Глава 261. «Джефф убил еврея?»

На следующий день, когда Томми снова зашел к Джеффу на ужин, атмосфера в доме заметно оздоровилась.

Пусть улыбки Джеффа и Джессики утратили былую непринужденность и стали несколько натянутыми, по крайней мере, когда Мартин заговорил о планах на послезавтра в районе Коралловой улицы, Джессика вела себя тише воды. Она больше не ворчала и не придиралась к советам Маркуса по поводу гардероба.

Закончив трапезу, Томми протянул Джеффу стопку листов:

—Прочти это несколько раз. Евреи народ практичный, ценят конкретику, но и гладкость речи тебе не помешает.

—Томми… можно… можно тебя на пару слов? — Приняв текст, Джефф покосился на Мартина и нерешительно обратился к боссу.

Томми кивнул:

—Конечно.

Пока Джефф ходил за пивом, Томми вручил Джине – самой симпатичной из дочерей Джеффа – другой сценарий и карточку от гостиничного номера:

—Слушай внимательно, детка. Вызубри это и сыграй как по нотам. Стивен ждет тебя в отеле для репетиции. И не вздумай пускать слюни. Вынужден тебя расстроить: сегодня он к тебе и пальцем не прикоснется. Чтобы он мог сосредоточиться только на работе, я распорядился, чтобы с обеда до ужина четыре кубинки выжали его досуха. Так что, даже если ты будешь плясать перед ним голышом, гарантирую — он и бровью не поведет.

Джина возмущенно сверкнула глазами:

—Вы же обещали, что у меня будет шанс подцепить этого богача…

—Именно. Но сначала — работа. Никто не получает награду, не приложив усилий, верно? — Томми со смехом потрепал девушку по голове и вышел в сад к Джеффу.

Джефф протянул ему бутылку, и они дошли до дерева, где он когда-то соорудил для детей домик. Опершись на лестницу, Джефф виновато заговорил:

—Томми, я… кажется, я всё испортил. Утром Джессика устроила грандиозный скандал, требовала, чтобы я ушел. Мартин вроде не возражал, но юрист из его конторы сказал, что ветераны в ярости и требуют деньги назад. Я знаю, это моя вина, я не должен был давать слабину, но Джессика права… из меня политик как из дерьма пуля. Я умею только трубы чинить. Если бы не ты, не Мартин… да я даже если пройду в Конгресс, не буду знать, что там нести. Все мои речи пишешь ты или Мартин, одежду выбирает Маркус. Я же сам пальцем о палец не ударил.

Здоровый детина смотрел на Томми с неприкрытой усталостью и растерянностью. Для него Томми был воплощением мудрости, таинственным вершителем судеб, которому подчинялись все вокруг. Мартин называл его главным спонсором, а в случае ухода Джефф оставался должен Томми двести тысяч.

Он не просил Томми списать долги или поддержать его уход. Он просто хотел совета от человека, которого считал на порядок умнее себя.

—Джефф, как ты думаешь, если бы кандидатом в Конгресс был труп, как бы он справился? Лучше тебя? — Томми мягко улыбнулся и чокнулся своей бутылкой с его. — Я имею в виду самый настоящий труп.

—Это как? — Джефф мотнул головой, решив, что это очередная шутка.

Уж всяко он, живой человек, лучше мертвеца.

—Год назад в городе Падьюка, штат Кентукки, на выборах в Палату представителей кандидаты развернули такую же бурную деятельность, как вы сейчас в восемнадцатом округе Майами. За два месяца определился победитель. И знаешь что? Избранный конгрессмен к тому моменту был мертв уже две недели — инфаркт. Весь город сходил с ума, а в итоге выбрал труп. Самое забавное, что семья объявила о его кончине только после того, как были официально подведены итоги голосования, — Томми провел рукой по деревянным перекладинам лестницы.

—Дико, правда?

Джефф кивнул:

—Но почему? Зачем… зачем молчать? Сказали бы всем, пусть голосуют за другого.

—Потому что по закону, если кандидат победил и умер, в Палате представителей образуется вакантное место от его партии. И комитет Демократической партии в Падьюке смог сам назначить преемника, не опасаясь, что кресло уйдет конкурентам. А ирония в том, что заменили его тем самым человеком, который был его главным соперником внутри партии. Обещания покойного избирателям, разумеется, тут же отправились в корзину. Но в прошлом году демократы осыпали этот труп всеми возможными почестями. Знаешь почему? Потому что для партии этот мертвец оказался идеальным кандидатом, — Томми поднялся на пару ступенек вверх и уселся на лестнице. С этого места ему было отлично видно окно спальни Джины.

—Вот я и спрашиваю: кто из вас двоих, по-твоему, справляется лучше?

—Не знаю… — Джефф задумался и поднял голову к Томми:

—Значит, мне тоже надо вести себя как труп?

Томми не ответил. Он завороженно наблюдал, как Джина вошла в комнату. Девушка была не из робких: она не стала задергивать шторы и начала переодеваться прямо перед окном. Видя Томми на лестнице, она нарочно повернулась к нему, но, видимо, всё еще злясь из-за кубинок и Стивена, на самом интересном месте накинула одежду, показала Томми средний палец и резко задернула занавески.

