Том 1 · Глава 27. Взросление

Я просыпаюсь под звуки бурного спора. Быстро облачаюсь в одно из своих укреплённых платьев тёмно-синего цвета и раздумываю, стоит ли брать пистолет. Пока что я слышу лишь разгневанные голоса, и появление вооружённого человека может скорее навредить, чем помочь. Попробуем для начала дипломатию.

Я выхожу из палатки и понимаю, что мы стоим на окраине индейского поселения весьма почтенных размеров. Прямо передо мной над горизонтом возвышается земляная пирамида, окружённая деревянными постройками, образующими вокруг неё круг. Насколько хватает глаз, долину усеивают ухоженные фермы, а несколько костров придают этому месту почти праздничную атмосферу.

Наш же костер совсем не кажется праздничным. Большинство спасённых, решивших последовать за нами, сгрудились у фургонов слева. Мужчины застыли вокруг, точно часовые, а женщин и вовсе не видно. Голоса доносятся из кучки людей в нескольких шагах отсюда. Факелы заливают красноватым светом то, что, я надеюсь, является просто жаркими переговорами.

С одной стороны стоят нахмуренный Бингл, старик, пользующийся авторитетом среди освобождённых нами людей, и Лот. Только дверг выглядит более-менее расслабленным. Где-то внутри этого круга я чувствую присутствие Далтона.

С другой стороны застыла весьма любопытная и пёстрая компания. Самая многочисленная группа состоит из мужчин и женщин в ярких, лёгких одеждах. В их волосах вплетены колокольчики и украшения, а на шеях висят огромные ожерелья с осколками зеркал. Я замечаю среди них как минимум одного европейца, а некоторые из молодых людей — явные метисы. Их ведут за собой брат и сестра: рослый мужчина с усами и в красной бандане и женщина с весьма проницательным взглядом.

Думаю, усы этого мужчины могут потягаться даже с усами Бингла! Не потому ли они так яростно пытаются переглядеть друг друга? Я всегда полагала, что между обладателями роскошных усов должно существовать некое тайное братство, но, похоже, они соревнуются за господство. Возможно, им сначала нужно установить иерархию? Мужчины — странные создания.

Мои попытки незаметно присоединиться к союзникам терпят крах, когда вторая часть группы индейцев поворачивается ко мне. Эти одеты более консервативно — в кожи естественного цвета.

От группы, прихрамывая, отделяется Нашоба и приветствует меня лучезарной улыбкой, на которую я отвечаю тем же. Спор затихает, и всё внимание переключается на меня.

Ах, до чего же неловко.

—Приветствую тебя, Дитя Терний и Голода.

—Здравствуй, Нашоба. О чём шум?

Круг расступается, принимая меня. Стоит Нашобе замолчать, как я ловлю на себе самые разные взгляды со стороны «пёстрой» группы. Многие настроены настороженно, в глазах иных читается сомнение. Европеец открыто усмехается, что меня не слишком беспокоит. Пусть лучше и дальше верит, что «бледные» — лишь миф из сказок доверчивых дикарей.

—Маскоги из клана Лисицы недовольны тем, что вы пересекаете их земли без спроса. Белые люди в последнее время слишком часто вторгаются в их владения. Напряжение растёт, хотя смерть осквернителя и обеспечила вам некоторую долю их расположения.

—А ты что здесь делаешь? Ты ведь не из их племени.

—Я пришёл, чтобы убедиться в успехе этих переговоров. Тот аллигатор, которого ты убила, — не единственная тварь, что охотится на нас, и мне снова нужна твоя помощь.

—Сразу предупреждаю: я не стану вырезать для тебя целые поселения белых, если ты об этом.

—Вовсе нет, Дитя Терний, ибо этот путь никого не спасёт. Ах, наши спутники теряют терпение, так что давай послушаем их нытьё и бахвальство ещё немного, — добавляет он с ухмылкой.

Я не помнила, чтобы он был таким самоуверенным. Похоже, последние полгода пошли ему на пользу.

