кизила. Унесёт далеко-далеко, навсегда…
Слёзы сами полились из моих глаз. Я прилег к ней на живот.
Тебе больно, мама… Тебе ведь очень больно, да?..
Я услышал, как она всхлипнула. Одинокая холодная капля упала мне на шею.
Не больно, нет… Мне совсем не больно…
Она сделала несколько неловких движений, пытаясь обнять меня руками, которых у неё больше не было.
2
Я учился в общеобразовательной начальной школе Сакураношита в городе Корияма, префектура Фукусима. В соответствии со своим названием, школьный двор был со всех сторон окружен деревьями сакуры[1]. Каждую весну местные жители приходят в школу на праздник Ханами[2].
После уроков, когда все разошлись по домам и школьный двор погрузился в тишину, я вышел на прогулку. Я обогнул территорию, держась на некотором расстоянии от растущих сакур. С такого расстояния казалось, что их розовые цветки обжигают голубое небо. Но ни краски цветов, ни песни птиц не задерживались в моей памяти. Я лишь чувствовал, как иногда погружаюсь в тень деревьев и выхожу обратно на солнце, ощущая на себе легкое дуновение весеннего ветра.
Не знаю, сколько кругов я успел сделать, но в один момент я услышал музыку.
Мелодичные ноты фортепиано…
Возможно, они начали звучать только что. А может, эта музыка играла с самого начала моей прогулки, но я заметил её только сейчас. На фоне ясного голубого неба здание школы приобрело насыщенный белый оттенок. Я бросил взгляд на окно кабинета музыки на третьем этаже. На ветру трепетали лепестки сакуры.
Впитывая ноту за нотой, я впервые в жизни ощутил, что музыка прекрасна, словно у меня внезапно открылись глаза. В одночасье мир стал ярким и живым.
Я почувствовал, словно что-то, спрятанное в ярком шелесте цветущей сакуры, и в печальном звуке весны, исчезающем в далёком голубом небе, и в торопливости опадающих лепестков… было теперь раскрыто, стало видимым и понятным, покачиваясь в такт нотам фортепиано.
Я был не в силах сдвинуться с места.
В конце концов, я решил пойти в кабинет музыки. Я зашел в школу, переобулся и поднялся по лестнице. Я чувствовал тепло нагретых солнцем ступенек сквозь тонкую подошву своих туфель. По пути я не встретил никого, словно школа была погружена в непривычный штиль.
Я пересёк тускло освещённый коридор и остановился перед дверью, ведущей в музыкальный кабинет. Маленькое окошко раздвижной двери было задернуто шторой.
Колеблясь, я положил руку на дверную ручку. Очевидно, я был здесь незваным гостем. Тем не менее, я чувствовал, что обязан узнать, кто играл на пианино.
Я осторожно толкнул дверь.
Рояль находился слева от входа. За ним было не видно игравшего, но я заметил тонкую ножку, иногда нажимающую на педаль.
Я подошел ближе. Композиция как раз достигла своей кульминации, и мне стало немного не по себе.
Мелодия снова замедлилась, и я наконец увидел пианиста.
…Она была прекрасной.
Её чёлка была чуть выше бровей. На лице девушки было мечтательное выражение – она была полностью погружена в собственную игру. Ветер принёс с собой аромат цветущей сакуры и всколыхнул её волосы. Бледный свет, проникающий через окно, обнажил белизну её чистой кожи. Её вишневые губы были гладкими и блестящими, как жемчуг. Стройное тело пианистки было облачено в яркое небесно-голубое платье – как будто частичка неба решила спуститься на землю.
Я был подавлен тем, что её выступление закончилось, словно затих нежный бриз.
Пауза немного затянулась. За окном снова запели птицы.
Девушка моргнула, её пристальный взгляд был сосредоточен на мне. У неё были большие миндалевидные глаза, в которых будто горело два огонька, подобных распустившимся цветам.
Казалось, что прошла целая вечность.
Наконец, мой разум перезагрузился, и я смог сказать хоть что-то:
Мне… Очень понравилось, как ты играла.
Спасибо, — Я видела тебя из окна. Чудик.
Чудик?
Ты ведь ходил кругами, разве нет?
Я неловко улыбнулся, мои щёки слегка покраснели:
Я просто заблудился.
Ах, так вот оно что…
Когда она смеялась, её глаза сужались до невозможности.
Так чем ты там занимался? Я видела, как ты запихивал что-то в карман,
Её глаза блестели от любопытства, поэтому я сразу сдался и сказал:
У меня есть серьёзная на то причина. Не смейся, ладно?
Конечно, не буду.
С озорной ухмылкой, она сложила свои ладони вместе. Я подошел к ней и высыпал в её руки содержимое своих карманов.
Лепестки сакуры закружились в коротком танце и легли на её белоснежные ладони.
Она посмотрела на меня с недоумением.
Над главой работали:
Перевод – RedBay
Редакт – Grinch
Бета – chumba
Спасибо, что читаете!
[1] «Сакураношита» в переводе с японского означает что-то вроде «покрытый сакурами», да простят меня японисты.
[2] Ханами – весенний праздник, во время которого любуются цветением природы (например, тех же сакур).