Том 1 · Глава 6. Мастеря качели
Когда мы впервые встретились, моя волчица лишь низко опускала голову и дрожала мелкой дрожью.
Я обустроил для неё отдельную комнату. Застелил кровать новым покрывалом, накрыл чистой простынёй, да и обои купил и переклеил. Поняв, что её никто не упрекнёт, если она будет сидеть только у себя, малышка плотно заперла дверь и почти перестала выходить.
«Похоже, она всё ещё меня боится».
И сколько бы стенок она ни выстраивала вокруг себя, я не пытался разрушить их силой.
Человек не в силах изменить другого человека. Это под силу лишь Господу и ему самому. Однако есть кое-что, чего не делает даже Господь: если человек сам не захочет измениться, Господь тоже не станет изменять его.
Это как подвести осла к водопою: насильно пить его не заставишь. Не знаю, через что ей довелось пройти, но наверняка это было нелегко. То, с чем трудно справиться даже взрослому, для ребёнка становится невыносимым грузом, отпечатываясь глубоким шрамом на всю жизнь.
Поэтому, дитя моё, я подарю тебе солнечный свет. Так же, как Господь однажды подарил его мне.
Я соберу лучшие удобрения и подкормлю почву рядом с тобой, наберу воды из родника и утолю твою жажду. Как поступил со мной Господь, когда я едва не превратился в иссохший росток.
Впрочем, вырастешь ли ты такой же большой и сильной, как это дерево, – я гарантировать не могу. Со своей стороны я просто сделаю всё, что в моих силах.
Я тихо шептал эти слова, поглаживая самое высокое и крепкое дерево в огороде, с которого из-за зимы осыпались все листья. Я молился Господу и давал обещание самому себе.
«А ведь у этого дерева весьма толстые и прочные ветви».
Я потянулся к крепкой ветке на подходящей высоте и со всей силы дёрнул её вниз. Ветка не сломалась, лишь согнулась, а едва я отпустил её, тут же вернулась в исходное положение. Моих усилий едва хватило, чтобы слегка изогнуть её. С такой прочностью она выдержит, даже если я сам на неё усядусь.
В доме и поделать-то нечего, ей, наверное, скучно.
На рынке я купил несколько кукол, но она не проявила к ним особого интереса. Хочет взять, но стесняется, или ей действительно всё равно – так или иначе, спустя несколько дней куклы оставались нетронутыми, как из лавки. Но я всё равно оставил их. Пусть лежат – авось когда-нибудь да заинтересуют её.
Сделать ей, что ли, качели?
И фанера есть, и верёвка. Их оставил прошлый хозяин дома. Смею надеяться, что руки у меня растут из нужного места. Когда я впервые встретил Господа, мы с Юринель были совсем маленькими – это произошло сразу после того, как мы потеряли родителей.
Деревня Тыквенной Лозы. Наша родина, название которой Юринель всегда стеснялась произносить, считая его слишком деревенским. Подобно тыкве, что разрастается вопреки сорнякам, наша деревня процветала, хоть никто и не придавал ей значения. Жизнь там кипела, и люди, пусть и не богатые, жили в достатке и душевном покое. Порой случались ссоры, но соседи быстро мирились, дорожили друг другом, а мудрые старики охотно делились знаниями прошлых лет.
Но этот маленький покой был разрушен чудовищным существом, против которого мы были бессильны. Одно из порождений армии монстров, созданной Древним Владыкой Демонов Гримудо, монстр-людоед Мантикора, растоптала нашу родину. Взрослые не смогли оказать ей ни малейшего сопротивления.
Ростом в несколько раз превышая льва, она походила на него обличьем, но хвост её был остёр, как у скорпиона, а пасть усажена зазубренными зубами. Размах её крыльев мог накрыть целый дом. Тварь убивала людей не ради пропитания. Забавы ради, жестоко и без всякой причины, словно человек, давящий муравьёв, она играла жертвами своими львиными лапами, пока не надоедало, и лишь затем перекусывала им горло и пожирала.
Так погибли наши соседи. Мои и Юринель родители заслонили собой путь Мантикоре, дав нам возможность сбежать. Я не видел их гибели своими глазами, но они наверняка погибли.
«Тогда я сжимал руку Юринель, мы бежали… а потом…»
Это было в глубоком детстве, и вспоминать о том дне мне совсем не хочется. Я не помню всех деталей, но в одном уверен твёрдо: именно тогда я узрел Господа и увидел Его чудо.
«Не знаю, что именно я узрел, но это точно был Господь».
Никакие известные мне слова не способны описать то явление, да и мои глаза не могли в полной мере объять Его образ. Мой детский разум просто опустел перед Ним. В голове вспыхнуло лишь одно-единственное слово: Бог. Никаких сомнений не оставалось: описать Его можно было только этим словом.
