Том 1 · Глава 51. Принц лазури и золота

Синейд плюхнулся на мой удобный матрас и раскинул руки с довольной улыбкой.

—Это моя кровать!

—И мне грустно видеть, как она пропадает зря. Гусиные перья — лучшее, что можно найти в этом печальном плане бытия.

Я помассировала переносицу двумя пальцами. Нужно было сказать «нет». Было чистейшим безумием впускать этого повесу в свою идеально выверенную жизнь. Мне нужно продержаться на вершине еще всего два года, и тогда я добьюсь справедливости. Что на меня нашло, зачем я так рискую всем достигнутым?

Ах да, тюрьма.

—У меня столько вопросов.

—Ах, смертные, вечно они ими полны. Вечно о чем-то гадают, всё время…

—А ты чем-то отличаешься?

—Разумеется, — ликеец ослепительно улыбнулся. — То, о чем мой народ не может догадаться сам, всё равно не получит ответа просто так.

—Что ж, тебе придется сделать исключение для этой «бывшей смертной».

—Конечно! Я сделаю скидку на твой юный возраст, крошка, спрашивай!

Меня интересовало многое, но одна вещь беспокоила особенно сильно.

—Ладно, самый первый и срочный вопрос. Как ты меня нашел?

Я поймала подушку, брошенную мне в голову, и подавила желание разорвать её в клочья.

—О нет-нет-нет! Прошу! Ты получаешь слишком мало солнечного света, чтобы позволять себе быть такой тугодумкой! Как я мог не знать, где ты?!

Что, он меня выслеживает? Погоди… О. Моя рука скользнула к воротнику, под которым были спрятаны две памятные вещицы. Первая — долговая расписка отцу, обещание, что я его переживу. Обещание исполнено, но эмоции и смысл, вложенные в этот пожелтевший клочок бумаги, остались прежними.

Вторая — экстренная доза крови ликейца в зачарованном серебряном футляре, дарованная самым несносным существом по эту сторону реальности.

—Ты действительно можешь выследить по такой малости?

—Мы говорим о моей драгоценнейшей эссенции, простолюдинка!

—Драгоценнейшей?! Если мои наблюдения верны, ты раздавал эту «эссенцию» направо и налево с величайшим упоением!

—Пф! Красивым женщинам не подобает быть вульгарными, крошка. Это ниже твоего достоинства.

—Ты еще будешь меня учить, при всей своей наглости… наглости… ох, какая дерзость!

—А вот «ниже меня» ты найдешь дорогую Луизу Уотсон.

—Синейд!

—Мне уже скучно, и как ты можешь винить меня за ворчливость? Скажи на милость, почему в твоей спальне нет приличного спиртного?

Я глубоко вздохнула. Знакомый жест успокоил меня, как и убежденность в том, что моё убежище всё еще в безопасности.

—Я веду трезвый образ жизни.

Глаза Синейда блеснули весельем, на мгновение вспыхнув тем золотым цветом, о котором грезят поэты.

—О да, это так, пусть и не во всём. Я ведь вижу, что ты умеешь развлекаться.

Если бы я еще могла краснеть, я бы это сделала. Обычно мне удается сохранять дистанцию с подчиненными и клиентами. Аура таинственности работает на меня, когда нужно покормиться или избежать нежелательного внимания, и до сих пор я не встречала никого, кого хотела бы затащить в постель. Как выразилась бы Дебби: «Шансы-то хорошие, да товар паршивый». С Синейдом всё было иначе. Ему как-то удалось пробраться мне под кожу всего за два дня. С тех пор как он подбросил тот первый конверт, я теряла самообладание чаще, чем за все последние три года.

—Твоё воображение — вещь поистине буйная и необузданная.

—Неужели? — он самодовольно улыбнулся, извлек из-за спины книгу, лежавшую на моей тумбочке, открыл на случайной странице и зачитал фальцетом: — «О, лорд Алехандро, я больше не могу ждать. Молю тебя, вложи свой…»

—НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИ!

