Глава 217

Если не считать лицемерных благотворительных раутов, это был первый раз в жизни Джулиана Фаррелла, когда он решил щедро угостить толпу бедняков. Но вместо ожидаемой благодарности, дифирамбов и почтения он получил кое-что другое.

Всеобщее внимание он завоевал бесповоротно.

Когда он, уже изрядно подвыпив, подобно грубому работяге взобрался на стол и во всеуслышание объявил, кто он такой и что выпивка сегодня за его счет, в баре воцарилась гробовая тишина. Недоумение сменилось молчаливой яростью. Наконец, здоровенный лысый детина, который до этого сам угостил Джулиана парой бутылок пива, прорычал:

—Ты, блядь, кем себя назвал?

—Джулиан Фаррелл, владелец Sealine Industries, — повторил тот, чувствуя, как атмосфера накаляется.

Он был абсолютно уверен, что никогда раньше не пересекался с этими отбросами общества.

—Даю тебе шанс, парень, — подал голос бармен. — Лучше скажи, что ты просто клоун и это такая шутка. Потому что шутка это ни хрена не смешная.

Колин и Херл, всю жизнь проведшие в подобных злачных местах, не понимали, чем именно Джулиан наступил толпе на мозоль, но ясно видели: нужно срочно гасить пожар. Колин запрыгнул на стол, приобнял Джулиана за плечи и обратился к залу:

—Конечно, это шутка! Вы что, ослепли, нищеброды? Вы реально думаете, что миллиардер и владелец огромной корпорации припрется сюда пить ваше разбавленное пойло? Свои-то возможности вы должны знать — где вы, а где такие тузы? Это тесть моего сына! Сечете? Человек пошутил, а у вас с чувством юмора совсем туго. Это же был сарказм! Мой сын скоро заставит дочку владельца Sealine Industries рожать ему детей, так что вместо того, чтобы бычить, лучше поздравьте его. Знаете, почему в эту дыру не заезжают комики? Да потому что ваши куриные мозги не способны отличить прикол от правды! Джулиан зря потратил на вас свой комедийный талант!

После слов Колина бар взорвался хохотом. Напряжение испарилось так же быстро, как и возникло. Лысый громила, осклабившись, крикнул застывшему на столе Джулиану:

—Мужик, а ты хорош! Зачетная шутка!

Джулиан смотрел на кивающих белых работяг в полном шоке.

Его, богатейшего судостроителя Род-Айленда, только что унизила кучка оборванцев из какого-то захолустья?

—Бармен, всем по две бутылки пива! — Прокричал Джулиан, натянув улыбку. Он так и не понял, за что они ненавидят хозяина Sealine Industries, но лезть на рожон не собирался.

Зал ответил одобрительным гулом. Мужики поднимали бутылки, оплаченные «шутником», в знак признательности.

—Спасибо, Колин, — прошептал Джулиан, когда всё улеглось. Он всё еще стоял на столе и похлопал спасителя по плечу. — Если бы не ты, я бы сейчас ехал в карете скорой помощи. Но я позвоню адвокату. Я пущу этих ублюдков по миру.

Он добавил еще тише:

—Я хочу видеть, как они, распродав последнее имущество, будут ползать у меня в ногах, вымаливая пощаду.

—По-моему, умнее будет просто свалить отсюда, пока… — начал Колин.

Договорить он не успел. Дверь пивнушки «Милк-рум» распахнулась, и внутрь вошел старик лет семидесяти. Посетители явно знали его как облупленного: пока он шел к барной стойке, с ним здоровались почти за каждым столиком.

Старик поднял взгляд и увидел стоящих на столе Колина и Джулиана, который уже мысленно составлял судебные иски.

Новоприбывший замер, протер глаза и снова уставился на них:

—Твою мать! Джулиан Фаррелл? Тот самый из Sealine Industries?

—О, ты тоже слышал этот анекдот? — Хохотнул лысый. — Да, пришлось пошевелить извилинами, но в итоге вышло смешно…

—Это, блядь, не шутка! Это он! — Старик ткнул пальцем в сторону Джулиана. — Я видел его в Род-Айленде! Верфь Хобокена закрывается, мы все идем на улицу, потому что его контора перехватила наш последний заказ для флота!