Посланник маскоги возобновляет военные действия. Он изрыгает, как я полагаю, едкие замечания в адрес остальной части своей группы и неистово жестикулирует в сторону Нашобы и меня. Я совершенно не понимаю его языка, и, судя по всему, шаман тоже. Впрочем, один из чокто заметно краснеет — полагаю, он и есть переводчик. Я замечаю, что здесь присутствует и одна из женщин, поддерживавших Нашобу после того, как я взяла свою плату; сейчас она с редким усердием разглядывает землю у себя под ногами. Лот был прав. Я оставила неизгладимое впечатление.

Тирада продолжается до тех пор, пока сестра не хватает его за рукав. Со стороны деревни к нам быстрыми шагами приближаются двое. В одном из них я мгновенно узнаю ту застенчивую пленницу, которую освободила из лагеря «Соратников».

Теперь она уже не кажется такой застенчивой. Увидев меня, она хмурится, прежде чем обратиться к собранию. Её речь кратка и по делу. Женщина-посланник задает ей несколько вопросов, на которые та отвечает отрывисто. По толпе проносится волна страха и удивления — за одним-единственным исключением: белый мужчина, по-видимому, не впечатлён и злится всё сильнее.

Предводитель-мужчина начинает о чем-то спрашивать, но невысокая женщина обрывает его резким упрёком и уходит не оглядываясь. Её спутница, дама постарше, с трудом поспевает за ней.

Полагаю, моя личность подтверждена. Среди маскоги вспыхивают шепотки и обсуждения, что, должно быть, хорошо, однако белый мужчина в индейских одеждах подаётся вперёд и, кажется, намерен стать занозой в одном месте.

Я смотрю на Лота, и он мгновенно перехватывает внимание Бингла и старика. Мой друг-дверг — настоящее сокровище, раз понимает меня с полуслова.

Мы с этой помехой пересекаемся взглядами. Я сосредотачиваюсь на нём.

Гипноз всегда давался мне с трудом. Если не считать процесса питания, попытки повлиять на кого-то — дело случая. Но на этот раз я чувствую отклик. Действуя не слишком тонко, я проталкиваю то, что хочу донести, через временные путы, связавшие нас.

Стой.

Смотри.

Чувствуй.

Понимай.

Сожмись от страха.

Мир вокруг меркнет, мужчина замирает на месте. Я наблюдаю, как его недоуменная гримаса сменяется мрачным осознанием, а затем — неприкрытым ужасом. Он невольно делает шаг назад.

Связь истончается, и я разрываю зрительный контакт как раз в тот момент, когда остальная часть его группы приходит к согласию. К европейцу они не обращаются. Вместо этого проницательная женщина и Нашоба обмениваются парой слов, после чего отступают в темноту.

Вся делегация маскоги вскоре следует за ними, включая и пребывающего в полном замешательстве чужака.

—Мне понадобится твоя помощь в охоте через неделю. Взамен ваши люди смогут пройти беспрепятственно. Тех, кто остался, не будут беспокоить. Нужно ли мне убеждать тебя присоединиться?

—Чего именно ты хочешь?

—Мир не погибнет в одночасье, и не будет спасён в один день. Я сажаю семена, которые спасают, и вырываю те, что несут погибель.

—Я едва ли гожусь на роль спасительницы.

—Павший принц и те люди за твоей спиной говорят об обратном.

—…Это было не совсем моё решение.

Шаман печально улыбается.

—Оно никогда не бывает полностью нашим. Ты поможешь мне? Или я должен умолять?

—Помогу, помогу. Через неделю. Где?

—Я пришлю тебе сон.

Ну не удобно ли. Нашоба, прихрамывая, уходит, и за ним сразу же следует остальная часть его небольшой группы. Вскоре мы остаёмся одни.

—Что это сейчас было?

Ах, я и забыла про Бингла и старика. Как мне это объяснять?

Час спустя я стою перед Синейдом и Лотом на окраине деревни.