Неотесанный наглец не сопротивлялся, когда я выхватила свою… кхм, книгу для отдыха и вернула её на место. Как неловко.

—А разве не было бы чудесно?

Я обернулась к нему. Он просто стоял там, выглядя чертовски подозрительно в своем бездействии.

—Что именно?

—Чтобы рядом был кто-то, кто знает и ценит тебя такой, какая ты есть на самом деле? Кто-то зрелый и умелый, на кого ты могла бы положиться?

Когда он успел подойти так близко?

—Разве не было бы чудесно наконец забыться в объятиях мужчины, которого ты могла бы полюбить?

Его парфюм дурманил. Снова увидев его, я заскучала по Лоту, Исааку, Далтону… Я здесь так одинока, вечно окружена слугами и скотом, но не друзьями. Я не могу довериться здесь никому, да и как? Как мне поделиться своими тревогами со смертным и не заставить его с криками бежать в ближайшую церковь? И я не могу ждать ничего ценного от скота, чья единственная цель — ублажать меня.

Смертные внизу и во всём городе занимаются этим ночь за ночью. Веселятся. Обнимаются. Шепчут о любви. Занимаются ею. Синейд несносен, и я бы не рискнула ему доверять, но, может, всего один поцелуй? Просто чтобы вспомнить, каково это, после стольких лет ожидания? Какой в этом вред? Мне уже давно следовало получить поцелуй от кого-то блестящего и привлекательного. Я этого заслуживаю. Заслуживаю, чтобы обо мне позаботились, для разнообразия. Синейд остроумен, элегантен и опытен; он бы и с монашки панталоны очарованием снял. Наверняка так и делал когда-то. Может, мне стоит попробовать.

Я подалась вперед, и в тот же миг Синейд отстранился.

—Увы, это буду не я. Во всяком случае, не в таком искалеченном состоянии, как сейчас. Я не вынесу роли слабого партнера, а ты не устоишь перед искушением.

А?

—Ну ты и дразнила!

—Вовсе нет, крошка, я лишь пытаюсь тебе помочь. Ты всё еще слишком боишься. Тебе жизненно необходим контроль, но когда он у тебя есть, ты прячешься там, где чувствуешь себя в безопасности. Понадобился бы старый вампир, обладающий мощью, деликатностью и искренними чувствами, чтобы, играя на балансе, взломать твою скорлупу снаружи. Я же просто пытаюсь помочь тебе выбраться из яйца самостоятельно.

—Ты — сама доброта.

—Знаю.

—Погоди… У меня были вопросы! Как мы вообще так отвлеклись?!

—Прости, дорогуша. Спрашивай, и поживее. Мне нужно оценить ассортимент бара внизу.

—Не так быстро. Второй вопрос: почему я не чувствую твоего запаха и не могу засечь ауру?

—Не вдаваясь в ценные подробности, знай: я нашел способ укротить своё величие, чтобы оно соответствовало вашему унылому миру. Что до ауры — ты ведь наверняка знаешь, что ими можно управлять, верно?

—Гм. Я знаю, что они могут расширяться или сжиматься в зависимости от настроения.

—Пфе! Ты говоришь так, будто знать время прилива — это то же самое, что управлять морем. Дитя, я говорю о контроле ауры. О контроле!

—Но твоя исчезла! Совсем!

Синейд воззрился на меня так, будто я была деревенской дурочкой.

—Ариана, я принц ликейцев. С чего бы мне иметь что-то меньшее, чем идеальное самообладание?

—Это не помешало тебе попасть в плен… — проворчала я.

—Истина! Однако ты должна понять: сама концепция необходимости прятаться была для меня в новинку. Не всем дано сравниться с твоим умением шнырять по углам и выживать наперекор всему, крошка.

Я нахмурилась.

—Кажется, здесь где-то затаилось оскорбление.

