Том 3 · Глава 850. Прорыв печати через битву

Линь Цие отчётливо помнил, что в прошлый раз, когда он проверял прогресс лечения Сунь Укуна, тот составлял всего 23%. Сколько времени прошло с тех пор? Как он мог подскочить аж до 40%? Эта скорость была просто умопомрачительной! И самое главное: если не считать ежедневных поставок фруктового вина, Линь Цие вообще никак не лечил Сунь Укуна! Неужели тот способен на самоисцеление?

Линь Цие с подозрением посмотрел на сражающийся дуэт во дворе. Немного поколебавшись, он похлопал стоявшего рядом Ли Ифэя по плечу.

—Чего тебе? — растеряно спросил Ли Ифэй.

—Притащи-ка и мне складной табурет.

—…Сейчас

Спустя короткое время Ли Ифэй вернулся с новым табуретом и передал его Линь Цие. Последний уселся рядом с Ли Ифэем, Браги и Мерлином на краю двора, и они принялись внимательно наблюдать за битвой двоих пациентов.

С наступлением рассвета их сражение перешло в стадию белого каления. Похоже, кулачный бой их больше не устраивал, и взгляды обоих становились всё более свирепыми. Гильгамеш протянул руку в пустоту, и в его ладони материализовался длинный меч, струящийся золотым сиянием. Напротив него Сунь Укун слегка прищурился, залез рукой за ухо и вытащил оттуда невероятно тяжёлый шест, возникший прямо из воздуха.

В «трех правилах договора» Мерлина не было запрета на использование оружия. Главное — не мешать дневному сну остальных. Использование клинков в бою грозило разве что лишним шумом, что было не так критично.

Сжимая в руках оружие, оба одновременно рванулись с противоположных сторон двора к центру. Даже без использования божественной силы или Божественной Территории (Шэньсюй) их скорость была столь высока, что человеческий глаз едва успевал следить за движениями.

Бум!

Золотой меч и Золотой Обруч (Цзиньгубан) столкнулись с оглушительным звоном. Волны воздуха, словно круги на воде, начали расходиться в разные стороны от эпицентра удара.

—Обезьяна снова лидирует… Сейчас счёт 74 на 72, — Браги, перебирая струны арфы, ни на секунду не сводил глаз с бойцов и комментировал происходящее для Линь Цие и Ли Ифэя. Ведь с их зрением они не всегда могли уловить мельчайшие детали столь стремительного боя.

Время шло минута за минутой, и солнце уже поднялось в самый зенит над лечебницей. Хотя больница и была иллюзорным пространством, условия в ней почти не отличались от внешнего мира: солнце вставало и садилось, были облака, дул ветер, под ногами была земля… Линь Цие не знал, откуда всё это берётся, но было очевидно, что само это здание изо всех сил симулирует реальный мир.

Мерлин взглянул на небо, медленно поднялся со своего кресла-качалки и слегка хлопнул в ладоши.

Хлоп!

На фоне яростного скрежета металла этот хлопок прозвучал невероятно отчётливо. Обладая какой-то магической силой, он эхом отозвался в ушах каждого присутствующего. Мерлин не произнёс ни слова, но сражавшиеся во дворе Сунь Укун и Гильгамеш одновременно остановились. Они разошлись по разным углам площадки, пристально вглядываясь друг в друга, после чего с холодным фырканьем убрали оружие.

На сегодня время тренировки истекло. Сунь Укун спрятал посох, холодно покосился на Гильгамеша, размял плечи и молча развернулся в сторону своей палаты.

«Прогресс лечения Сунь Укуна: 41%».

В этот же миг в поле зрения Линь Цие полупрозрачная панель над головой Сунь Укуна дрогнула, продвинувшись вперёд ещё на 1%. Глаза Линь Цие загорелись ещё ярче. Всё дело в драке?! Вот почему растёт прогресс его выздоровления?

Линь Цие ещё раз расспросил Ли Ифэя о поведении Сунь Укуна за последние дни. Убедившись, что тот ежедневно в одно и то же время усаживался на пороге палаты в ожидании потасовки с Гильгамешем, он окончательно утвердился в своей догадке.

Истинная причина, по которой Сунь Укун оказался в этой лечебнице, оставалась для Линь Цие загадкой. Он знал лишь то, что это могло быть связано с потерей кого-то очень важного (или нескольких близких). И битва, без сомнения, была для Сунь Укуна способом выплеснуть накопившееся давление и чувство вины.

Будучи Великим Мудрецом, Равным Небу, Сунь Укун обладал непомерной гордостью. Пережив тяжелейшее потрясение, он запер глубоко в душе депрессию и раскаяние. Добавьте к этому печать в виде рясы кашая, которая погрузила его в состояние глубочайшей апатии — до того, как Линь Цие открыл дверь его палаты, Король Обезьян неподвижно сидел там подобно каменной статуе. Его сердце, его гордость и его чувства были намертво запечатаны этой рясой.

Когда Сунь Укун впервые отреагировал на слова Линь Цие, ряса сама по себе заколыхалась. Более того, каждый раз, когда его эмоции достигали пика или когда он вступал в бой, одежда начинала неконтролируемо дрожать. Это доказывало, что Сунь Укун сам начал расшатывать печать. И сам Король Обезьян в процессе многочисленных стычек с Гильгамешем, вероятно, тоже это осознал. Чтобы вырваться из этих двойных оков — телесных и духовных — он стал намеренно провоцировать драки.

Но почему именно Гильгамеш? Сейчас в больнице, помимо Браги, который драться вообще не умел, был только один старый маг на пороге облысения. Мало того что не факт, смогли бы они выстоять против обезьяны, так они ещё и чисто внешне не выглядели как бойцы. В итоге Гильгамеш — местный задира, который выглядел весьма сильным и взрывался от малейшей искры провокации — стал для Сунь Укуна идеальной мишенью.

На первый взгляд казалось, что он просто дерётся с Гильгамешем, но на самом деле он использовал его силу, чтобы разорвать оковы проклятой рясы.

Поняв это, Линь Цие почувствовал глубокое облегчение. До сих пор, чтобы вылечить пациентов в больнице, ему приходилось ломать голову над методами терапии. Но Сунь Укун оказался другим — он лечил себя сам…

Конечно, выплескивание эмоций через драки и разрушение печати было отличным путём, но у этого метода определённо существовал предел. Трудно сказать, до какой степени это поможет продвинуться. Пока узел в душе Сунь Укуна не развяжется, он никогда не сможет по-настоящему сбросить эту рясу.

Сейчас самыми проблемными пациентами в лечебнице для Линь Цие были Сунь Укун и Гильгамеш. С решением проблемы первого наметился явный сдвиг, а вот со вторым… Линь Цие повернул голову в сторону противоположной части двора, где стоял царь Урука.

Гильгамеш, словно почувствовав на себе взгляд Линь Цие, сжал рукоять золотого меча, высоко задрал голову и свысока посмотрел на юношу. Его глаза опасно сузились: — Кто позволил тебе смотреть прямо на Меня? Дворняжка.

Линь Цие: «…» Да уж, этот болен куда серьёзнее…

Немного поколебавшись, Линь Цие всё же решил подойти и нормально поговорить с Гильгамешем. Хотя с текущим ментальным состоянием правителя адекватного диалога могло и не получиться, но если удастся зацепиться хоть за пару фраз и выяснить причину его недуга, это уже будет победой. В конце концов, нынешнее состояние Гильгамеша было куда лучше, чем то, в котором Сунь Укун находился изначально.