Глава 164. «Томми и предательство»

Нью-Йорк, Пятая авеню, итальянский ресторан Fiori.

Несколько дам в изысканных вечерних платьях, похожих на светских львиц, приглашенных на званый прием, позировали на знаменитой лестнице ресторана. С ними был даже световик, помогавший им принимать картинные позы на ступенях, напоминающих изгибы струящегося шелка.

—Будь я шеф-поваром этого заведения, я бы обрадовался, узнав, что столик забронировали за неделю. Но когда бы выяснилось, что гостьям плевать на вкус еды, а важно лишь наделать снимков на лестнице, я бы вышвырнул их кухонным ножом, — проворчал Томми. Он достал бумажник и жестом подозвал официанта. — Мы с моей девушкой пришли сюда, чтобы наслаждаться ужином и видом этой шелковой лестницы, а не ловить каждые десять секунд вспышки в глаза. Почему бы вам не ввести часы для фотосессий в нерабочее время? Вот тебе чаевые, сходи и плесни на этих дам черничным джемом или чем-нибудь еще в этом роде…

—Будь терпимее, Томми, — Отилия сидела не напротив него, а рядом. Она мягко накрыла ладонь Томми своей и с улыбкой обратилась к официанту:

—Возьмите чаевые. Кстати, я обожаю ваше кофейное мороженое по-итальянски. Не могли бы вы принести порцию, когда мы закончим с основным блюдом?

—Разумеется, мисс, — официант с явным облегчением принял купюру и поспешно удалился.

Отилия сжала руку Томми:

—Каждый раз, когда мы ужинаем в Нью-Йорке, ты кажешься каким-то недовольным.

Томми коротко сжал ее ладонь в ответ и вернулся к еде:

—Потому что в Калифорнии никому не придет в голову тащить фотографов и осветителей в ресторан, где люди пытаются поесть.

—Это же Нью-Йорк. Возможно, эти дамы приехали из другого штата и просто хотят оставить память о поездке, — мягко произнесла Отилия. — Как и мы: когда путешествуем, делаем снимки, чтобы на старости лет перелистывать альбом и вспоминать каждый момент.

Томми кивнул, одарив ее примирительной улыбкой:

—Твоя правда. Тебе всегда удается мгновенно развеять мое ворчание. Кстати, ты сегодня просто сияешь.

—Моя помощница Джуди сегодня шепнула мне одну новость, — Отилия с едва скрываемой гордостью посмотрела на него.

Томми отложил приборы, изображая живой интерес:

—И что же случилось?

—За мою работу в Габоне меня выдвинули на соискание международной гуманитарной премии имени Альберта Тепфера!

—Отилия, я так горд за тебя! — Томми тут же промокнул губы салфеткой и обнял свою девушку. — Ты достойна всех почестей этого мира.

Эта международная премия была учреждена лишь в прошлом году американским предпринимателем Альбертом Тепфером, занимавшимся зерном в Германии. Ее целью было поощрение выдающихся деятелей в сфере благотворительности и гуманизма.

Номинация Отилии была более чем обоснованной, особенно учитывая обещание KeyBank отдавать предпочтение закупкам зерна у Тепфера для всех европейских проектов банка.

Отилия продолжила:

—Я и не мечтала о таком. Даже номинация стала для меня громом среди ясного неба. Знаешь, кто еще в списке? Мне даже неловко стоять в одном ряду с такими людьми. Там южноафриканский архиепископ Десмонд Туту, американская правозащитница Мариан Райт, пуэрториканская аббатиса Исолина Ферре…

—Я знаю, что для тебя важна сама помощь людям, а не награды. Но не скромничай: ты действительно помогаешь беднякам. Не каждый согласится оставить комфортную жизнь ради того, чтобы возиться с их проблемами, — сказал Томми.

На самом деле, из четырех номинантов – трех цветных и одной белой женщины – победитель был очевиден, но Томми не мог поздравить ее с победой раньше времени.

