Том 1 · Глава 39. Женщина-рыцарь Императорской усыпальницы
Хлюп.
Женщина с бесстрастным лицом прополоскала в воде белоснежную ткань, качество которой было настолько высоким, что из неё можно было сшить отличную одежду. Вода была настолько чистой, что в ней не виднелось ни соринки, и то была не простая вода.
Это вода Священного древа, привезённая из главного храма отделения Церкви Трёх Богов в Грантере. И омывала она не больного, стенающего от недуга, и не жертву проклятия.
Женщина лишь бережно протирала поминальные дощечки усопших. Допусти она хоть малейшую оплошность, толпа врагов мгновенно цепится в неё и сожрёт живьем.
«Ха-а…»
Женщина-рыцарь Карнейл подавила вздох. Выпустить его наружу? Ни в коем случае.
Стоит слуху о том, что она вздыхала при протирке дощечек, дойти до чужих ушей, это обернется политической катастрофой, с которой ей не совладать.
Ведь это Императорская усыпальница, а перед ней – дощечки прежних императоров.
И какой-то простой рыцарь смеет вздыхать над ними, пусть даже она и сильна? Неужели великие деяния предков кажутся ей столь ничтожными? Не имея ни связей, ни знатного рода, после такого обвинения она вылетит отсюда пробкой и рухнет на самое дно.
«Я стала рыцарем, чтобы разить врагов на поле боя, а не заниматься этим…»
Безусловно, это почетная служба. Но хранитель усыпальницы получает от неё лишь почет.
Честь и славу. Причём такую честь, о которой никто за пределами дворца и не вспомнит. Да и жалование оставляет желать лучшего.
Продвижение по службе? О нём можно забыть навсегда. Карьера закрыта, да ещё и каждый день приходится дрожать за собственную голову. Вот что такое служба хранителя усыпальницы.
Как бы усердно она ни работала, всё бессмысленно.
Усопшие императоры не явится в сон нынешнему правителю, растрогавшись её рвением, и не замолвят за неё словцо.
Да и какой подвиг можно совершить на таком месте?
В лучшем случае – следить, чтобы ничего не случилось. Если враг прорвется к самой усыпальнице в центре столицы, это будет означать падение Империи, и тогда надо будет думать не о наградах, а о том, как унести ноги.
Пусть Империя и переживает не лучшие времена, до полного краха ей ещё далеко.
Подобная катастрофа вряд ли случится в ближайшее время, а потому главные враги женщины-рыцаря – не демоны или вражеские армады на границах, а сумасшедшие да террористы.
Когда она поймала поджигателя, пытавшегося спалить усыпальницу, у неё поджилки затряслись. Запоздай она на пару минут – и её жизнь сгорела бы вместе с дощечками.
Вот что это за место. Один неверный шаг – и ты погиб.
Сюда отправляют тех, чья карьера зашла в тупик. Вот почему все её предшественники подавали в отставку и покидали столицу. Какая польза от должности, если на ней нет ни капли реальной власти?
«Если бы только на Ваше Высочество Ардеин не пало то проклятие…»
Винить оставалось лишь себя за то, что поставила не на ту лошадь. Она упустила свой единственный шанс и выбыла из гонки за власть.
Был, правда, и второй шанс, но она отказалась от него сама и ничуть не жалела.
Вчерашние соратники, служившие одному господину, в один миг переменились в лице и стали склонять её к предательству. Пусть Карнейл и сбежала, когда её владычица оказалась в опасности, но воткнуть нож в спину своему правителю она не могла. Она проявила рыцарскую честь и отказалась, и те не стали настаивать.
Обычная история. Кое-кто из перебежчиков преуспел, кто-то остался ни с чем. Предателей ведь нигде особо не жалуют, верно?
И если уж с изменниками поступают так, то на что могла рассчитывать Карнейл, оставившая верность? Её следующим местом службы стала усыпальница, и нового назначения уже не предвиделось.
На этой службе и так приходилось следить за каждым словом, но в последние дни требовалось соблюдать удвоенную осторожность.
Секрет, который Империя пыталась сохранить любой ценой, утек наружу. Где и как произошла утечка государственной тайны, сейчас выясняла Разведслужба Империи, но найти виновных будет непросто.
Ибо из самых глубин Императорского замка поступил строжайший приказ: подготовить новую поминальную дощечку.