—Что ты, о чем это ты? Как я могу не восхищаться твоей цепкостью? Твоим сверхъестественным талантом уворачиваться от пяты сильных мира сего, пытающихся тебя раздавить?

—Я не таракан! И перестань меня отвлекать. Как ты вообще здесь оказался? Я думала, ты в Южной Америке.

—Лот отправил меня в Центральную Америку, крошка, однако я там не задержался. Я провел скромное расследование, которое привело меня сюда, к тюрьме Ордена Гавриила. Я хочу, чтобы ты помогла мне разнести её в щепки.

—А взамен?

—Как же, я почту твою скромную обитель своим присутствием, разумеется!

В комнате воцарилась тишина; я в негодовании скрестила руки на груди.

—Я полагаю, что была более чем щедра во всём, что касалось тебя, Синейд. Ты злоупотребляешь моей добротой.

—И в довершение всего я буду должен тебе услугу, вот!

Услуги. У Синейда нет ни денег, ни влияния на тех, кто мне важен. Но у него есть знания, а для нас знания бесценны.

—Сколько тебе вообще лет?

—О, моя дорогая крошка, я так рад, что наконец заинтересовал тебя как личность. Знай же, что в королевствах время течет причудливо. Поэтому не стоит удивляться тому, что я не дам тебе удовлетворительного ответа. Просто знай: по сравнению с нами ваша цивилизация находится в младенчестве — и это я использую слово «цивилизация» в самом широком смысле.

Глаза Синейда вспыхнули золотом, лицо исказилось дикой гримасой. В мгновение ока маска любезного трикстера растаяла, и я увидела истинного Принца. Я вспомнила фигуру из своего сна более чем двадцатилетней давности: волосы из огня, глаза из расплавленного металла. Взмахом руки он посылал лазурное пламя, поглощавшее преследовавшие меня тени, испаряя их в один миг. Душой я знала, что это один и тот же человек. Баланс сил между нами сейчас был гротескным перевертышем того, чем он мог бы — нет, должен был — быть в его родной реальности. Не замечая этого или не заботясь, Синейд продолжал:

—Все мы, пойманные здесь и используемые как источники силы для вашего брата, представляем собой целую Александрийскую библиотеку знаний. Некоторые писали стихи столь прекрасные, что низшие существа лишались жизни, слыша их. Другие создавали скульптуры и картины столь завораживающие, что ими можно любоваться веками и не пресытиться. Они могли заставить статуи рыдать, и всё же здесь их голоса заглушены, а пальцы сломаны самой низменной жадностью. В твоем грубом языке нет слов, нет ругательства достаточно тяжкого, чтобы воздать должное этой трагедии, Ариана из рода Нирари.

Я замерла перед этой вспышкой величия, но стоило ему закончить, как момент прошел. Он снова стал просто Синейдом — остроумным и по-разбойничьи красивым светским львом.

—Но сменим тему. Боюсь, я слишком чувствителен в этом вопросе, ведь он касается моего заветного желания.

—Твоего заветного желания? И в чем же оно?

—О, всего лишь полное освобождение каждого ликейца на этом плане и их благополучное возвращение в королевства.

Я чуть не поперхнулась от масштаба задуманного. Полное освобождение? Что за вздор.

—Ты хоть представляешь…

—У меня отличные идеи, крошка, буквально обо всём. И тебе в них отведена роль.

Ликейцы — невероятные активы для владеющих ими кланов. Насильственное массовое освобождение спровоцировало бы войну между заговорщиками и всем миром вампиров. Лот оценивал наше общее число чуть более чем в две тысячи. Даже если только один из двадцати — Лорд, это всё равно достаточно силы, чтобы сокрушить любую армию на планете. Я видела, на что способен лорд Суарес. Выступить против сотни таких, как он — это безумие. Чистое сумасшествие.

—Ты безумен, Синейд. Мне стоит бросить тебя и выпить досуха, пока это не сделал кто-то другой.

—Стоило бы, Пожиратель, и всё же ты этого не сделаешь.