—Если бы не твоя поддержка, я бы до сих пор была ассистенткой у своей крестной в Ньюпорте, — серьезно произнесла Отилия. — Томми, ты показал мне другую сторону мира: бедность, голод, несправедливость. И ты готов идти рядом со мной, чтобы менять это, пусть даже самую малость. Кому-то это точно приносит пользу.

—Тебя ведет твое доброе сердце, а не я, — возразил он.

Отилия с надеждой заглянула ему в глаза:

—Теперь, когда ты окончил учебу, может, мы будем заниматься этим вместе?

—Я? — Томми на мгновение запнулся. — Нет, я не могу. То есть, в Калифорнии у меня есть очень важные дела. Я готовлю к запуску небольшой телеканал. Он будет посвящен черным, будет помогать им, бороться со стереотипами. Пока всё на стадии подготовки, и мне нужно лично решать уйму вопросов. К тому же… я не хочу слишком зависеть от тебя. Подумай сама: если я буду постоянно крутиться рядом, твои помощники начнут ворчать: «Смотрите-ка, этот парень мисс Фаррелл опять ловит хайп, притворяется благотворителем, а на деле просто бездельник»…

—Они так не подумают! Я им объясняла, что у тебя просто нет времени, иначе все подопечные благодарили бы тебя, а не меня, — горячо возразила Отилия. — Но если у тебя свои планы, ничего страшного. Возможно, те, кто тебя не знает, действительно могут превратно всё понять. Если тебе некомфортно появляться со мной на публике — я понимаю. Не расстраивайся, Томми. Обещаю прилетать к тебе в Калифорнию на каждые каникулы.

Томми нежно поцеловал ее в щеку:

—Спасибо за понимание, Отилия.

—Знаешь… я не расистка, просто… когда я слышу, что из-за помощи чернокожим ты не можешь быть со мной каждый день, я начинаю думать, что уступаю им в очаровании, — она доверчиво положила голову ему на плечо.

Томми погладил ее по плечу, посмеиваясь:

—С чего такие мысли? Твой отец, мистер Фаррелл, снова наговорил про меня гадостей и советовал расстаться?

—Конечно нет. Папа к тебе очень расположен. Ты забыл, как в прошлый раз он открыл ту бутылку вина, которую берег до самой пенсии?

—Три года. Целых три года мистеру Фарреллу понадобилось, чтобы признать меня. Каждый раз, вспоминая это время, я готов разрыдаться, — вздохнул Томми.

Джулиан Фаррелл, будущий тесть Томми, никогда не выступал против их отношений открыто, но за кулисами действовал вовсю. Если бы не Пейдж, телохранитель Томми, который в прошлом был полицейским в Лос-Анджелесе и сохранил обширные связи, Отилия давно бы уже «счастливо» с ним рассталась.

Этот тип нанял частных детективов, чтобы те следили за Томми и ловили его на интрижках с женщинами, надеясь предъявить дочери доказательства его порочности.

К счастью, калифорнийский детектив тоже оказался бывшим копом и приятелем Пейджа. Узнав, что Пейдж работает у Томми водителем, он позвонил разузнать обстановку, а верный Пейдж тут же доложил всё боссу. Так Томми и пришлось срочно переквалифицироваться в примерного семьянина.

Только на последнем семейном ужине Джулиан наконец оставил попытки разрушить их союз.

Как-то в сигарной комнате Джулиан откровенно сказал Томми, что сам в молодости за день до свадьбы закатил такую холостяцкую вечеринку с девицами, что мама не горюй. Он понимал мужскую природу и видел Томми насквозь, но то, что парень ради его дочери три года умудряется прикидываться святошей, убедило его: Томми действительно дорожит Отилией.

Впрочем, Томми не верил ни единому его слову. Истинная причина лояльности Фаррелла крылась в том, что Отилия стремительно обрастала ореолом славы, и всё это было делом рук Томми, работавшего за кулисами. Ни один мужчина не стал бы так вкладываться в девушку, если бы не планировал связать с ней жизнь.

