Том 1 · Глава 30. Обаяние

—А это еще что? — спросила я, выбираясь из кареты.

Мы стояли посреди луга, в стороне от наезженных дорог. Рядом с передвижной крепостью Лота замерла еще одна — настоящая карета, старомодная, но добротная.

—Твоя новая колымага. Мне ведь нужно оставить Асни и фургон при себе, понимаешь?

—Да-да, я скорее о человеке.

Между Лотом и Далтоном на коленях стоял пленник. Синейд замер в сотне шагов от нас, увлеченно зарисовывая что-то в блокноте. Судя по запаху — какую-то падаль.

—На нас напали бандиты, представь себе. Решили, что ты не откажешься от завтрака.

Глаза пленника расширились от ужаса. Привычка к тому, что кто-то охотится за меня, казалась дурной, но я не хотела, чтобы жизнь этого человека пропала впустую. Полагаю, на одну ночь я могу себе это позволить.

Я подошла ближе, изучая облик мужчины.

Это что, какой-то тест?

—Что-то не так, Ари?

—Лот, дорогой, только не говори мне, что ты ничего не заметил. Этот человек — не бандит.

—Превосходно, — прошептал ветер.

Мы все обернулись к Синейду, который как раз направлялся к нам.

—Я боялся, что ты просто пройдешь мимо, Ночной странник. Рад видеть, что это не так. В рамках нашего соглашения о свободном проходе я всё еще должен тебе немного информации, и потому решил превратить это в импровизированный урок. Считай это знаком признательности за вчерашнюю своевременную помощь.

Ликеец спрятал книгу и перо, после чего повернулся ко мне, заложив руки за поясницу. В его изможденной фигуре чувствовались такая сила и огонь, которые не могла скрыть даже худоба. Он улыбнулся с видом сытого кота.

—Уловки, ложь и обман. Вот величайшие инструменты вашего вида. Не сила рук сталкивает народы друг с другом, а вовремя доставленное письмо, несчастная любовь или единственное слово, сказанное в нужный миг. Мы оба знаем, почему это так, не правда ли?

Потому что иначе мы бы потеряли себя, а затем и жизни, столкнувшись с единым человечеством. Впрочем, озвучивать это не было нужды.

—И как же рушатся эти заговоры и интриги? Стоит лишь потянуть за одну ниточку. Найди одно несоответствие, разоблачи одного исполнителя — и вся схема рассыплется как карточный домик. В этом ведь весь азарт, верно? Терпение и тщательное планирование против паранойи и наблюдательности. Вечное равновесие на тайных полях сражений. Расскажи классу, о обитательница тьмы. Расскажи нам, что ты увидела. А затем я направлю тебя на следующий шаг.

Мне претило потакать ему, но я горела желанием перенять его опыт.

—От этого человека пахнет мылом, одежда помятая, но чистая. Борода подстрижена, и я чую запах помады. Дорогой. Кожа слишком здоровая для того, кто проводит много времени в нищете под открытым небом. Наконец, его самодисциплина заслуживает похвалы. Он бывший военный и живет в городе. Перед нами наемник.

—Именно! Обрати внимание и на чистую обувь. Дилетанты вечно прокалываются на обуви. И оружие! Слишком дорогое. Слишком современное. Разбойничьи шайки редко могут позволить себе одинаковое снаряжение. Нет, на нас напали намеренно.

Далтон и Лот удивились лишь на мгновение. Вскоре их взгляды стали расчетливыми, а страх нашего пленника сменился первобытным ужасом.

—И прежде чем вы, двое очаровательных остолопов, достанете клещи и раскаленные угли, я попрошу вас о терпении. Я желаю обучить хозяйку дома тонкому искусству внушения.

О, это будет интересно.

—На этом проклятом плане бытия меня больше всего раздражает вовсе не то, что ваш род поработил мой. И даже не мое несбывшееся пока желание вернуть истинную мощь, чтобы превратить моих тюремщиков в кучки дрожащей плоти на веки вечные, нет. По-настоящему меня выводит из себя то, насколько жалки и примитивны ваши ментальные техники. У вас были тысячелетия, чтобы придумать что-то забавное, и вы всё равно с треском провалились! Я знаю, что изящные приемы — это бисер перед смертными, но всё же, любви к искусству ради! Нельзя довольствоваться посредственностью! А потому я с величайшим удовольствием приобщу тебя к этому священному занятию. Итак, Ночной странник, как ты воспринимаешь свое Обаяние?