Я видела, что Бингл усомнился в том, что шаман — его «коллега-археолог», но наш обмен фразами на «мёртвом» языке, а также авторитет, который я успела у него завоевать, позволили лжи пройти. Он даже предложил сопровождать меня в следующей «археологической экспедиции» — именно так я всё это преподнесла. Лишь уверения, что это будут ночные инспекции черепков, заставили его передумать. Я тронута, но я скорее соглашусь мыть ноги Мелюзине, чем попытаюсь охотиться на следующую цель Нашобы, не используя свою силу на полную мощь. Одного свидания со смертью в год мне более чем достаточно, спасибо большое.

—Всё ещё ничего?

—Ну, от него и впрямь пахнет маняще, даже издалека, но чувствую я себя прекрасно.

—Через сколько обычно это проявляется?

—Меньше чем через минуту.

—Ясно.

Кое-что примечательное отсутствовало — то, с чем я научилась жить за последний год.

Жажда.

Я чувствую себя хорошо.

Она всё ещё здесь, просто как будто притупилась. Словно я слегка перекусила.

—Можешь сказать, сколько людей вокруг нас?

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на сердцебиениях, звуках шагов и движениях.

—Семнадцать человек в нашем лагере. Ещё трое часовых следят за нами вон из-за той стойки для сушки.

Я не стала добавлять, что в ближайшем фургоне пара предаётся неистовым утехам. Слышать это было неловко, словно я за ними подглядываю.

—Да, всего двадцать, верно подмечено. А теперь взгляни на пирамиду и скажи, что видишь.

Я поворачиваюсь к строению в полумиле отсюда.

—Там каменная дверь, ведущая внутрь. Она охраняется.

Глаза Лота расширяются от удивления.

—Ну и ну. А попробуй-ка двинуться быстро.

Я делаю рывок и оказываюсь у него за спиной. Когда я касаюсь его плеча, он вздрагивает и издаёт короткий вскрик.

—Матерь божья, Ари, не пугай меня так, девочка! — выдыхает он, хватая ртом воздух. — Моё старое сердце такого не выдержит, понимаешь?

—Я чувствовала себя быстрее, чем даже вчера.

—Ага, я знаю, что происходит. Это невероятно! Ари, ты на пути к тому, чтобы стать Придворным.

—Что? В смысле — Придворным? Я думала, что буду птенцом ещё целый год!

—Ну… — Лот с подозрением косится на Синейда.

—Уверяю вас, — парирует оскорблённая сторона, — у меня нет ни малейшего желания делиться информацией с вашими врагами. Если помните, они и мои враги тоже.

Мы молчим, потому что знаем: цена его словам — грош.

—…Хорошо, я даю клятву хранить тайну.

—Ладно. Ари, твоя линия Пожирателя, должно быть, ускоряет твой рост. Сколько могущественных существ ты осушила с тех пор, как пробудилась?

Я задумываюсь. Синейд ахает в ужасе.

—Сколько существ ты убила, Ночной странник?

—Ну… я полностью осушила двух магов, трёх оборотней (из них двух — с помощью Лота) и одного вампира. Также я получила кровь, добровольно предложенную одним магом, одним благословенным человеком — это Бингл, — одним могущественным вампиром-Придворным и одним многовековым двергом.

—…Да, этого вполне достаточно.

—Клянусь рощей! За один год?

—Я была занята. В любом случае, ты хочешь сказать, что одного года хватило? Я полагала, что это фиксированный срок, как беременность.

—Нет, — отвечает Лот. — Константин говорил, что у него это заняло всего полтора года. Ты, вероятно, ставишь какой-то рекорд, хотя для верности тебе стоило бы сравнить себя с другими представителями твоего вида. И да, я знаю, что это невозможно. Подозреваю, что это настолько быстро, насколько вообще возможно без потери рассудка. Другие творения твоего Господина росли значительно быстрее, но их, так сказать, вскармливали с рук.

—Ты — отпрыск Пожирателя?

Я ожидала увидеть в глазах Синейда страх, но он лишь задумчив.

—Да. И что?

—У твоего Господина в Европе определённая репутация. Говорят, что примерно раз в столетие какая-нибудь фракция пытается убрать его по той или иной причине.

—Глупо.

—Именно так и говорят, да. А ещё говорят, что он всегда держит слово, и по букве, и по духу.