Ну и была еще одна, менее возвышенная причина: Томми ответил ударом на удар.

Благодаря всемогущему агентству Пинкертона Томми раздобыл снимки будущего тестя на свиданиях с двумя любовницами. Если бы мистер Фаррелл вздумал и дальше копать под него, Томми не побоялся бы взаимных потерь.

Разрыв с Отилией для Томми не был фатален, а вот развод для мистера Фаррелла обернулся бы катастрофой.

Вот почему Томми не любил иметь дела с «джентльменами». Чтобы они сняли маски и начали говорить искренне, нужно крепко держать их за яйца.

—Попробуй пасту, она изумительна, — неловко перевела тему Отилия, услышав о «слезах» Томми. — И ты совсем не хочешь заехать в Уорик? Сразу в Калифорнию?

Томми проглотил кусок и с досадой ответил:

—Не стоит. В прошлый раз отец по телефону на меня сорвался. Видите ли, он занят разделкой старого учебного судна для Военно-морской академии, и гордости в его голосе было — край непочатый. Я над ним подшутил. Не понимаю: Тони выбил для него такие перспективы, а отец трясется над корытом двадцатого года выпуска. Тони помог ему получить долгосрочный контракт от Академии, он мог бы взять рабочих и переехать в Мэриленд, открыть современную верфь… И что в итоге? Он заявил, что не хочет создавать Тони проблем. Что за бред? Неужели он забыл, как раньше сам создавал нам с Тони проблемы, постоянно попадая в полицию?

—Близкие люди всегда думают друг о друге, это нормально для мистера Хоука, — мягко заметила Отилия. — К тому же он не хочет уезжать из Уорика, он любит это место. Тони наверняка поймет его решение. Мой отец тоже большую часть года проводит в разъездах между Нью-Йорком, Майами и Лос-Анджелесом, но при первой же возможности возвращается в Ньюпорт. Уорик может быть не таким шумным, как Аннаполис, но это его дом.

—Я понимаю, просто…

Зазвонил мобильный телефон. Томми извиняюще улыбнулся Отилии, отошел на пару шагов и ответил:

—Я слушаю.

—Томми… — раздался голос Софии. — Поздравляю. Твой протеже, тот самый чернокожий исполнительный директор Black Entertainment Television, которого ты так ценил, решил, что ты слишком медлителен. Он забирает людей и уходит в SBG. Я ведь советовала тебе прописать пункт о запрете на конкуренцию, но ты пропустил это мимо ушей. Что теперь? По моим сведениям, SBG запустят канал для черных уже через полгода…

—Полгода? Ты шутишь? — Томми на мгновение лишился дара речи. — Я фактически разжевал им всю концепцию, а они собираются запускаться целых шесть месяцев? Потрясающая эффективность… — Он перевел дух и начал раздавать указания:

—Ладно. Действуем по плану. Уволь оставшихся чернокожих сотрудников, которых мы нанимали для массовки. Выдай им самое щедрое выходное пособие. Скажи им со скорбным видом: увольнение вызвано исключительно уходом руководства. Мол, молодой инвестор, горевший идеями равенства, сейчас в Нью-Йорке в полном отчаянии. Он не понимает, почему его предали те, кому он доверял. Телеканал на грани закрытия, и ему безумно жаль расставаться с ними.

—Когда закончишь с персоналом, выкупи рекламные полосы во всех калифорнийских газетах для черных. Найми их же журналистов. Пусть они напишут, что один «черный интеллектуал» имел шанс возглавить независимый голос своей расы, но предпочел стать цепным псом SBG.

—А следом дай новость: несмотря на предательство, Томми Хоук не намерен отступать. Он лично едет в Калифорнию, чтобы дать черным рабочие места, трибуну и качественное телевидение.

—И это всё? — Софию ничуть не удивила такая реакция на потерю половины штата.