—Словно веревку.

Синейд стал живым воплощением снисхождения. Мне определенно нужно научиться рисовать, чтобы увековечить это высокомерие на его лице — хотя бы для того, чтобы иметь образец, когда я позже его съем.

—Веревку. Воистину. Я ожидал немногого, но всё равно разочарован. Скажи, замечаешь ли ты, что эта веревка меняется в процессе манипуляции?

—Да. Она может быть крепкой или слабой, натянутой или ослабленной, и она перетирается под давлением — совсем как мое терпение по отношению к грубиянам.

—Да, хм, справедливое замечание. Очевидно, сила связи отражает глубину отношений. Время и искренняя забота укрепят ее лучше, чем грубая сила. Разрывы появляются, когда ты заставляешь жертв делать что-то против их воли. Чем безрассуднее или абсурднее просьба, тем сильнее они будут сопротивляться. Даже самый хрупкий человеческий разум взбунтуется, если ты, скажем, прикажешь им убить собственное дитя.

Надеюсь, он не по опыту судит, это было бы весьма дурновкусно.

—Если ты сосредоточишься, то заметишь цвета и узоры на своей… веревке. Это отпечатки эмоций. Не все узы одинаковы. Я нахожу, что любовь побеждает всё, хотя ужас идет следом. Теперь об основах. Как ты думаешь, что важнее всего в манипуляции?

—Тонкость?

—Неверно, хоть и близко к теме. Ответ таков: другой. Ты не вонзаешь кинжал в цель, ты пишешь шедевр. Каждое воздействие уникально, даже если речь идет об одном и том же человеке. Тебе нужно в какой-то мере понимать свою цель, чтобы достичь лучших результатов. Правильный сеанс на девять десятых состоит из красноречия и лишь на одну — из магии. Без красноречия ты даже не поймешь, какие вопросы лучше всего задавать.

Он повернулся к моему вассалу: — Возьмем пример. Ты, вассал, какой первый вопрос ты бы задал нашему гостю?

—Хм… есть ли у тебя напарники и по нашу ли душу они идут?

—Неплохо! Дам тебе три балла из десяти. Правильный вопрос звучит так: нахожусь ли я в непосредственной опасности? С чего ты взял, что его «напарники», как ты их называешь — единственное, что угрожает твоей жизни? Хм? Как звать тебя, парень? Как мне к тебе обращаться?

Мужчина немного поборолся с собой, прежде чем признать, что это не самая жизненно важная информация.

—Хендрикс, сэр.

—Скажи, Хендрикс. Считаешь ли ты, что я в непосредственной опасности?

Молчание.

—Может, самую малость, а?

Мужчина нехотя кивнул.

—Дело вовсе не в том, что нож мог бы тебя спасти. Ты видел, как мы сражаемся. Считаешь ли ты себя достаточно быстрым, чтобы захватить заложника? Разумеется, нет. А теперь будь паинькой и брось его на землю.

Далтон побледнел, когда из связанных рук пленника на траву выпала открытая опасная бритва. Лот выглядел недовольным.

—Первое, чему я тебя научу по возвращении — как правильно проводить обыск.

—Простите, сэр.

—Ну-ну, не отвлекайтесь! Помните: вопросы должны быть открытыми! Не позволяйте своим предубеждениям заслонять истину. Не требуйте цветок, когда можно разузнать о целом букете.

—Что вы со мной делаете?! — в панике вскричал наемник.

Синейд на секунду задумался, словно вспоминая, что перед ним живое существо, а не просто наглядное пособие. Как марионетка смеет подавать голос без разрешения?

Прежде чем ситуация накалилась, я шагнула вперед, и наши глаза встретились.

Я ласково улыбнулась и убрала прядь выбившихся волос ему за ухо.