Увидев имя, которое предстояло на ней вырезать, Карнейл лишилась дара речи. Вырвись у неё хоть слово, цена ошибки окажется непомерно высока.
Нынешний Император ещё не скончался, но этот час был неизбежен.
Ваше Величество, вы должны поберечь здоровье…
Самая тайная и сокровенная комната в глубине Императорского дворца.
При звуке стонов, вырывавшихся из груди седого старика, благородная дама залилась слезами. Архиепископ Армата, служивший богине исцеления Хилай, лишь качнул головой:
Ваше Величество слаб настолько, что его тело уже не принимает даже священную силу. Богиня призвала его, и мы, простые смертные, бессильны что-либо изменить.
Этот старец был отцом Ардеин и повелителем Империи Иллюмина, но время не пощадило и его, превратив в мучимого болями старика. Управлять государством – неимоверно тяжелый труд, от которого плевали кровью. Делам не было видно конца, а проблемы лишь росли как снежный ком.
Государственные заботы не имеют границ, если относиться к ним со всей ответственностью.
Но мало было этого: подданные вступили в сговор с Церковью и начали подтачивать императорскую власть. Генералы в провинциях превратились в самоуправных военных вождей. Маркграфы на рубежах уже не проявляли прежней верности.
За последние полвека Империя прошла через тяжелые испытания, и Император не знал ни минуты покоя. Хотя ему едва исполнилось шестьдесят, по виду ему можно было дать все восемьдесят.
Императрица вовсе не была молода – они с супругом были одногодками.
Но если в этой знатной даме ещё теплились следы былой молодости, то Император был их напрочь лишён. Он превратился в измождённого, одинокого старика – иссохшее дерево, готовое рухнуть в любой момент.
И этот час настал. Всё шло к этому исходу.
Ваше Величество, вы должны подняться… Пожалуйста, очнитесь…
Канцлер, герцог Альберт Брэндон, рыдал, стоя рядом. Из его старых глаз градом текли слёзы. Если этот человек падет, Империя окончательно лишится своего оплота.
Наследный принц Арсейн и первая принцесса Ардеин боролись за престол, но оба выбыли из игры.
Среди оставшихся принцев и принцесс не было никого, кто совершил бы хоть один достойный подвиг, и уж тем более тех, кто был бы достоин унаследовать трон. Остались лишь те, кто умел плести интриги да строить козни в своих покоях.
Для советников или стратегов это бы сгодилось.
Но даже полководец не может быть таким.
Что уж говорить об Императоре? Примет ли мир такого правителя?
Третий принц, Эдмунд фон Иллюмина, новоявленный наследный принц, не обладал авторитетом, способным подчинить остальных братьев и сестер. Едва он взойдет на трон, вспыхнут мятежи, и власть Императора падет еще ниже.
Раскол Империи был лишь вопросом времени.
И что хорошего в этой неблагодарной дочери, что вы так свалились, едва услышав о её бегстве? Вы и так вечно терзались из-за её выходок, а теперь…
Успокойтесь, Ваше Величество. Император просто исчерпал все свои силы.
Старушка Софьен, бывшая сиделка Ардеин, гладила императрицу по сгорбленной спине, пытаясь её успокоить.
Услышав о том, что его любимая дочь покинула дворец и исчезла, Император в тот же день слёг с кровавой рвотой и больше не поднимался.
Впрочем, его силы давно были на исходе.
Уход любимой дочери стал лишь последним ударом. Смертельным ударом.
Всё потому, что он укрывал женщину, понесшую Божью кару.
Слушая причитания о неблагодарной дочери, архиепископ Армата, уже собиравшийся уходить, замер и, поправив очки, тихо произнёс:
Император так души не чаял в этой принцессе, что навлек на себя гнев богини и её испытания.
Он говорил это не для того, чтобы очернить Императорский дом в моменты слабости.
Он искренне так считал. Среди высшего духовенства Церкви Трёх Богов вряд ли найдется неверующий. Если молиться лишь напоказ, а в душе таить неверие – неужели Бог не заметит этого?
Он отнимет божественность и ниспошлет кару.
Впрочем, в этом даже нет нужды: достаточно передать волю папе. Не нужны ни доказательства, ни свидетели. Слово богини – само по себе доказательство и высший приговор.