Томми вернулся к столу, левой рукой прижимая трубку к уху, а правой нежно поднося пальцы Отилии к своим губам. С улыбкой он произнес в телефон:

—Раз «элита» меня бросила и я не могу найти им достойную замену среди профи своего круга, мне придется временно опереться на белых спецов, чтобы пережить трудные времена. Достань тот список белых кандидатов, который давал Марк. Пусть едут в Лос-Анджелес. Я скоро буду. Посмотрим, какой канал черные зрители выберут сами.

…

Калифорния, Лос-Анджелес, Беверли-Хиллз.

—Я всегда считала тебя человеком экономным, Томми, — произнесла Дилия. Одетая в строгий женский костюм, она в сопровождении прислуги прошла через холл роскошного особняка и вышла на задний двор. Там Томми увлеченно размахивал клюшкой для гольфа. — А теперь вижу, что ты снимаешь жилье в Беверли-Хиллз, где обитают только богачи.

—Давно не виделись, Дилия. Кстати, поздравляю с назначением старшим партнером в «Дэвис Полк». Первая женщина — старший партнер в клубе «белых туфель», ты превзошла даже Элизабет Миг, — Томми мягким ударом отправил мяч в лунку.

Дилия окинула взглядом окрестности:

—Я думала, тебе больше по душе шумный Нью-Йорк.

—Нью-Йорк не для таких проходимцев, как я, — Томми отдал клюшку слуге и обнял Дилию. — В Калифорнии дышится свободнее.

Издалека донесся шум стройки. Дилия указала пальцем в ту сторону:

—Уверен, что тебе нравится этот грохот? Хочешь, я как твой юрист приструню соседа за нарушение тишины? По старой дружбе — бесплатно.

—Это мой дом, — Томми с некоторым разочарованием вздохнул. — Купил его два года назад, и всё это время ушло на согласование документов. А чтобы соседи не жаловались, мне пришлось арендовать еще три особняка в радиусе полукилометра — просто чтобы они не могли соврать, будто шум им мешает. Мы сейчас как раз в одном из таких арендованных домов.

—Эх, надо было сразу тебя позвать, Дилия.

—Чье же поместье ты умудрился отхватить, а потом так безжалостно снести? — Полюбопытствовала она.

Беверли-Хиллз был старым оплотом белой аристократии. Когда в 1907 году здесь начали продавать участки, рекламный слоган гласил:

«Наш район — только для белых. Если вы встретите здесь еврея или негра, не беспокойтесь: это не ваши соседи, а ваши верные слуги».

Более того, каждый владелец подписывал «Договор о добрососедстве», обязуясь не сдавать жилье иноверцам и цветным под угрозой выселения силами ассоциации жильцов.

Только после Второй мировой евреям и состоятельным афроамериканцам разрешили покупать здесь недвижимость. Тогда многие радикальные расисты в знак протеста распродали свои виллы и уехали. Эти дома раскупили голливудские звезды, и со временем сложилось негласное правило: если у тебя нет дома в Беверли-Хиллз, ты не звезда.

—Бинг Кросби, — назвал Томми имя прежнего владельца.

Дилия не поверила своим ушам:

—Да брось. Наследство Кросби оценивается минимум в сто миллионов. Вряд ли его семья настолько нуждается, чтобы распродавать недвижку…

Бинг Кросби был легендой: «Оскар» за лучшую мужскую роль, рекорды Гиннесса по продажам пластинок, «Грэмми» за вклад в музыку и целых три звезды на Голливудской аллее славы.

И он чертовски умел делать деньги: ипподромы, нефть, кинотехнологии, недвижимость… Достаточно сказать, что даже за закадровый смех в ситкомах телеканалы платили его фирме проценты – он первым запатентовал технологию записи смеха.

Когда он умер в 1977-м, газеты писали о состоянии в восемьдесят миллионов. За десять лет оно должно было только вырасти. Дилия отказывалась верить, что наследникам понадобилась наличность.