—Тсс, не бойся. Мои друзья немного странные, но я на твоей стороне. Ты в безопасности, пока мы получаем то, что нам нужно. Ты ведь хочешь нам помочь? Помочь, а потом уйти?

—Да…

—Хендрикс, верно?

—Да, мем.

—Меня зовут Ари. Эти люди просто хотят меня защитить. Ты ведь понимаешь?

—Да, Ари.

—Ты сильный. И смелый. Ты из военных?

—Да, мем, я служил в морской пехоте, прежде чем нанялся в этот отряд.

—Морпех, надо же. Значит, служил на корабле?

—Так точно, мем, имел честь служить на военном корабле Соединенных Штатов «Уосп»!

—Впечатляет! И после этого ты примкнул к своему нынешнему «отряду»?

—Да, мем, семь месяцев назад. Платят очень хорошо. Вы понимаете, я уверен.

—Конечно! Солдатам всегда платят гроши, даже во время войны, не так ли?

—Совершенно верно, мем. Позор, да и только.

—И я так понимаю, твой нынешний наниматель куда лучше вознаградил бы человека с твоими талантами?

—Да, они делают то, что должно быть сделано, и знают, кого для этого нанимать.

Заставляй его говорить, заставляй его соглашаться, выстраивай раппорт, заставляй рассказывать о себе. Этому я научилась у отца и у Ахилла. Теперь я понимаю, что это и есть сердце Обаяния. Моя способность гипнотизировать — лишь еще один инструмент в арсенале, и если я не буду осторожна, она станет костылем. Однако сейчас мне придется ею воспользоваться, если я надеюсь перейти к следующей части нашего разговора. Я положила ладони ему на виски. Теперь он был совсем близко. Мое прохладное дыхание шевелило его темные волосы.

—Звучит опасно.

—Ну да, само собой…

—Тебя подвергли опасности некомпетентные люди, мой добрый Хендрикс, — добавила я, нахмурившись.

—Да, опасности.

—Они не умеют с тобой работать. Они не знали, как применить твои навыки. Так?

—Так.

—Тебе не кажется это несправедливым? Ты так хорош в своем деле, а они так бездарно тратят твой потенциал…

—Да…

—Воистину несправедливо. Мы должны что-то с этим сделать. Мы ведь друзья, верно?

—Друзья.

—А друзья защищают и помогают друг другу. Так?

—Да, защищают и помогают.

—Значит, нам стоит навестить их — тех, кто послал тебя сюда.

—Да, они недалеко.

—Правда?

—Да, они велели привести вас к ним.

—Нас — это…

—Либо бородача, либо блондинку.

—И именно для этого тебя наняли?

—Да.

—Они показывались тебе?

—Да. Два офицера континентальной армии. Кучка заносчивых хлыщей.

—Бьюсь об заклад, они выглядели высокомерно и считали себя лучше всех остальных.

—Да. Да! Только потому, что они всё еще на службе. Будто не купили свои чины! Ха!

—Это место глухое. Как же вы их нашли?

—Легко, Ари, просто поезжайте по дороге на запад, пока не наткнетесь на заброшенную ферму с коричневыми кирпичными стенами и сгоревшим амбаром. Они ждут там.

—Спасибо, Хендрикс. Господа?

—Я желаю немедленно переговорить с этими достойными господами. Поторапливайтесь.

—Иди вперед, милая.

—Приятного аппетита, госпожа.

Обычно питание — процесс интимный. В данном же случае я сделала его быстрым и смертоносным.

В том, чтобы осушить кого-то до смерти в окружении трех убийц, было нечто, дарующее чувство власти. Даже если сам акт питья делал меня уязвимой, я не боялась, потому что они были на моей стороне. Все присутствующие знали, кто я такая, и принимали это — ну, по крайней мере те, кто выживет.

Это было заявление, и оно мне нравилось. Из всех этих убийц я была самой смертоносной. Моя трапеза демонстрировала полное отсутствие беспокойства. Это было в равной мере проявлением самоуверенности и доверия.

За последний год я многого достигла.

—Нас ждут, господа. Выдвигаемся?

—Да, милая, не терпится снова увидеть этих выродков.

—Следи за языком!

—Да-да.