Я воззрилась на него со всем негодованием, на которое была способна.

—Я бы на твоем месте не была так уверена.

—О, я уверен. Я бы не выжил и не остался принцем, если бы не был отличным знатоком душ. В тебе есть жестокая и яростная жилка, но она всегда уравновешена глубоким чувством справедливости и чести. Разве не так?

—Я бы так не сказала…

—Ты не наказала свой скот в гневе за то, что они впустили меня, потому что они ничего не могли поделать и не были виноваты. Многие вампиры устроили бы показательную расправу. Ты не нарушила дух нашего уговора и не выпила мою кровь, пока я был слаб, хотя могла бы. Ты выступила против Вестника, хотя не была обязана, и убила его.

Синейд подошел ближе. Он двигался грациозно, как танцор, а не как хищник вроде меня. Я обнаружила, что смотрю снизу вверх в его слишком большие зрачки. Он медленно поднес палец к моей открытой ключице и коснулся голой кожи. Прикосновение было интимным, но сдержанным. Почтительным.

—Я выбираю тебя своим рыцарем в этом деле, ибо ты им и являешься. Ты поможешь мне, потому что я щедро вознагражу тебя, но прежде всего — потому что я встану за то, во что веришь ты сама: за право существовать и быть свободным.

Он почти меня убедил.

—У тебя великие видения, Синейд, но ты, кажется, забываешь. Мы не Принц и Рыцарь. Мы — двое беглецов в деревянной коробке, покрашенной золотой краской, на краю географии. В мире сотни вампиров, способных сломать мне шею в мгновение ока, и именно с ними нам придется столкнуться.

—Не в том случае, если мой план сработает. А для этого мне нужен один из пленников, которых мы скоро освободим.

—Кто?

—Моя невеста, принцесса Сивая из Лазурного двора.

О, отлично, теперь их будет двое.

—Гм, Синейд, я не совсем знакома с брачными обычаями ликейцев…

—Считается добрым знаком, если муж уже успел завести несколько бастардов от низших существ. Двадцать — в самый раз, хотя действующий рекорд составляет шестьсот сорок семь известных отпрысков.

Я абсолютно не знала, что делать с этой информацией.

—О, но не волнуйся, я не намерен его бить. Итак… было что-то еще?

—Да! Перестань меня отвлекать. Награда за мою помощь.

—И чего же ты попросишь?

Я открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Синейд выглядел как учитель перед предсказуемым учеником. Он ждал от меня определенных слов.

—Ты научишь меня скрывать ауру так же, как это делаешь ты.

—Само собой!

—И поможешь мне практиковать Обаяние.

—Разумеется, я уверен, мы сможем превратить это в развлечение.

—И последнее… ты будешь спускаться вниз и делать «своё дело».

Его глаза опасно блеснули.

—Что ты имеешь в виду?

—Будь собой. Будь душой компании, остроумным, харизматичным. Мы предлагаем хорошие услуги. Чего нам не хватает, так это… статуса. Солидности.

—Понимаю. Тебе нужна моя аура, так сказать. В переносном смысле.

Я кивнула. Синейд подался вперед — само воплощение насмешливого презрения. Я запомнила это фантастическое выражение лица на будущее.

—Разумеется, крошка. Я сделаю это для тебя.

—Хорошо.

—Ибо как еще мне развлекаться, пока мы ждем, когда растает снег?

Эм. Что?

Маркетт, март 1832 года.

Герань расцвела прелестными оттенками розового и голубого. Я переходила от одного горшка к другому, подливая понемногу воды в каждый.

Я удивлена, что они вообще выживают. Я убила столько людей, что сбилась со счета, животные меня боятся, а сама я бесплодна. Я почти ожидала, что от моего прикосновения растения будут вянуть, но нет, они здесь и им всё равно.