—Я и сам не верил, но это факт. Знаешь, семья его просто ненавидит, — Томми поделился подробностями. — Старик не доверял ни жене, ни детям. Считал их бездельниками, которые всё спустят. Поэтому он передал все активы в доверительное управление фонду. И в завещании указал: дети не получат ни цента, пока им не исполнится шестьдесят пять лет. До этого момента — только две тысячи в месяц на прокорм. Да, ты не ослышалась: шестьдесят пять! Он решил, что только к этому возрасту они станут достаточно взрослыми.

—А он не боялся, что они не доживут? — Усмехнулась Дилия.

—Фонд, которому он так доверял, решил вложиться в «безопасную» нефть, — продолжил Томми. — А потом США объявили эру избытка ресурсов, и цена рухнула с тридцати пяти долларов до десяти за баррель. За три года закрылось больше тысячи буровых. Если бы фонд не начал распродавать особняки, он бы загнулся раньше, чем дети Кросби успеют состариться.

—Выглядит акров на семь, — Дилия присмотрелась к огороженному участку.

—Чуть больше пяти, — поправил Томми. — Отилия привыкла к своему поместью в Ньюпорте на девять акров, я побоялся, что в меньшем доме ей будет тесно. Она как-то обмолвилась: если мы поженимся, она хочет устроить домашний зоопарк с ручными зверятами, чтобы дети росли рядом с ними.

—И во сколько же тебе обошлось это гнездышко для будущей семьи? Назови цифру, чтобы я передумала селиться по соседству, — с улыбкой спросила Дилия.

—В 85-м его выставляли за семь миллионов, риелторы уверяли, что цена ему — одиннадцать. Мне повезло: София как раз помогла мне подзаработать на Уолл-стрит. Так что, считай, за этот особняк, ремонт и аренду соседних домов заплатили японцы. Спасибо иене за рост — благодаря ей такой нищеброд, как я, получил этот дом даром. — Томми развел руками. — В знак признательности я пожертвовал по сто тысяч фонду имени генерала Кертиса Лемея и 509-й группе ВВС. Спасибо им за то, что с помощью напалма и ядерных бомб сделали Японию таким преданным союзником Америки.

—София, значит, в порядке? — Уточнила Дилия.

—Более чем. Я арендовал тут три виллы, и чтобы они не пустовали, она сейчас живет в одной из них. Я даже прислугу ей оплачиваю.

—А третья? Отдал Сьюзан или Холли? Подозреваю, с ними у тебя тоже тесные связи.

Томми покачал головой, глядя вдаль:

—Пустует. Держу ее специально для приема чернокожих гостей — в знак особого почтения.

—Подозреваю, ты позвал меня не только для того, чтобы похвастаться подарком от японцев, — Дилия перешла к делу.

Томми посмотрел ей в глаза:

—Мне нужен черный адвокат. Такой же блестящий, как ты, но черный.

—Обидно. Ты должен был сказать: «Мне нужна ты», — подмигнула она. — Я буду злиться, если ты не доверишь мне дело.

Томми выдохнул:

—Ты не черная, Дилия. И это не обычное дело. Мне нужна контора черных стряпчих для юридического сопровождения канала. Понимаешь? Есть вещи, которые может сделать черный, но не можешь ты.

—Например?

—Например, черный может обвинить другого черного в предательстве своей расы. А ты — нет.

—Есть несколько отличных специалистов. Но, полагаю, тебе не нужны те, у кого обострено чувство справедливости и расового самосознания?

—Ты меня знаешь. Если есть кто на примете — звони мне или Софии.

—Значит, ты так занят, что даже не пообедаешь со мной?

—Дел невпроворот. Мои бедолаги-сотрудники ждут первого собрания.

—Тогда почему ты до сих пор тренируешь удар?

—Жду своего нового телохранителя. Пейдж поехал встречать его.

—Почему ты так подчеркиваешь, что он черный? — Не поняла Дилия.

—Потому что черный телохранитель будет моим «уполномоченным по ругательствам». Он будет материться, а Пейдж — раздавать тумаки. — Томми направился к дому. — Чтобы никто не обвинил меня в расизме, я не стану мешать чернокожему парню изливать праведный гнев на своих непутевых собратьев.