Том 1 · Глава 24. Доблесть
…Потужнее кровь нужна для опытов, Леонард…
…Вон туда её, к остальным, и в кандалы забей…
…Дорого, но подумай о перспективах! Она полностью обращена; теперь у нас есть эталон…
Время идет.
Иногда я вожу глазами. Вижу кирпичи.
Иногда я слышу звуки. Люди плачут.
Иногда я чувствую запах страха и немытых тел. И крови.
Время идет.
Я кашляю. Несколько капель вспыхивают синим и превращаются в пепел.
Время идет.
С пальца осыпается чешуйка пепла. Теперь уже недолго осталось.
Время идет.
Что-то ползет под землей. Когда оно вырвется наружу, всё станет пеплом.
Время идет.
Холодно, а иногда становится очень жарко, когда я кашляю, но в основном — холодно.
Время идет.
Кто-то хватает меня. Пара карих глаз. Тревога, боль, вина. Я закрываю веки.
Нет, Ари, Тюр, Ари, останься со мной.
Лот…
Отвяжись, Сесил, она еще не сдохла. Мне нужно уединение. ЖИВО!
На лицо падает что-то мокрое. Вдыхаю. Сталь и Гора. Чувствую себя в безопасности. Теперь можно уходить.
Нет-нет-нет, это моя чертова вина. Не смей. Не смей, сука, уходить. Ладно. Ладно. Нет выбора, старый ты хрыч. Ты сам ее сюда притащил. Теперь плати цену. Только ты можешь это сделать. Так. Так, держись, девочка. Этот старый дурак тебя вытянет.
Я вдыхаю нечто невероятное.
Абсолютно запредельное. Изысканное.
Открываю глаза: окровавленное запястье. Оно силой разжимает мои потрескавшиеся губы. Чистая жидкость просачивается на язык, стекает в горло.
А-а-а-а-х-х…
Да.
Я стою посреди поля битвы. Скалы, зеленая трава и море за спиной. На груди нет ничего, кроме синих узоров вайды и черных волос. На меня несется человек, прикрывшись щитом. Врубаю в него тяжелый топор. Он теряет равновесие. Тяну на себя, и он валится вперед. Мой второй топор целует его шею. Я хохочу и прыгаю к следующему воину.
Огромный зал. Крепкие мужчины и женщины пьют и веселятся. Мясной сок течет по подбородку, путается в бороде, а та белокурая девчонка всё шарит у меня между ног. Седобородый старик кладет руку мне на плечо, и я улыбаюсь ему. Он так горд и счастлив. Отец, сердце моё полно радости.
Я с замиранием сердца наблюдаю, как та высокая шатенка орет на Скегги. Он грозит ей кулаком. Она опрокидывает мешок навоза на его коротышку-друга. Мы все хохочем, пока тот с криками бежит к реке. Её зовут Агна.
Мои ступни впиваются в матрас. Руки сжимают простыню. Агна озорно улыбается и облизывает раскрасневшиеся губы. Хочу схватить её за тяжелую грудь, подразнить торчащие соски, но не делаю этого. Она улыбается еще шире, перехватывает мои руки своими и опускает торс — гибкая, чувственная. Вижу белизну её живота, чую её возбуждение. Нежная кожа касается моей. Ногти скользят по телу. Вздрагиваю.
Её лицо на уровне моей груди. Она легко целует меня. Я стонаю. Не двигаюсь.
Она приподнимает бёдра, и её лоно трется о моё мужское естество. Чувствую влажную кожу и пушок, намокший от её жара. Задыхаюсь от желания, но всё же не двигаюсь. Закрываю глаза. Нечто невероятно мягкое и мокрое расступается, впуская меня. Она принимает меня в себя с мучительной медлительностью. Её экстатический вздох щекочет мне ухо. Всё равно не двигаюсь.
Она опускается ниже, поглощая меня всего. Её бедро перекатывается по моему, и я больше не могу терпеть. С негромким рыком я сдаюсь, пока она смеется и обхватывает мою спину. Одной рукой сжимаю её упругую ягодицу, другой — седеющие волосы, и двигаюсь в ней, медленно и верно. Вскоре её смешки сменяются стонами, она ловит мой ритм, направляя меня к своему блаженству. Мы ускоряемся, нежность превращается в неумолимый танец, который мы отточили за долгие годы. Вхожу так глубоко, как только могу, и её ноги обвивают мою спину, замыкая замок. Через мгновение мы переходим на неистовство, я едва сдерживаюсь. С последним стоном она впивается ногтями в мою спину, и всё её тело замирает. Я не сбавляю темп, и вскоре мы вместе достигаем пика. Её тело бьется в спазмах, когда я изливаюсь в неё. Наши крики разрядки сотрясают стены дома.