Поливать цветы — это успокаивает. Занятие, которое в книге о хороших манерах, прочитанной мной двадцать лет и целую жизнь назад, значилось как «дамское хобби». Возможно, в этом есть доля правды. К тому же в случае чего можно запустить металлической лейкой кому-нибудь в голову.

Закончив, я вышла и приняла отчет из рук Маргарет. Некоторые вопросы, в основном переговоры по новым контрактам, были решены Синейдом, другие — соответствующими управляющими. Мимоходом отметила, что Китти выгнала одну девицу за кражу. Харрингтону пришлось сломать руку посетителю, из-за чего Салливан поднял шум, но не смог дать делу ход. А вот кое-что интересное: подозрительная группа мужчин разбила лагерь в паре миль по дороге. Они заходят в город за припасами и расспрашивают о какой-то беглой преступнице. У них есть точное описание. Этим я займусь сама.

Я спустилась по лестнице. Сегодня на мне удобное платье для верховой езды королевского синего цвета и шарф в тон. Джон, как обычно, ждал у подножия лестницы. Увидев мой наряд, он поприветствовал меня своей широкой уродливой улыбкой.

—Идем на полуночную прогулку?

Это прозвучало подозрительно похоже на манеру Синейда.

—Мой друг объяснил тебе, что это значит?

Джон на мгновение задумался, его лицо сморщилось в попытке сосредоточиться.

—Нет.

—Да, мы идем на полуночную прогулку, но позже. Сначала мне нужно поговорить с нашими «особыми». Пусть ждут у моей мастерской, хорошо?

—Твоя воля для меня закон, — произнес он, выпрямившись как гренадер на смотре. Отдал честь и ушел.

Я недоверчиво покачала головой и вошла в главный зал. С прошлого раза он немного изменился. Раньше в глубине была большая сцена, где выступали певцы и танцоры. Синейд превратил это место в элитную зону, отделенную от остального зала. Теперь шоу находились под его прямым руководством.

И я была искренне впечатлена результатом.

Я ожидала жалоб от завсегдатаев, но Синейд очаровал их всех. Он просто магнетичен: раздает шутки, похвалы и колкости так, что вся комната вращается вокруг него. Каждую ночь он председательствует на собрании, точно король на декадентском пиру. Мужчины приходят засвидетельствовать почтение, выпить с ним бокал и уходят, чувствуя себя… особенными. Одним он льстит в присутствии девочек, других расспрашивает о бедах, тут похлопает по плечу, там пожмет руку. Они его обожают. Они ему поклоняются. Они сделают для него всё что угодно. Мои сотрудники тоже его любят, настолько он обходителен. Я даже видела, как Оскар улыбается, а это случалось всего дважды за восемь лет, что он у меня работает. Воистину, этот человек — чудо, и чудо это распространяется и на бизнес. С его прибытием продажи выросли на двадцать процентов, а наш ассортимент расширился за счет очень выгодных контрактов. Я не могла бы желать лучшего. В теории.

Меня слегка раздражает, что он во всём этом намного лучше меня. Я даже не могу списать это на опыт. Синейд — просто непревзойденный мастер общения. Он мог бы продать сивуху самогонщику, и тот бы его поблагодарил и пригласил на обед. А потом Синейд бы сбежал с его женой.

Досадно.

Я вошла в салун; веселье было в самом разгаре. Изрядно подвыпивший дуэт что-то играл, пока толпа громогласно хохотала. Несколько ступенек привели меня туда, где мой друг держал двор.

Диваны и низкие кресла были сгруппированы вокруг кофейного столика. Сам хозяин положения с комфортом развалился, обнимая по девице каждой рукой — если память не изменяет, Джанет и Хильду. Они посмотрели на меня так, будто я застала их на месте преступления. Я позволила Синейду спать в моей комнате, так как сама ею не пользуюсь, и большинство считает нас любовниками. Я ясно дала понять, что не ревную, но два хорошеньких личика передо мной всё равно выражали тревогу. Альфа-самка застукала их с альфа-самцом.