Когда я пришёл в себя, Мантикора лежала мёртвой с раздутым брюхом, хотя на её туше не было ни единой царапины. Причиной смерти была естественная кончина. И с того самого момента во мне пробудилась божественность Господа. Именно благодаря ей мне удалось вырвать из лап смерти ещё живых сельчан: дядюшку Хельмута, охотника, который истекал кровью без оторванной руки; дядюшку Йохама, плотника, пытавшегося остановить чудовище инструментами, но отброшенного ударом лапы и сломавшего хребет… Деревня понесла ужасные потери, но всё же не вымерла окончательно.
Апостол, не держи обиды на Господа за то, что Он не снизошёл на тебя чуточку раньше,
Прошло немало лет, но я до сих пор помню каждое слово ангелов.
Господу изначально не положено явным образом вмешиваться и проявлять силу в этом мире. Тебе может казаться, будто Его могущество безгранично, но и у Него есть Свои обеты и законы. Помни: если бы Он снизошёл на тебя хотя бы мгновением раньше, ты сгорел бы дотла ещё до того, как свирепый зверь был бы повержен.
Так или иначе, в тот день я стал священником – по сути, единственным священником в нашей деревне. Ни Церковь Трёх Богов, ни Церковь Бога Небес Альдехира никогда не утруждали себя визитами в столь глухую глушь. Наша деревня находилась в такой глухомани, что даже священники Бога Зла Оберты обходили её стороной.
Так продолжалось до тех пор, пока паладины и священники Церкви Трёх Богов не явились в нашу деревню, чтобы забрать Юринель, когда та извлекла священный меч и доказала, что является Героем. Впрочем, они ушли сразу же после этого, так что моё положение единственного священника деревни ничуть не изменилось. По крайней мере, так должно было быть.
Пока я была в Церкви Трёх Богов, мне довелось узнать, что монстр-людоед Мантикора — произнесла Юринель Лакпонсия.
Юринель Лакпонсия. Моя подруга детства, вернувшаяся на родину уже в статусе Героя и дворянки.
Когда-нибудь я отыщу и уничтожу эту тварь, чтобы отомстить. Ты пойдёшь со мной?
Она предложила мне присоединиться к мести за наших родителей, и я без колебаний покинул деревню, оставив там Сигнальный огонь Святилища и Восстанавливающий родник.
Впрочем, осознав, что моих сил против Гримудо недостаточно, я вернулся назад. Но Юринель непременно доведет месть до конца. Особенно если ей поможет святая.
«К счастью, дядюшка Йохам кое-чему меня научил».
Пока Юринель скиталась по миру в поисках приключений, я тоже не сидел сложа руки. У охотника Хельмута я перенял навыки выслеживания добычи, у собирательницы Румиль научился разбираться в целебных травах, а от деревенских стариков наслушался забытых преданий. По сравнению с подвигами Юринель это были крохотные, незначительные познания. И среди них – плотницкое дело и ремесло, которому меня обучил дядюшка Йохам.
Эх, дядюшка, как же я скучаю по тем временам…
Я отпилил кусок фанеры нужного размера, сделав сиденье для качелей, и обтянул его кожей для мягкости – чтобы кататься было удобно и сидя, и стоя. Достав канаты, я надежно привязал их к толстой ветке крепким узлом. Чтобы проверить, не сломается ли сук и не развяжутся ли верёвки, я даже попробовал сам забраться на сиденье.
«Да только деревня больше во мне не нуждается».
Путешествуя с Юринель, я осознал: мир огромен, и мест, где требуется божественность, великое множество. Я видел бедняков с переломами, которые стонали от боли в импровизированных шинах, не имея возможности получить исцеление. Видел тех, чьи ранки начинали гнить, из-за чего в итоге приходилось ампутировать пальцы. Моё место не там, где пылает сигнальный огонь и тихо журчит родник родного дома. Куда бы меня ни занесло, я должен быть там, где люди нуждаются в помощи.
«Интересно, обратит ли она внимание?»
Щёлк. Заметив пару оливковых глаз, осторожно подглядывающих за мной из слегка приоткрытой двери, я сделал вид, будто ничего не замечаю, и продолжил плавно раскачиваться на качелях. Стоит нашему взгляду пересечься, как малышка тут же пугается. Раньше она просто замирала от страха, а теперь убегает к себе. В любом случае подавать виду, что я её заметил, не стоило.
«Я так старался, смастерил их… Было бы славно, если бы она покаталась».
Пусть даже покатается, пока меня нет поблизости, лишь бы отвлеклась и порадовалась по-детски. Насладившись свежим ветерком, я слез с качелей: задерживаться на них слишком долго я не собирался.
«Надо же, как быстро пролетело время».
Есть одна вещь, способная придать храбрости даже самому трусливому существу. Это голод. Когда живот пуст, страхи отступают. Единственный случай, когда малышка набирается смелости поискать меня, – это когда подходит время трапезы. А раз она заглядывает в коридор, значит, пора накрывать на стол.