Минуту спустя мы переводим дух, я перекатываюсь на спину, и она засыпает у меня на плече. Я в безопасности. Я счастлив.
Последняя лопата черной земли летит в яму. Вот так, должно быть достаточно глубоко.
Кто-то вырезал мне грудь день назад и заполнил её рассолом и льдом.
Агна мертва.
Боль, которую я чувствую, невозможно выразить словами или делами. Она столь огромна, столь невыносимо всепоглощающа, что накрывает собой всё мироздание и еще немного сверху. Агна мертва. Смертность её настигла.
Поднимаю укрытое тело и осторожно опускаю вниз. Выхожу из могилы и засыпаю её землей. Я бы засыпал её золотом, бриллиантами и головами императоров, если бы она позволила. Но она хотела доброй земли и цветов, поэтому я сажаю цветы, беру мешок и ухожу.
Спускаюсь с горы, потому что я нужен клану. Отец указывает на врагов — и я убиваю. Отец дал мне невесту — и я женился. Я и сплю с ней. Она не любит меня, но ей льстит престиж и удовольствие, которое я даю, полагаю.
Младший брат бросил мне вызов сегодня. Он и моя жена планировали переворот. Видел страх в его глазах, когда я взял топор. Он знает, на что я способен. Не убиваю его. Вместо этого ухожу. Иду на север, сажусь на корабль до Гренландии, а дальше — пешком. Пусть забирают всё, если так хочется. Мне плевать.
Ледяная стужа, и я слишком худ. Жую холодную рыбу, выловленную из глубин. Безвкусно. На юге есть земля. Я устал от этого. Хочу уйти в лучшее место, чтобы забыть.
Ариана, пожалуйста, Тюр, ответь мне.
Сознание всплывает на поверхность.
Л… Лот?
Да. Да, я здесь, милая. Я здесь.
Немного кашляю. Сплёвываю что-то липкое и противное. Чувствую, как мокрая ткань вытирает мне рот.
Как ты, девочка?
Хнн… Как будто Асни и экипаж переехали меня дюжину раз, а потом оставили сохнуть на солнце.
С трудом открываю глаза. Сосредоточиться тяжело. Образы то и дело расплываются. Звуки доносятся искаженными.
Я… такая слабая.
Тебе повезло, что у меня кровь мощная. Я боялся… боялся, что иначе всё кончено. Чтобы птенец вынес столько и выжил… я и надеяться не смел.
Пытаюсь поднести руку к груди, но безуспешно. Левая туго забинтована, а правая кажется непривычно тяжелой.
Воу, полегче.
Повязки?
Ты еще не до конца исцелилась. Твою руку прошили навылет. Повезло, что она вообще на месте. Еще у тебя рваные раны, ожоги и пуля в правом легком. И сердце было задето кинжалом.
Не чувствую Жажды…
Что тут скажешь, я чертовски вкусный.
Какое-то время мы молчим, а затем…
Мне нужно прийти в себя.
Чувствую боль, хотя и слабее, чем должна бы. Но больше всего чувствую пустоту, истощение. Знаю, что мы, скорее всего, всё еще в опасности, но не могу заставить себя волноваться. Капля той апатии, что я ощущала раньше, всё еще цепляется за сознание, несмотря на то что дыры в груди затянулись. Решаю сосредоточиться просто на дыхании — не потому, что нужен воздух, а потому что это всегда помогало мне успокоиться. Отсчитываю тридцать циклов, прежде чем снова поднять лицо к Лоту.
Разве нам не пора уходить?
Нужно время, чтобы собрать пленных, которых мы освободили. Культисты забрали часть из них и перегруппировались выше в горном комплексе. Мы должны подготовиться, прежде чем идти дальше.
Как остальные?
Все в порядке. У Далтона сломаны ребра, ничего серьезного. Дал ему настойку, он сможет протянуть еще часа четыре, потом его срубит, — Он нашел тебя.
Он?