Улыбкой я развеяла их опасения и наклонилась к другу.

—Пора. Давай спланируем сегодняшнюю операцию.

—Хмм?

—Синейд, перестань пытаться заглянуть мне в вырез, это неприлично.

—Ах, но я чувствую в сердце зов духа фронтира, побуждающий меня исследовать еще не тронутые территории.

—Продолжишь исследовать — и следующим, что ты почувствуешь в сердце, будет моя правая рука. У нас есть работа.

—Да-да, веди, крошка.

Честно говоря, я думала, он будет больше спешить. Выпутавшись из своего уютного кресла, мой гость взял меня под руку, и мы спустились в подвал. Там располагалась большая часть наших складских помещений, прачечная и моя мастерская. Моя защищенная комната, где я сплю, спрятана еще глубже.

Мастерская находится в конце коридора с кирпичными стенами, за укрепленной стальной дверью, которая заставила бы призадуматься большинство грабителей банков. Пятеро вооруженных мужчин и одна женщина ждали нас в молчании.

Я отперла дверь и впустила всех в свое святилище.

Когда я покидала Джорджию, на мне была только одежда. Несколько щедрых «пожертвований» от путешественников и бандитов дали мне всё необходимое на первое время, а когда я добралась до Маркетта, то обосновалась и связалась с консорциумом. К моему удивлению, Лот оставил мне большую часть своих инструментов для ремесла, приложив письмо, в котором утверждал, что «дома сможет раздобыть вещи и получше». Ложь, конечно. Он просто в своей привычной грубоватой манере помог мне, пытаясь выставить всё так, будто это я оказываю ему услугу. Кроме того, здесь были моё оружие, запасное боевое облачение, принадлежности для рисования и прочее сырье. Всё это нашло здесь свое место.

Комната представляла собой длинный прямоугольник, занимавший половину крыла, с тремя выходами: тем, через который мы вошли, люком, ведущим наружу, и потайным ходом в мою настоящую «спальню», где стоял защищенный саркофаг. Стены из темного кирпича перемежались нишами; на опорных колоннах я развесила фонари. Центр комнаты занимал большой стол, окруженный деревянными стульями. На нем были разложены карты на пожелтевшей бумаге с изображением города и окрестностей, где булавками были отмечены самые свежие поселения.

Новоприбывшие оглядывались по сторонам, разглядывая верстаки с текущими проектами, аккуратно разложенные инструменты и стойку с оружием. Особенно стойку с оружием.

Синейд присвистнул, легким касанием проводя по древку моей модифицированной рогатины. Его взгляд задержался на гравировке лезвия, затем скользнул к кузнечному горну в углу и вернулся ко мне.

—Женщина многих талантов, — добавил он с ухмылкой.

Остальные члены группы тяжело опустились на стулья. Это были люди немногословные, как я и люблю.

Странный отряд состоял из двух братьев-криков, двух беглых рабов, старого немого и крупной женщины с седеющими волосами и недюжинной жестокостью. Именно их я звала для всей деликатной работы, которую некоторые сочли бы предосудительной. На их молчание можно было рассчитывать — хотя бы потому, что ни у одного из них не было ни капли авторитета в обществе. Признаю, они также были дисциплинированной группой, а старый отшельник оказался отличным стрелком. Учитывая, что нам предстояло пойти против профессиональных убийц монстров, которые имеют привычку благословлять всё вокруг, я рассудила, что пришло время набрать помощников из числа обычных людей.

—Начнем. Синейд, расскажи нам, где находится тюрьма и с чем нам придется столкнуться?

—Ну, я не знаю точно, где она.

Он поднял руку, пресекая мои протесты.

—Я выудил всю информацию, которой владею, допросив одного из членов ордена. Я никогда не видел сам комплекс, но знаю, как туда добраться и что мы там найдем.

Он указал на карту местности к северо-западу от Маркетта.