В Теократии и Церкви нечестивые люди не способны подняться высоко.
И если он дослужился до сана архиепископа, то, какова бы ни была его политическая выучка, вера его была непреклонна. Это были люди, готовые отдать жизнь за волю своей богини.
Архиепископ! Это дерзость!
Но, герцог, это правда. Принцесса понесла Божью кару, а Император, заступившись за неё, навлек на себя гнев богини.
Этот архиепископ ответил бы точно так же, приставь герцог меч к его горлу.
Даже если бы ему отсекли голову, слова, вырвавшиеся из уста, не изменились бы. Вот почему Церковь наводила страх, и никто не смел пренебрегать храмовыми силами.
Они не боялись мирской власти и следовали лишь воле свыше.
Сейчас казалось, что крупные провинциальные дворяне вступили в союз с Храмом, но то было лишь временное совпадение интересов.
Стоит священникам заподозрить, что знать идет против воли богини, как Храм без колебаний смешает им все карты. Ибо место это живет не человеческой волей, а божественной.
И какой смысл говорить об этом теперь?
Сторонники Императора закипели от гнева, но императрица остановила их:
Архиепископ… Благодарю вас лишь за то, что вы сделали всё возможное ради Его Величества.
Я лишь исполнил свой долг как слуга богини.
Архиепископ отвесил поклон и удалился.
Священники Церкви Трёх Богов преклоняют колени только перед богиней, а потому даже перед Императором они лишь склоняют голову в знаке уважения.
Ардеин, Ардеин! Нечестивое ты дитя!
Когда архиепископ и священники вышли, императрица наконец дала волю слезам:
Где ты сейчас? Жива ли ты вообще? Бессердечная девчонка! Неужели ты ушла, не желая, чтобы родители видели твоё угасание? Разве никто не учил тебя, что это лишь сильнее терзает родительские сердца? Из-за тебя твой отец уйдёт раньше…
Ваше Величество!
Ваше Величество, вы слишком поспешны! Успокойтесь, пожалуйста!
Слуги и придворные бросились утихомиривать императрицу, не давая ей произнести роковые слова.
Но от этого здоровье Императора не улучшалось. То была и старость, и тоска, и рецидив давнего яда, подсыпанного в молодости, и рана на сердце, которую не исцелить лекарствами. И тяжесть, имя которой – жизнь.
Императрица, отчего ты так плачешь?
Человек может подняться раз или два, как бы ни было тяжело, но сколько хорошего случилось за годы его правления? И сколько было дурного?
Разница была не в пользу хорошего. Как бы он ни старался, лучше не становилось, и от этого опускались руки.
И всё же Император никогда не терял своей кроткой улыбки. Не потерял и сейчас, едва придя в себя.
Ваше Величество! Эй, кто-нибудь! Император очнулся! Живо приготовьте кашу! И немедленно принесите эликсир! Скорее!
Не нужно, довольно… Своё тело Я знаю лучше всех. В том моя собственная вина. Если Я выпью эту драгоценность, разве она поможет? На сколько дней это продлит жизнь столь ветхому телу? Отдайте его тому, кому он нужнее. Во мне от него толку не будет.
Когда смерть подбирается совсем близко, человек инстинктивно чувствует это.
Чувствует, что она уже стоит у самого изголовья.
И это к лучшему. К лучшему.
Как же тяжело жить! Не раз его посещала мысль: а не лучше ли было плюнуть на государство, окружить себя наложницами и сорить золотом налево и направо?
Пусть казна пустела, но пустела она лишь потому, что государственные нужды требовали астрономических сумм, а уж на роскошную жизнь одного человека денег хватило бы с лихвой. Налоги – странная штука.
Их всегда мало для страны, но если пустить их на личные удовольствия, они превращаются в неиссякаемый рог изобилия. Император мог бы кутить и утопать в роскоши.
Но он этого не сделал.
И именно поэтому Империя всё еще держится. Именно поэтому множества верных слуг хранят преданность династии. В землях Империи всё ещё живут тысячи подданных и патриотов, искренне любящих свой Императорский дом.
И их единственным оплотом был Император. Лишь наследный принц имел право принять эту ношу, но он ушел слишком рано, так и не успев развернуть плечи.
Если Император умрёт, это не будет смертью одного человека.
Его кончина станет сигналом к гибели всей Империи.