—Ты уверен? Он создал меня, чтобы надавить на того, с кем вёл переговоры.

—Я не говорил, что он добр, лишь то, что если сделка заключена — он будет ей верен. Я предпочитаю верить, что в его крови живёт эта истина.

—Хссс.

—Вне зависимости от твоего мнения о нём, ты принадлежишь к его линии.

В выражении лица Синейда я не нахожу и тени презрения. Это не было оскорблением, лишь наблюдением, которое он счёл важным. И правда — с его точки зрения все вампиры одинаково опасны. Если тебе перерезают глотку, какая разница, четыре у убийцы клыка или восемь?

—Справедливо, пожалуй. Ну а теперь — может, кто-нибудь объяснит, что происходит?

—Я могу рассказать, раз уж это часть нашего соглашения. Твой… хозяин тоже может послушать.

Синейд откашливается и приступает к лекции.

—За семь лет неволи мне удалось выведать немало крупиц информации от своих тюремщиков, будь то люди или вампиры. О состояниях трутня и птенца вы и так знаете. Титул Придворного — понятие более неформальное в том смысле, что традиционно он даруется кланом. Есть несколько аспектов вампирской силы, которыми нужно овладеть, прежде чем получить это признание. Эти аспекты варьируются от клана к клану и отражают идеалы и приоритеты организации. Например, Гастингсы требуют завершения сложного проекта, в то время как Роланы основывают признание на способностях в выбранной области. Я не знаю, что потребовал бы твой Сир для признания, да и вряд ли это имеет значение. Чисто физически Придворный — это взрослый вампир. Большинство Сородичей находятся именно на этой стадии, так как для достижения следующей ступени развития требуется около столетия. Единственная реальная константа заключается в том, что, в отличие от птенцов, Придворные могут обходиться без питания два дня и более, и бодрствовать всю ночь напролёт. Будущие Придворные обычно начинают с совершенствования своих способностей: Обаяния, Чувств и Движения. Именно они отличают вампиров от прочих смертных, если не считать ваших многочисленных слабостей.

—Не мог бы ты пояснить?

—Да, — язвительно отвечает Синейд, — я как раз к этому и вел. Ты уже испытала их на себе. Обаяние меняет восприятие смертных; Чувства — это именно то, о чем говорит название, а Движение — это то, что позволяет вашему виду проявлять сверхъестественную силу и скорость.

—Я и так всё это умею.

—Не в полной мере, полагаю. Например, над той дверью в пирамиду, которую ты осматривала, есть маленькая статуэтка.

Удивленная, я снова смотрю на земляной холм — и действительно, над белой каменной дверью что-то есть. Пытаюсь сосредоточиться, но зрение расплывается, а голова начинает болеть.

—Это придет со временем и практикой, как и всё остальное. В любом случае, работы у тебя невпроворот. А теперь продолжим.

Синейд ведет свой урок добрых два часа, пока мой мозг окончательно не взывает о пощаде. Моя драгоценная тетрадь заполняется ценными сведениями о различных кланах, ключевых фигурах и идеологиях. Мало что из этого полезно мне сейчас, кроме двух критически важных фактов.

Во-первых, в сообществе, охватывающем Европу, Ближний Восток и Северную Африку, существуют три основных политических альянса. Состав их участников в некоторой степени меняется, но не слишком сильно.

«Эзеру» — это группа скрытых королевств, целые города, подчиненные открыто правящему вампирскому классу. У них есть группы повсюду, но в основном на востоке и юге региона.

«Маски» — сторонники тайного владычества. У них сильно развито артистическое и гедонистическое начало, они имеют влияние на несколько правительств. В основном они представлены в Соединенном Королевстве, Франции и Италии.

«Последователи Пути» — разношерстная компания, посвятившая себя целям, лежащим вне политических сфер влияния, таким как научные и магические изыскания.