В баре снова наступила тишина. Лысый, который только что пытался оценить «высокий юмор», медленно повернулся к Джулиану и сплюнул на пол:

—Решил лично прийти и поглумиться над бедолагами, которых лишил куска хлеба? Вот теперь я понял шутку. Добро пожаловать в Хобокен, капиталист хренов.

Толпа пьяных работяг, подобно приливной волне, обступила стол, сверля Джулиана недобрыми взглядами.

Верфь Хобокена? Джулиан вспомнил это название. Основанная в 1938 году, когда Америка наращивала мощь перед Второй мировой, она когда-то была частью «Бетлехем Стил», одного из трех китов судостроения. В те годы они гребли деньги лопатой, платили женщинам наравне с мужчинами и даже давали льготы чернокожим из-за нехватки рабочих рук.

Но в памяти Джулиана эта верфь должна была закрыться еще в шестидесятых. После войны «Бетлехем» сокращала мощности, и заводы, клепавшие временные суда, шли под нож первыми.

Оказывается, они до сих пор коптили небо и даже как-то умудрялись получать военные заказы? Пока Sealine Industries не перешла им дорогу.

Джулиану даже стало легче: ярость в его душе уступила место холодному удовлетворению. Если ты забрал у людей деньги, можно и потерпеть их ругань.

—Этот кобель меня лапал! Я заявлю на него за домогательства! — Внезапно взвизгнула официантка Леди. Узнав, что обладатель «аппетитной задницы» виновен в их увольнении, она мигом сменила гнев на расчетливость. — Мои сиськи — это улики! Не трогайте их, на них его пальчики! Они выбьют из Хобокена жирную компенсацию для всех нас!

—Точно, я сам видел! — Подхватил лысый.

Джулиан онемел, глядя на этот цирк. Ситуация принимала скверный оборот.

Он беспомощно глянул на Колина. Тот, как ни в чем не бывало, отхлебнул пива:

—Мечты сбываются. Понеслось.

Несмотря на иронию, Колин подал знак Херлу. Тот рывком стащил Джулиана со стола, спрятал за спину и похлопал по своей пояснице, где под одеждой явно угадывались очертания оружия:

—Вы правда думаете, что богач припрется в Хобокен только с пачкой баксов и без охраны?

Пока внимание было приковано к Херлу, Колин пробрался к телефону. Он звонил не в полицию, а Томми. Копы здесь бесполезны, а если официантка подговорит всех свидетелей и обвинит Джулиана в лапании, толпа окончательно сорвется с цепи.

Томми, выслушав краткий отчет отца, спокойно изложил решение:

—Свали всё на ниггеров и мексиканцев. Пусть Фаррелл скажет, что он чист как слеза. Мол, он хотел инвестировать в верфь Хобокена и сделать их партнерами, но в Род-Айленде взбунтовались черные и латиносы. Они устроили демонстрации, требуя рабочие места себе. Ему пришлось отменить сделку и перенести заказ в Род-Айленд. Если они хотят кого-то винить — пусть винят черномазых и мексикашек, которыми кишит Род-Айленд.

—Но в Род-Айленде нет никаких толп мексиканцев, — растерялся Колин. — И негры там не митингуют.

—Именно поэтому никто не выйдет и не опровергнет эти слова, — уверенно отчеканил Томми. — Ты думаешь, эти алкаши знают демографию Род-Айленда? В их представлении негры повсюду. А мексиканцы — тем более, их все ненавидят. Передай это тестю, он поймет, в какую сторону крутить. Он просто не привык общаться с быдлом, но выпутываться из дерьма умеет.

—А как быть с сиськами? — Шепотом спросил Колин. — Та баба подбила всех свидетельствовать против него…

—В этом вопросе мои советы не нужны. Поверь, мой тесть разбирается в женщинах куда лучше тебя. Если бы он не умел решать такие «мелкие проблемы», он бы не дожил до своих седин.

Томми повесил трубку и посмотрел на Отилию. Тони заметил странное выражение на его лице:

—Что случилось?

—Старик при каждом удобном случае учит меня не гулять налево и уважать семью, — задумчиво произнес Томми. — Но при этом сам тащит моего тестя в низкопробный бар лапать официанток. Вот я и думаю: это он меня так сильно любит или моего тестя?