—В двух днях пути отсюда, посреди обширной равнины, есть небольшая впадина, где и расположена наша цель. Подход полностью лишен укрытий и находится под постоянным наблюдением групп часовых, фанатично преданных ордену. Для охраны отбирают только самых стойких. Я скрою наше приближение, пока мы не сократим дистанцию и не нейтрализуем дозорных. Затем нам нужно освободить пленников, разрушить комплекс и истребить персонал до последнего человека. Свидетелей оставлять нельзя, иначе мы привлечем больше внимания, чем можем себе позволить.

—Расскажи о самом комплексе.

—По углам расположены четыре вырытые позиции для часовых, далее идут четыре здания из укрепленного камня. Одно — казарма, другое — здание для «обработки», есть склад и, наконец, сама тюрьма. Все пленники находятся под землей.

—Нам нужно будет сначала освободить пленных, иначе тюремщики перебьют их всех, как только начнется атака.

—Безусловно. Есть вероятность, Ариана, что тебе не стоит входить внутрь лично.

Отряд знает, что я не совсем человек. Большинство из них, вероятно, считают меня какой-то ведьмой.

—Вот что я предлагаю. Как только мы окажемся достаточно близко, бесшумно убираем часовых. Затем одна группа спускается нейтрализовать тюрьму, в то время как другая закладывает заряды под казарму. Как только цель будет спасена, взрываем всё к чертям и добиваем уцелевших. Пойдет?

В ответ я получила пожатия плечами и неопределенные кивки. План был хорош своей простотой.

—Взрывчатку я предоставлю. Ах, да… раз уж мы заговорили о поджогах, ты не знаешь, они держат свиней?

Синейд вскинул бровь.

—Не думаю, это бы шло вразрез с их желанием оставаться скрытными. Скрытность — их лучшая защита, а её трудно достичь, когда на ветру визжат свиньи. Почему ты спрашиваешь?

—Ни почему.

Том, один из чернокожих мужчин, провел рукой по своей окладистой белой бороде, прежде чем вставить слово.

—Нам понадобится на чем везти пленных, на случай если они не смогут идти.

—Разумная мысль. Нам нужна телега. Что-нибудь еще?

—Сколько этих ребят нам нужно уложить? — добавила Лора, женщина.

—Около десяти.

—А кто они такие? — спросил один из криков.

За столом воцарилась тишина. Я не привыкла, чтобы подчиненные задавали вопросы. На этот раз их беспокойство было оправданным, и я решила ответить.

—Орден Гавриила — это сборище религиозных фанатиков, посвятивших себя очищению мира от скверны. Список «неприемлемых» включает в себя, помимо прочего: монстров, ведьм, шаманов, еретиков, ростовщиков, людей, работающих в воскресенье, мусульман, иудеев, женщин, не знающих своего места, идолопоклонников, посетителей борделей, работающих там девушек, пьяниц, философов, художников, создающих непристойные работы, арабов, китайцев, людей, едящих мясо в Великий пост…

—Погоди, — вставил Том. — Просто скажи, кого они терпят. Так, сдается мне, будет быстрее.

—Себя и тех, кто живет согласно их версии Писания. И православных христиан.

—Это правда?

—Нет, православных они сжигают как еретиков.

—Ну… ладно тогда, полагаю.

—Хорошо. Выходим завтра сразу после заката. Подготовьте припасы на пять дней, на всякий случай, и оружие. Синейд, я кое-что тебе дам. Я также подготовлю экипаж и возьму на себя бомбы. Свободны.

Два часа спустя, окраина Маркетта.

Полночь. На плоских равнинах небо кажется бескрайним, и в этот раз оно было чистым. Луна, звезды и Наблюдатель изливали свой рассеянный свет на поздних путников и воров. Какие-то недоноски разбили лагерь посреди зарослей у дороги — жалкое зрелище из трех палаток, расставленных кругом. Несколько мужчин молча сгрудились у пылающего костра в тщетной попытке отогнать ночной холод. Зима еще не отпустила Иллинойс, и их дыхание застывало облачками, прежде чем развеяться на кусачем ветру.