Похоже, сообщество в Луизиане представляет все три группы, что довольно странно, учитывая, что сейчас они находятся в состоянии войны. Это вторая новость, и она меня сильно удивляет. Я ожидала, что конфликты вампиров будут короткими, жестокими и, как правило, односторонними. Вместо этого много времени тратится на подготовку к решающим ударам, заговоры внутри заговоров раскрываются или распутываются каждый день, а союзы меняются в соответствии с непостижимыми договоренностями. Кажется даже, что они стараются избегать смертей, когда это возможно. Я осознаю, что, убив Шарлотту, я пошла наперекор привычным правилам игры.

Да и плевать, Мелюзина на очереди. Дрянь эдакая.

—На этом мой доклад о европейской вампирской политике окончен. Я понимаю, что человеческий разум — штука хрупкая и слабая, и не вижу возражений против того, чтобы продолжить завтра.

—Да, так будет лучше, — отвечаю я с остатками терпения. — Мне в любом случае нужен перерыв.

Я возвращаюсь в лагерь и нахожу Далтона, который едва не засыпает на ходу.

—Госпожа?

—Как ты себя чувствуешь, не считая истощения, конечно?

—Ребра болят, и дорога не помогает. Но я справлюсь. Послушайте, будьте осторожны с Синейдом.

—А?

Далтон протирает глаза и смотрит вдаль.

—Слышал я о его народе от своей бабки. Я ведь родился севернее, а родня моя из Ирландии. Она рассказывала о таких, как он: с огромными глазами, острыми ушами и блестящими волосами, цвет которых слишком ярок для этого мира.

Если не считать волос, описание точь-в-точь подходит ликейцу. Может, они отрастут?

—Она звала их Фейри. Говорила, что они любят играть, и не каждый переживает их игры. Они жестоки и бездушны. Для них важны лишь их забавы. Наши жизни для них ничего не стоят, потому что они мимолетны, так она говорила. Будьте осторожны. Синейд может быть и жертвой, и охотником одновременно.

Я замираю в раздумьях. А не всё ли мне равно? Я и так не собираюсь сближаться с этим типом.

—Спасибо, Далтон. Наша сделка уже заключена, однако я запомню его презрение к роду людскому. Тебе стоит поспать. Ты выглядишь изможденным.

Едва я произношу эти слова, как юноша валится на койку. Он засыпает в считанные секунды.

Я дохожу до нашей палатки и нахожу Лота, который что-то пишет в своем блокноте. Увидев меня, он закрывает его.

—Ну?

—Мне было интересно, что мы будем делать теперь, когда наша цель достигнута?

—Мы едем к границе заселенных земель, в место под названием форт Баррингтон. Должны прибыть туда завтра. Доложим властям о наших находках и там расстанемся с Бинглом и поселенцами. Затем — домой, готовиться к твоей охоте. Ах, как же приятно возвращаться домой после налета, понимаешь? Хотя я бы предпочел побольше добычи…

—А что с ликейцем?

—Он поедет с нами. К тому времени, как ты вернешься, его уже не будет. Я посажу его на корабль до Южной Америки.

—Хорошо. Что ж, на этом всё. Я пойду прогуляюсь.

—Развлекайся, — отвечает он с хищной улыбкой.

Я выхожу наружу и ухожу подальше от остальных. Достигнув края долины, я пускаюсь в бег.

Наконец-то одна. Как же это приятно. Приятно отпустить себя, бежать просто так, без нужды охотиться, патрулировать или возвращаться. Только я и эта земля. Я наслаждаюсь ветром в лицо, чувствую почву и корни под ногами, слышу звуки ночи, оживающей вокруг. Я срываюсь на бег просто потому, что могу. Иногда платье цепляется за ветки или я спотыкаюсь, но это не портит мне настроения. На мне добротное платье, и тело под ним такое же крепкое. Добрый час я рысцой и галопом ношусь по округе без всякой цели.

Я жива.

Мой Господин лишил меня жизни и будущего, а я превратила это проклятие в новое начало. Я выжила, выстояла и вернула себе себя. Теперь я сама выбираю и прорубаю свой путь. Будет трудно, но сейчас я могу просто расслабиться.

—Ха-ха-ха-ха-ха!

Я бегу и бегу. Возвращаюсь лишь за час до рассвета — с ясной головой и волосами, полными обломков веток. Вид у меня дикий, и мне на это наплевать.