Да. Каким-то образом знал, куда ты ушла. Между вами связь. Мы обсудим это позже, подробнее, когда будет время.
Ясно. Есть план отхода? Сражаться сегодня я больше не смогу.
Думаю, тебе понадобится пара дней на восстановление, как минимум. Но прежде чем обсуждать план, я должен спросить. Что случилось? Кто сумел тебя свалить?
Пересказываю Лоту события вечера. Он хмурится при упоминании оскверненной крови, удивленно вскидывает брови, когда я говорю о двух оставшихся магах, и едва сдерживает гнев, когда я делюсь своей болью.
Вот оно как. Полагаю, осталось еще не меньше двадцати охранников, ну, пятнадцать в лучшем случае, если они не отступили с территории поместья. Два мага
Моя непомерная Жажда чуть не убила меня, потому что я не предусмотрела этого…
Ты не могла…
Не ищи мне оправданий, маленькая. Я взял тебя на свой рейд, и ты чуть не сгинула от голода. Это мой провал, и я обдумаю его, когда мы закончим. Что до плана
Наконец я нахожу силы оглядеться. Мы стоим посреди огромного прямоугольного зала с единственной широкой дверью. К голым каменным стенам через равные промежутки прикреплены цепи. Большинство пусты, но в некоторых еще томятся пленники. Пока я наблюдаю, Бингл и Далтон обходят зал, освобождая людей. Вид у них жалкий: худые, изможденные, но в глазах многих — ярость и жажда мести. Группа женщин сгрудилась у выхода, прижимаясь друг к другу. Все бледные и грязные. В камере стоит прогорклый смрад немытых тел, застарелого пота и экскрементов.
Может, нам стоит…
Давай подождем немного. Когда мы тебя нашли, ты была краше в гроб кладут. Я думал… Неважно, милая. Просто дай себе еще минуту. Ты уже выглядишь бодрее.
Бодрее? Вампир? Я собираюсь возразить, но понимаю, что не хочу шевелиться. Здесь тепло и безопасно. Еще пять минут, и я встану.
Мммрглм?
Прости, Ари, нам пора. Давай.
Лот поднимает меня и тащит к остальной группе. Я едва передвигаю ноги. Две незнакомые женщины бросаются мне на помощь, подхватывая под мышки.
Мы думали, вы мертвы, мисс.
Я тоже так думала.
Прикрываю глаза на мгновение, пока не слышу, как кто-то откашливается. Поднимаю взгляд — передо мной обеспокоенное лицо Бингла.
Мисс Делейни, словами не передать, как мне прискорбно видеть вас в таком состоянии. Я не сумел защитить вас. Позор мой не знает границ.
Не тревожьтесь, сударь, если помните, я сама решила подвергнуть себя опасности.
И я помню, как советовал этого не делать. Если бы вы последовали моему совету, я бы сейчас гнил в камере, ожидая самой жестокой участи. Вы дважды спасли мне жизнь сегодня, мисс Делейни: когда рискнули пройти по этим коридорам, чтобы освободить меня, и когда вывели из строя мушкеты тюремщиков. Я никогда этого не забуду. Даю вам слово Бингла!
Ах, я благодарна вам, и всё же не могу принять эту благодарность в полной мере
Золотые слова, истинно говорю! Клянусь Юпитером, какая потеря для вооруженных сил, что вы родились женщиной! Мне несказанно повезло встретить таких людей, как вы и Лот!
Благодарю, мистер Бингл. А теперь… я почти боюсь спрашивать, но нашли ли вы миссис Шаффер?
Ах, зря я это спросила. Как бестактно с моей стороны.
Увы, нет. Но я не отчаиваюсь! Еще остались пленники, которых нужно спасти, а если её нет среди них, я найду следы её пребывания здесь. Не стану горевать и не отступлю, пока не прольется свет на её судьбу, какой бы она ни была.
В этом человеке есть нечто рыцарское — непоколебимая воля к борьбе и вера в то, что в конце концов добро восторжествует. За всем этим бахвальством и напыщенными фразами у Бингла скрываются мужество, честь и сострадание. Думаю, он родился не в то время; ему бы скакать без страха на защиту невинных. Этот анахронизм делает его симпатичным, а возможную смерть его подруги — еще более трагичной.
Нам остается только надеяться.
Воистину. Теперь я обращусь к этим людям, и мы выступим, чтобы покончить с этой угрозой раз и навсегда.