Появление Метиды заставило их замолкнуть. Испуганные глаза уставились вверх, на всадницу. На меня.

—Неудачное время для лагеря под открытым небом, не нахо́дите? Погода в это время года не балует.

—Кто вы? Что вам нужно? — спросил один из тех, что стояли сзади.

—Отличные вопросы. Можете называть меня мисс Лета. И угадайте, чем я занимаюсь? Гм?

Я не ждала ответа. Они были застигнуты врасплох, и им, вероятно, требовалось время, чтобы прийти в себя. Это были батраки, одетые в разномастные лохмотья из небеленой шерсти. От них разило. Единственным исключением был молодой человек в одежде получше и, подумать только, в котелке. Он-то меня и спросил.

—Я хозяйка «Грёзы», лучшего борделя по эту сторону озера Мичиган. И знаете, как я набираю своих девочек? Можете предположить?

Батраки повернулись к молодому человеку, который явно был их вожаком. Тот еще не оправился от неожиданности, а массивную темную лошадь перед собой было трудно игнорировать.

—Я вам расскажу. По правде говоря, вы не найдете ребенка, который, вырастая, мечтает стать шлюхой. Те, кто приходит ко мне — в отчаянии, или голодают, или в бегах. Иногда всё сразу. Многие уже носят под сердцем ребенка, когда я беру их под свое крыло.

Метида сделала еще шаг вперед. Она фыркнула и сверкнула глазами на одного из мужчин, тот нервно сглотнул.

—Эти истории трагически однообразны. Эту муж-зверь избивал так, что сломал ей ребра. Ту изнасиловал дядя, или отец, или старший брат. Эту изгнала община, и ей пришлось продавать себя за черствый хлеб, чтобы не умереть с голоду. Или семья продала какому-нибудь старому борову. И так далее, и тому подобное. История стара как мир, на самом деле.

Они приходят в большой город с впалыми щеками и глазами загнанных зверей, вымаливая крохи еды. И тогда я забираю их. Я кормлю их и привожу в порядок. Я превращаю их в… полезных членов Общества, скажем так.

Метида остановилась в считанных дюймах от костра. В пляшущем пламени её красные глаза светились во тьме, точно маяки.

—К… к чему вы клоните? — спросил главный клоун.

—К вам. В большинстве случаев мои девочки — это «битый товар», и они никому не нужны. Но иногда их родственники или супруги впадают в ярость от потери своего любимого куска мяса. И вот они являются сюда, вынюхивая всё вокруг, точно самые неуклюжие в мире соглядатаи. Вскоре мы узнаем, что наш славный город наводнили отравительницы, воровки и должницы, которых ради справедливости нужно вернуть владельцам. Вы ведь понимаете, в чем тут загвоздка?

—Аннабель должна быть со своей семьей!

—Мне плевать на вас и вашу семью. Можете все катиться к черту. Аннабель теперь моя. Забирайте свою сбродную ораву идиотов и возвращайтесь в ту грязную дыру, из которой вылезли, пока я вас всех не закопала.

—Да по какому праву вы мне указываете, высокородная потаскуха!

—Посмотрите вокруг.

Харриган и дюжина моих прихвостней вышли из теней; их мушкеты были на виду, а на зверских лицах застыло обещание насилия. Пришлые сбились в кучу, точно овцы, окруженные волками. Они знали, чем это кончится.

—Вы можете верить, что судьи или религия поддержат ваше дело, но это ничего не изменит. У меня есть единственное право, которое имеет значение. Сила. Когда мои люди закончат с вами, вы будете зализывать раны и уберетесь, поджав хвосты, как и подобает дворнягам. Или же в следующий раз я прихвачу с собой лопату. Доброй ночи.

Я развернула Метиду, и до меня донеслись первые звуки дерева, вгрызающегося в плоть. Музыка для моих ушей.