Мы — вежливые монстры. Синейд любезно попросил разрешения сесть рядом со мной, чтобы продолжить урок, оставив бедному Далтону глотать нашу пыль.

—Не беспокойтесь, госпожа. Просто постарайтесь узнать как можно больше!

Хороший вассал.

Мы устроились рядом с Лотом, и Синейд тут же повернулся ко мне с улыбкой.

—Ты — природный талант, Ночной странник, но ты упускаешь суть. Ты слишком беспощадна, слишком нацелена на результат. Обаяние — это искусство, которым нужно наслаждаться ради него самого. А-а-а, сколько шедевров создал мой народ за эоны лет, игры длиной в тысячелетия, выигранные теми, кого никто даже не подозревал в участии! Как приятно вспоминать об этом! Впрочем, я отвлекся. Это придет к тебе со временем, я уверен. Молодежь вечно жаждет немедленной награды вместо той, что доведена до совершенства. Неважно. Теперь я научу тебя навязывать настроение, а затем мы перейдем к изменению памяти и обходу защиты. Самые азы, право слово.

Мы провели добрый час, практикуясь друг на друге. Синейд напоминал гениального фехтовальщика, сражающегося ложкой. Большинство его способностей было заблокировано, и всё же его мастерство было неоспоримо. Его прозрения были несравненны, и я чувствовала, как прогрессирую с невероятной быстротой. Полагаю, на данный момент он — лучший учитель Обаяния на планете, и мое мнение о нем резко улучшилось. Мы остановились лишь тогда, когда в поле зрения показалась заброшенная ферма, упомянутая покойным Хендриксом.

—Превосходно. Теперь я посмотрю, как ты применишь этот урок на своей следующей цели.

Мы вчетвером бесшумно прокрались сквозь заросшую окраину фермы. Я шла впереди, выслеживая запах свежего пота и дешевого одеколона, а Синейд зажег свет, видимый только нам.

Без удивления мы обнаружили капитана Ланна и его заносчивого подчиненного — те нервно курили в лунной тени огромной сосны. Я чуяла мускус их тревоги, переходящей в панику. Они идеально созрели.

—Кто-нибудь хочет их забрать? — прошептала я.

—Думаю, они нужны вам для практики, госпожа, — ответил Далтон. — Уроки, примененные на месте, запоминаются лучше всего.

—Согласен со смертным.

—Хочу поглядеть на тебя в деле, милая, сделай это красиво.

Я бесшумно зашла с фланга. Вдалеке стояли лошади, а что еще интереснее — на земле лежало несколько незажженных факелов.

—Мне это не нравится, они слишком долго!

—Заткнись, Дженкинс.

Ага! Я и не знала имени второго идиота. Раз они стояли ко мне спиной, стянуть один из факелов и спичку было парой пустяков. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы зажечь огонь, но когда звук горящей серы достиг их ушей, они обернулись как раз вовремя, чтобы пламя осветило мое бледное лицо.

Оба замерли, положив руки на пистолеты, а я сердечно улыбнулась.

Обожаю этот момент — когда до них доходит, что природа охоты не такова, какой кажется, что они вовсе не хищники в этой игре. Мои клыки еще скрыты, когти убраны, но они знают. В самой глубине души они знают.

—К чему такая холодность, господа? Разве вы меня не ждали?

Говоря это, я медленно забирала в сторону. Хищник внутри научил меня ходить изящнее, и пробуждать этот навык становилось всё легче. Мой шаг был столь же уверенным, сколь и бесшумным. На людях я всё еще ходила как человек, но здесь в этом не было нужды. Я знала, какое впечатление произвожу — более гибкая. Хищная.

Смертоносная.

Мужчины инстинктивно отступили. Ланн почуял неладное. Он колебался. Я слышала, как шестеренки скрежещут в его паникующем мозгу: «Нас раскрыли, наемники разбиты, но почему эта женщина здесь? Почему Лот не держит меня под прицелом?» «И почему мне так страшно?»

Я знала ответ. Их отточенные инстинкты вопили, что что-то не так, в то время как социальный разум твердил, что я безвредна.

—Ну?

Ланн выхватил пистолет и угрожающе взвел курок. Мои глаза встретились с его взглядом, затем с Дженкинсом — я захватила их внимание.