Считаете это мудрым, сэр? Многие из них истощены.
Да, мисс Делейни, ибо там, где вы видите овец, я вижу голодных волков, и вести их будет лев.
С этим «оптимистичным» заявлением Бингл призывает всех к тишине, и мы собираемся в небольшую толпу перед ним и Лотом.
Дамы и господа! Отрадно, что нам удалось вырвать вас из лап этих бесчестных язычников, этих прислужников идолов и дьявольщины! Но дело наше еще не окончено. Хотя моё самое заветное желание — молить вас о помощи. На пути к свободе стоит еще одна преграда! Наши враги сильны, и мы всё еще в черном сердце их цитадели. Мне не справиться в одиночку, и я взываю к вашим отважным душам! Я знаю, бремя ваше было тяжело. Вы отправились на Запад, чтобы обрести новую жизнь, спастись от голода, угнетения и тирании! И на пороге успеха помощь была украдена у вас самым гнусным врагом! Боль ваша велика, вы потеряли друзей и близких, и всё же вы стоите передо мной! Неустрашимые и несломленные!
Да!
Истинная правда!
Эти подлые псы считали вас легкой добычей, но поселенцы сделаны из стали, и они еще пожалеют, что посмели наложить на вас свои грязные лапы!
Ага!
И я спрашиваю вас, братья и сестры по оружию: позволим ли мы этой несправедливости продолжаться? Склоним ли колени, точно свиньи на заклание? Откажемся ли от своего достоинства?
Нет!
Ибо сердца наши взывают к правосудию и праведной славе Господней! Мы не сдадимся, мы победим, и да помилует Бог их души!
У-Р-Р-Р-А-А-А!
Завороженно наблюдаю за тем, как Бингл заводит толпу. Наконец-то понимаю, почему он так убедителен — потому что убежден сам. Глаза его сияют, лицо раскраснелось от страсти. Он искренне верит, что это сборище способно одолеть два десятка вооруженных охранников, и он лично поведет их в бой.
Когда крики ярости затихают, Бингл просит тишины, а Лот подходит к стене и рисует мелом карту.
Культисты собрались в зале для церемоний. Это огромная открытая пещера, выходящая к отвесному обрыву. Она легко вместит две сотни человек. Мы ожидаем, что глава культа будет у алтаря в центре пещеры, поближе к краю. Есть главный вход, который наверняка охраняется, но мы нашли обходной путь. С одной стороны стена пещеры переходит в возвышение
Когда вожак падет, трутни растеряются. Нужно сделать так, чтобы это произошло как можно скорее.
Вопросов нет. Лот и Бингл раздают оружие, отобранное у стражи: дубинки, редкие сабли и несколько старых мушкетов. Я бы забеспокоилась, не будь наши противники в таком же положении.
Роуз и мужчины ведут группу к выходу, и я замечаю Далтона, стоящего на часах снаружи. Увидев меня, он присоединяется к нам.
Спасибо, друзья, думаю, теперь я и сама справлюсь.
Женщины отпускают меня с понимающими улыбками. Далтон молча протягивает мне пистолет, патроны и один из моих метательных ножей.
Вот, госпожа.
В его глазах — та же безмятежная вера, то же слепое принятие, что и раньше. Трудно примирить этот мирный вид с изуродованным трупом часового из конюшни, чья грудь превратилась в месиво от яростных ударов ножом. Наконец-то до меня доходит: из Далтона вышел бы отличный вампир.
Разумеется, я не могу его обратить. Но могу оставить при себе как вассала.
Ты понимаешь, какой выбор сделал? Теперь ты связан со мной.
Я сказал вам в ту ночь, когда мы встретились. Я никогда не предам вас и знаю, куда идти.
Я отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на него. Не хочу брать ответственность за другого человека…
Или хочу?
Вампиру подобает иметь вассала. С ним я смогу охотиться за головами, покупать землю, подписывать контракты…
Возможности безграничны.
С твоей помощью я многого достигну.
Да, госпожа…
Я уже представляю это. Мы выслеживаем добычу, Далтон разбирается с властями, пока я перекусываю. Мне больше не придется заходить в дом Партриджа! Больше не придется смотреть на безвкусную христианскую символику! Это же чудесно!
Вам лучше, госпожа?
Хм? О, ходить я могу, но сражаться
Не беспокойтесь, госпожа. Полагаю, терпение вашего… дяди… подошло к концу.