—Так о чем ты спрашивал, Джефф? — Томми с трудом оторвался от «спецэффектов» и взглянул вниз.

—Я говорю, мне что, тоже прикинуться мертвым? — Джефф, не заметивший маневров дочери, послушно повторил вопрос.

—Если даже труп может избраться, почему не можешь ты — человек, который любит свою страну и жизнь? То, что произошло утром, напугало вас с Джессикой. Я вправлю мозги Мартину за это. Но политика — штука жесткая. Политик в ответе перед теми, кто платит. Перед ветеранами, передо мной. Если ты уйдешь сейчас, кто возместит наши убытки? Либо ты платишь сам, либо партия берет расходы на себя. А если оба варианта мимо, остается последний путь: покинуть не только гонку, но и этот мир, — Томми опустил голову, в упор глядя на Джеффа.

Джефф похолодел. По спине пробежал озноб, и он в ужасе уставился на Томми.

Томми вдруг широко осклабился и покровительственно похлопал великана по плечу:

—Расслабься, я шучу. Ты не политик, Джефф, я это понял в первый же день. Ты едешь в Вашингтон, чтобы рассказать всем, что Земля плоская, а мир создан Богом. Ну и заодно замолвить словечко за ветеранов. Сделаешь дело и вернешься к своей привычной жизни. Я тоже этого хочу. Так что верь мне, всё будет хорошо. Я никогда не лгу по-настоящему хорошим людям. А ты именно такой.

—Спасибо, Томми. Конечно, я тебе верю, — Джефф облегченно выдохнул и расплылся в улыбке. — Джессика так и сказала: «Поговори с Томми, он что-нибудь придумает». И еще пообещала, что если у нас не отберут дом и не отдадут детей в приют, она больше не будет злиться из-за этих выборов.

—Этого не случится, — твердо отрезал Томми. — Пока ты делаешь то, что должно.

…

Коралловая улица в Южном районе еще с 1915 года была оплотом еврейской общины. К тридцатым годам она разрослась до соседней улицы Очо. Правда, великих магнатов здесь не родилось – в основном тут жили поколениями обычные лавочники.

Джефф, Джессика и их четверо детей стояли в сквере в самом центре Коралловой улицы, одетые во всё самое лучшее. В руках у Джеффа был тяжелый мегафон, через который он зачитывал речь редким прохожим. Джессика с детьми держали охапки предвыборных листовок, готовые вручить их любому, кто проявит интерес.

Но в девять утра ни туристов, ни местных владельцев магазинчиков речи Джеффа не трогали. Только двое полицейских, присланных следить за порядком, зевали неподалеку, обсуждая меню на обед.

Мартин наблюдал за ними из арендованного лимузина, припаркованного поодаль. Высунувшись в окно с биноклем, он ворчал на сидящего рядом невозмутимого Томми:

—Шеф, вы уверены, что не надо было позвать пару десятков ветеранов для массовки? Зрелище тоскливое… как банковский счет типичного ниггера.

Не дождавшись ответа, Мартин продолжил свои наблюдения:

—К тому же вы велели мне договориться с местным филиалом BT о репортаже, но отправили Пейджа всё улаживать. Ни журналистов, ни Пейджа до сих пор нет. Я же говорил, босс: белые ненадежны, только на нашего брата можно положиться. Зря вы так доверяете Пейджу, это уже слишком, мне даже за вас… Какого черта?!

В объектив бинокля Мартин увидел пожилую белую пару с маленьким мальчиком, которые входили в сквер. Их сопровождала толпа телевизионщиков с камерами наперевес. Что примечательно: на старухе была длинная черная юбка ниже колен и традиционный еврейский платок, а на мальчике красовалась нарядная ермолка.

Пожилая женщина подлетела к вещающему Джеффу и закричала на весь сквер:

—Лжец! Пошел вон отсюда! Ты лжец! Вы все лжецы!

Джефф, опешив, опустил мегафон и пробормотал:

—Простите, мэм… вы, должно быть, меня с кем-то спутали?

Но старуха вырвала у него мегафон, щелкнула тумблером и взревела:

—Не голосуйте за демократов! Ни за одного из них! Они убивают евреев! Люди, слушайте! Здесь убивают евреев!

Джефф и его семья замерли в немом шоке. Полицейские, бросив машину, рысцой припустили к скверу. Туристы и еврейские лавочники из окрестных домов, привлеченные криком своей соплеменницы, мигом сбежались и обступили участников сцены плотным кольцом.

Местные торговцы в кипах недобро зыркали на мощного Джеффа. — Мэм, что случилось? Он вас обидел? — Осторожно спросили они старушку.

А телекамеры фиксировали каждое мгновение этой драмы.

—Босс, вы же не собираетесь платить за то, чтобы по ТВ крутили, как Джефф убивает евреев? — Мартин отшвырнул бинокль. Гнев на его лице мешался с торжеством. — У меня только один ответ: Пейдж на самом деле за республиканцев и он вас предал. Ждите, я сейчас сбегаю за электрошокером, за свои куплю, честное слово!

Томми не спеша открыл дверцу и вышел из машины:

—Джефф никого не убивал. И Демократическая партия тоже. Но в рядах партии нашелся кое-кто, кто это сделал. А значит, и Джефф, и вся партия — соучастники. Пока не докажут обратное.