Следуя совету Синейда, я прощупала связь. Я всё еще видела ее как веревки, но на этот раз заметила оттенки цветов и больше деталей в их натяжении. Здесь был страх, а также презрение и недоверие. Я могла бы грубой силой навязать влечение, пожалуй, но это бы перечеркнуло саму цель упражнения. Я была здесь, чтобы научиться правильно Очаровывать, а как сказал мой импровизированный наставник — это искусство.

—Вы арестованы! А теперь говорите, где Лот Делейни!

Веревка со стороны Дженкинса завибрировала — по ней пробежала новая эмоция. Я хорошо ее узнала. Дискомфорт и смущение.

—Арестована? За какое преступление и по чьему праву, позвольте спросить? Неужели вы претендуете на служение правосудию, рыская в ночи подобно разбойникам с большой дороги?

—Вы и вам подобные, может, и одурачили Тиллерсонов и большую часть гарнизона, но меня не проведешь, о нет! Вы преступники и предатели самого гнусного толка!

—Значит, вы действуете на свой страх и риск? Нарушаете закон, приказывая наемным головорезам похищать граждан? Разве так поступают законопослушные мужи? Не против ли этого сражались наши отцы еще двадцать лет назад?

Да! Я так и знала — Дженкинс не одобряет. Легчайшим касанием я раздула пламя паранойи в обоих сердцах. Трудно воздействовать на двоих сразу, но терпение и концентрация принесли плоды. В малейших деталях я увидела, как помощник Ланна потянулся к собственному оружию, не сводя настороженного взгляда со своего командира.

—Я делаю то, что необходимо, чтобы защитить нас от внешнего влияния!

—О чем вы вообще говорите?

—Не прикидывайтесь! Вы — иностранные агенты!

—Это нелепые обвинения, которые вы высосали из пальца! У вас нет ни единой веской причины оскорблять нас подобным образом!

Я приправила вызов слабейшей ноткой внушения — ровно настолько, чтобы он выбрал ярость вместо осторожности.

—Шаффер была шпионкой!

Что?! О мой БОГ, это опять вина Бингла! Снова! А-а-аргх!

—…Кто?

—Флора Шаффер! Женщина, за которой следовал ваш британский проходимец, была агентом Пруссии, и ваш так называемый искатель приключений знал это. Зачем еще ему тащиться за ней в эту забытую богом дыру?!

—Любви ради, конечно, вы, чудовище. Он был безумно влюблен в нее!

Мне даже не пришлось притворяться — дискомфорт Дженкинса сменился сомнением. Немногие смогли бы увязать «Бингла» и «разведку», иностранную или любую другую, в одном предложении.

—И как странно это слышать, капитан. Ваши тайные действия не похожи на поступки человека, уполномоченного правительством! Откуда взялись эти обвинения, позвольте спросить? Бьюсь об заклад, не от наших собственных шпионов!

—Вы! Я не обязан оправдываться перед скандальной женщиной сомнительного происхождения!

А теперь у нас есть гнев — последняя первичная краска для этой первой картины. Стоило лишь подтолкнуть камень, чтобы он покатился вниз.

—Вообще-то… — подал голос Дженкинс. — Я бы хотел знать, откуда взялась эта уверенность, сэр.

—Ты смеешь! — вскипел Ланн. — Я не позволю допрашивать себя такому, как ты!

О, это почти слишком просто.

—Такому, как я?! — в негодовании вскричал помощник.

—Ты наивен, Дженкинс! Такие, как я — вот что стоит между нашей страной и тиранией. Мы — щит цивилизации против махинаций Старого Света и его мрачнейших творений!

—Значит, вы признаете участие в заговоре! — с восторгом добавила я.

—Это не заговор! Мы защищаем нацию!

—Втайне и против нашей воли! Это и есть заговор! Ха! Кто теперь предатель?

—Братство Нового Света — не сборище повес, ты, дрянь! А ты…

Ланн отпрянул от подчиненного, его пистолет качнулся в сторону груди мужчины, но с праведного Дженкинса было довольно. Он прыгнул и сумел перехватить руку противника. Оба рухнули на землю, борясь с хрипами и яростью.