Мы бесшумно поднимаемся по лестнице, проходим через темные переулки и коридоры, мимо кладовых и кабинетов. Никто не встречается нам на пути, тишину нарушают лишь шаги и тяжелое дыхание. Наконец мы останавливаемся в особенно темном и извилистом проходе, и по рядам проносится приглушенный шепот.
Пришли. Тишина. Ждите сигнала к атаке.
Интересно, что это будет за сигнал? Бингл не уточнил. Он точно был офицером армии Его Величества? Как-то это всё по-дилетантски.
Мало-помалу группа входит в монументальную пещеру.
Мы стоим на высоком балконе с низким каменным парапетом. Под нами пещера раскинулась во всех направлениях. Свет дают железные канделябры, подвешенные тут и там. Рыжеватый отсвет факелов зловеще играет на голых скалах. Естественный проем в обрыве слева открывает вид на ночное облачное небо, а справа пещера заканчивается массивными дверями. Наша цель — в центре, в окружении жаровен и вооруженных громил. Он держит чашу над белым алтарем, и на наших глазах пленника тащат к мраморной поверхности, чтобы связать. Рядом на коленях стоит группа пленных, ожидающих своей очереди.
Чувства возвращаются ко мне, и даже отсюда я чую: та вонь, что исходила от каждого культиста, идет из этой чаши. То, что я не дрожу от ярости — лишь свидетельство моей слабости.
Теперь нужно занять позиции, пока они заняты тем, что поят жертву…
ТВОИ КРОВАВЫЕ ДЕЛА ОКОНЧЕНЫ, ГНУСНЫЙ ВЫРОДОК! В БОЙ, ПАРНИ, ЗА КОРОЛЯ И ОТЕЧЕСТВО! В АТА-А-А-АКУ!!!
Бингл хватает один из канатов, удерживающих канделябр, и перерубает его у основания. Когда тяжелая люстра падает на голову несчастного прихвостня, англичанин взлетает вверх, приземляется ногами на грудь другого охранника и с яростным криком несется на главу культа. В тот же миг Лот издает оглушительный рев, раскатывающийся по пещере, прыгает вниз и врезается в наспех выстроенную шеренгу противников. От его ярости они разлетаются как тряпичные куклы. Секунду спустя остальные люди достигают врага и вступают в бой с неистовым воодушевлением.
Так… это и был сигнал. Хм.
Поворачиваюсь к Далтону, забыв закрыть рот.
Он что, серьезно?!
Весь вечер в таком духе, госпожа.
Моё недоумение прерывается грохотом — ворота распахиваются, и на помощь осажденным спешит еще один отряд охранников. Их ведет человек в белом — выживший маг, Леонард.
Вон там!
Стрелки колебались, боясь попасть по своим в свалке, но новоприбывшие — как на ладони. Звуки выстрелов и запах пороха наполняют воздух. Двое охранников падают, но и с нашей стороны один человек отшатывается, схватившись за раздробленную кисть.
Дай я!
Крепкая женщина хватает ружье павшего бойца, пока другие оттаскивают его в безопасное место. Она мастерски перезаряжает, и через несколько секунд еще один охранник валится с дымящейся дырой в груди. Видя, что наше преимущество на высоте слишком велико, маг приказывает своим людям укрыться за ним и бросается на нашу позицию. Балкон находится на склоне, а значит, они доберутся до нас слишком быстро.
Щит!
Две свинцовые пули бесполезно разбиваются о прозрачный барьер, к ужасу наших людей.
Колдовство!
Продолжайте стрелять!
Прижимаюсь к стене, Далтон припадает к парапету. Мгновение спустя пять охранников во главе с яростным Леонардом врываются на площадку, оттесняя людей. Замечаю кинжал Химены у него на поясе.
О нет, зря ты это сделал.
С хищной улыбкой он вскидывает перчатку, целясь в павших стрелков и перепуганных женщин.
Вам стоило оставаться в клетках.
Тут-то я в него и стреляю.
Пуля аккуратно проходит сквозь его череп, забрызгивая соседа содержимым его головы.
Надо было держать щит поднятым и не тянуть свои грязные лапы к моему драгоценному ножу. Ха.
Трутни поворачиваются ко мне и бросаются в атаку. Пытаюсь уйти в сторону и тут же валюсь с шипением боли. Бессильно смотрю, как охранник заносит дубинку.