Я наблюдала за этим завороженно. Признаться, ситуация вышла из-под контроля прежде, чем я успела узнать больше, но мне было плевать. Это было… прекрасно.

Под сводами леса грянул выстрел — отчетливый звук растерзанной плоти.

Ах, упс.

Дженкинс в ужасе отпрянул от изуродованного тела начальника. Лишь хриплый крик доносился из мертвой тишины — из развороченной половины лица его жертвы. Пазухи и прочие каверны выставились наружу. Один глаз выгорел в глазнице, и пока я смотрела, артериальная кровь хлестала из чудовищной раны в такт сердцебиению.

Ах, какая расточительность.

Шагнув к Дженкинсу, я взяла его пистолет и прикончила капитана чисто, как того требовала Охота.

А теперь мне предстояло разобраться с хнычущим и раздавленным чувством вины человеком. Как же это утомительно. Он пытался тебя убить, он проиграл, и ты его убил. Логика безупречна. Вы даже друзьями не были!

—Дженкинс… Всё кончено, успокойся.

—Всё кончено, всё кончено! Я совершил убийство!

—Нет. Дженкинс, посмотри на меня. Вот так. Хорошо. Ты защищался от того, кому, как тебе казалось, мог доверять.

—Ха, — всхлипнул он, — будто это имеет значение для суда!

—Никакого суда не будет.

—Что? Но… я его убил.

—Нет, я его убила. Я спустила курок.

Дженкинс замер, обдумывая это. Я воспользовалась моментом и слабейшей ноткой внушения, чтобы заговорить о заговоре и долге, о том, что сообщники Ланна ни в коем случае не должны узнать, что их раскрыли, и прочую чепуху о самопожертвовании, благе нации и всём таком.

—Вы правы, мисс Делейни, я обязан раскрыть этот гнусный план! Я вернусь и возглавлю тайное расследование, начав с личной переписки этого предателя. Но… что делать с телом?

—Я пришла сюда за ответами, но мои спутники недалеко. Засада наемников их разъярила, в чем я не сомневаюсь. Если вы быстро уйдете, я сумею убедить их отпустить вас и позаботиться об останках.

—Но что мне сказать остальным?

—Ничего. Вы ничего не знаете о дезертирстве этого человека. Уверена, тщательный обыск его личных вещей прольет свет на это дело.

—Да… Да, вы правы. Спасибо, мисс Делейни, спасибо! Я вернусь, и если что-то найду — мы с вашим дядей узнаем об этом первыми. Я докопаюсь до истины! Прощайте, мисс Делейни! Сесилия была права, вы — истинная героиня.

Храбрый солдат вскочил на коня и унесся прочь галопом.

Истинная героиня, надо же. По крайней мере, на этот раз он не поминал Бога.

Когда звук копыт затих вдали, я услышала неспешные хлопки. Троица мужчин вышла из подлеска во главе с ухмыляющимся Синейдом.

—Выдающееся исполнение, юная Ариана. А-а-а-а, как приятно видеть новый талант на сцене. Первая постановка «Ложного исхода» и «Предательства друга» за одну ночь! Это два из пяти базовых сюжетов, описанных Аракусом Старшим в его знаменитой антологии. Тебе остались лишь «Погибель брата», «Неразделенная любовь» и «Подмастерье», и ты завершишь важный для нас, ликейцев, обряд посвящения. Я весьма доволен, весьма!

Я не знала, что делать, поэтому неловко присела в реверансе. Кажется, Синейд впервые не назвал меня «Ночным странником». Приму это как комплимент.

—Давай проделаем путь вместе этой ночью, чтобы я мог передать тебе еще несколько крупиц знаний, а затем мы разойдемся. Судьба еще сведет нас в будущем. В этом я уверен!

Прежде чем уйти, мы тянули жребий, чтобы решить, кто будет закапывать трупы, и я проиграла. Глядя на невинные лица остальных, я сильно заподозрила неладную игру, но решила не настаивать. В конце концов, это тело сделала я. Пока я копала, а позже — в пути, я впитывала знания Синейда каждой клеточкой существа, пока рассвет и изнеможение не настигли меня.