Будет больно.
Далтон прыгает врагу на спину и начинает кромсать его как безумный; противник падает с воплем боли. Наши люди перегруппировываются и идут в контратаку, но я бессильно наблюдаю, как второй охранник заносит дубинку.
На сей раз не увернуться, будет больно.
Леди Делейни указала нам путь! А-А-А-А-А!
Массивная женщина в белом чепце и поварской одежде врезается в громилу с мощью товарного поезда. Слышу, как воздух со свистом выходит из его легких, и хруст костей, когда она припечатывает его к стене, точно уродливую бабочку. С пронзительным криком остальные женщины налетают на измотанных стражников с устрашающей яростью, сминая их в считанные секунды. Врагов втаптывают в землю сапогами, камнями и каленой яростью. Глазам своим не верю. Даже в Гонтлете я не видела столько необузданной жестокости.
Поднимаюсь, подбираю клинок и обхожу одну группу за другой, нанося колющий удар, если охранник еще подает признаки жизни. Вскоре наша победа становится полной.
Внизу бой тоже принимает благоприятный оборот. Наши бы проигрывали, не будь там Лота из Скорагга.
Скажем так, терпение у мужчины лопнуло.
Полагаю, участие в глупой авантюре Бингла окончательно истрепало ему нервы. Сейчас он именно там, где хочет быть — в самой гуще схватки. На моих глазах он хватает за горло врага, собиравшегося убить одного из наших, и швыряет его под ноги другому. Уклоняется от дубинки и бьет нападавшего в лицо, ломая нос. Пока тот с воплем боли хватается за лицо, Лот наносит ему удар в живот такой силы, что ноги противника отрываются от земли, а затем бьет его ногой в голову. Охранник отлетает в подельника. Половина зубов остается на месте.
Знаю точно: он может убивать куда эффективнее. Он просто выпускает пар.
Мужчины, честное слово.
Перевожу взгляд на Бингла — кажется, он в затруднительном положении. Глава культа теснит его огненным бичом, который англичанин умудряется отбивать саблей. К несчастью, Эбернати удается зацепить лезвие и вырвать его из рук. Бингл спотыкается, и Эбернати использует это мгновение, чтобы ударить заклинанием толчка.
Нашего искателя приключений отбрасывает к алтарю, и я вижу, что ему больно. Разворачиваюсь и приказываю ближайшему стрелку прицелиться в вожака. Ясно, что я опоздаю.
Ты ослеплен своим невежеством, дурак!
Это ты ничего не видишь!
Оставшиеся культисты бьются до последнего, но они пали духом, а без головы, способной за них думать, их сопротивление становится чисто символическим. Вскоре мы празднуем победу.
Наконец-то всё кончено.
Люди ликуют и насмехаются над поверженными, обнимаются и плачут. Бингл идет под приветственные крики толпы. Одежда его опалена, он ранен и измотан, но в его походке чувствуется торжество, когда он переходит от группы к группе, пожимая руки и хлопая по плечам. Мы с Далтоном собираем раненых и несем их к Лоту, который устроил временный лазарет. Наступает затишье, все переводят дух, и я пользуюсь этим, чтобы подойти к зеву пещеры.
Наконец-то передышка.
В этот момент я жалею, что не училась рисовать. Земля расстилается передо мной на мили вокруг — долины, равнины… Горная цепь уходит вправо под острым углом, а небо кажется огромным, почти давящим. Приветствую Безмолвного Наблюдателя, чей свет стал мне уже родным.
Свежий бриз врывается в пещеру, заставляя пламя факелов танцевать. Он приносит с собой чистый воздух и кое-что еще.
Поворачиваю голову вправо, уловив дразнящий аромат. Он исчез так же быстро, как и появился.
Вдоль утеса вверх уходит лестница.
Она ведет в святилище, мисс Делейни,
Нужно осмотреть его, убедиться, что мы ничего не упустили, и уничтожить результаты исследований.
Вы уверены? Я имею в виду…
Да, я уверена.
С неохотой покидаю вход, но выбора нет. Солнце взойдет меньше чем через четыре часа, и мне нужно подготовиться. Мы собираемся и решаем, что Бингл, Далтон и я поднимемся наверх, а Лот останется с остальными, чтобы присмотреть за ранеными и охранять группу.
Не волнуйся, милая, я позже загляну,
Мы выступаем.