Глава 278. «Желаю этим кубинцам удачи»

Дэвид Кеннеди, развалившись на диване в гостиной своей южной виллы, пригубил бренди и перевел взгляд на Томми. Молодой человек с телефоном в руке стоял у панорамного окна, любуясь ночным океаном Майами, и с улыбкой беседовал с родными. Он сделал два звонка: один домой, другой – семье невесты. Томми справлялся о здоровье отца, напоминал, что нужно следовать указаниям врачей и регулярно ходить на осмотры, интересовался успехами сестры в учебе, расспрашивая об оценках. Он даже умудрился с живым интересом проболтать минут десять со своей будущей тещей об их недавней поездке, рассуждая о том, почему в Финляндии – стране, где все поголовно холодны и замкнуты, – родился образ Санта-Клауса, столь не соответствующий национальному характеру.

Он даже поинтересовался, не впали ли в депрессию две их собаки – просто безупречный американский юноша, любящий свою семью.

И дело было не только в теще на другом конце провода: Дэвид Кеннеди поймал себя на мысли, что если бы эти кадры с говорящим по телефону Томми показали по телевидению, многие американские матери, у которых есть дочери, мигом сделали бы этого красавца, дисциплинированного, заботливого и обаятельного добряка, эталоном зятя.

Будь он сам на месте тещи, тоже бы с радостью отдал ему свою виллу для временного проживания. Да, этот дом принадлежал матери невесты Томми. Узнав от дочери, что Томми приехал в Майами отдохнуть, женщина специально позвонила и настояла, чтобы он поселился здесь. Она даже предусмотрительно отправила своих старых слуг в отпуск, чтобы Томми мог нанять временный персонал – так старые работники не увидели бы того, чего им видеть не полагалось.

Закончив разговор и вернув телефон Пейджу, Томми поправил манжеты рубашки и сел напротив Дэвида Кеннеди. Он сам налил себе выпивку и пояснил:

—Еженедельные звонки родным — моя давняя привычка. Это ни в коем случае не знак неуважения к вам.

—Я понимаю, — Дэвид Кеннеди размял затекшую поясницу и поудобнее устроился в кресле. — Уважение к семье — залог уважения к остальным. Это хорошая привычка. Если человек не может успокоить чувства собственных близких, ему тем более не совладать с гневом американского народа. Я всегда считал, что выдающийся политик — это прежде всего мастер в решении семейных неурядиц.

Томми поднял бокал и чокнулся с собеседником:

—Если уж говорить о семейных делах, то вы в этом деле — непревзойденный ас. Билл говорил мне, что если бы он обладал хотя бы половиной вашего таланта улаживать домашние ссоры, они с Дайан не доводили бы дело до криков.

Дэвид довольно усмехнулся, не скрывая гордости. Его две бывшие жены и нынешняя супруга мирно ладили друг с другом и послушно исполняли его волю. Когда разразился тот злополучный скандал, все три женщины вместе со своими семьями появились перед телекамерами, демонстрируя общественности поддержку и доверие к нему. Это, безусловно, было проявлением его способностей и личного обаяния.

Если бы не тот проклятый скандал, при нормальном ходе событий он бы давно закончил посольскую миссию и заседал в Сенате. В прошлом году в списке кандидатов в президенты от Демократической партии должно было стоять его имя. Но история не знает сослагательного наклонения: он лишился политического будущего, лишился шанса возглавить самую могущественную державу мира, и теперь у него остался лишь этот город, которым он даже не мог руководить открыто, под своим именем.

Заметив легкую тень на лице Дэвида, Томми отпил из бокала:

—Политика — опасная штука. Малейшая оплошность, и многолетние труды превращаются в прах.

—Могу ли я расценить эти слова как твое недовольство Роной? — Дэвид улыбнулся Томми, и его меланхолия мгновенно испарилась. Он пришел сюда сегодня, потому что предвыборная гонка перешла во вторую фазу, а Томми явно тяготился его медлительностью.

Томми долго разглядывал жидкость в бокале, прежде чем прямо посмотреть на Дэвида Кеннеди:

—Я прекрасно понимаю тебя… или то, почему Рона так реагирует. В конце концов, ты пережил катастрофу: репортеры и полиция уничтожили твою карьеру. В такой ситуации нерешительность и осторожность естественны. Но есть один вопрос. Если от начала и до конца всё улаживаю я, Дэвид, то я могу отдать кресло Джеффа Роне, а могу и кому-нибудь другому. Что скажешь?

Дэвид Кеннеди уставился на Томми своими глубоко посаженными серо-голубыми глазами, не проронив ни слова. Томми мог позволить себе легкий тон, ведь даже если Джефф проиграет, для этого юноши ничего не изменится. Для него это было всего лишь игрой во время отпуска.

Но если его самого или Рону поймают на чем-то предосудительном, он может потерять и этот последний город. И тогда он останется действительно ни с чем.

—Знаешь, Томми, мне всегда было любопытно, почему Стивен и Билл так… ценят тебя, — после долгой паузы заговорил Дэвид, внезапно сменив тему. — Я пытался изучить твое досье, но обнаружил лишь то, что ты основал две телесети, когда-то выпустил какую-то программу и инвестируешь в технологические компании. Ничего выдающегося. Я не хочу сказать, что ты нынешний не заслуживаешь внимания, но… я знаю политику и знаю, как политики расставляют приоритеты. Ты просто спонсор, ты никогда не участвуешь в политических дискуссиях и, кажется, кроме влияния на общественное мнение через ТВ, за тобой ничего нет. Максимум — еще один Тернер. Но разве демократы уважают Тернера? Нет. А с тобой всё иначе. Почему?

Дэвид Кеннеди долго колебался, но всё же задал этот вопрос. Выборы официально перешли в стадию открытой войны между партиями. Не успев схлестнуться с республиканцами, демократы благодаря усилиям Джеффа Раша уже оказались в плачевном состоянии. Все СМИ прочили победу сплоченным республиканцам, ведь после праймериз Илеана Рос-Лехтинен стала их единственным кандидатом с поддержкой в восемьдесят семь процентов. Она представляла партию в борьбе за кресло в восемнадцатом округе. Пока она завоевывала голоса местных кубинцев, другие чернокожие кандидаты-республиканцы вовсю агитировали своих сторонников поддержать её. Многие верные сторонники Джеральда Ричмана, чернокожего кандидата от демократов, после новостей на телеканале BT переметнулись в лагерь республиканцев к Илеане. Причиной стало её заявление на дебатах: она сказала, что не разделяет кубинцев и чернокожих, – все они цветные и все должны бороться за свои права.

Президент Буш лично прилетал поддержать Илеану Рос-Лехтинен. Пресса всей страны была уверена в её победе, которая принесла бы республиканцам еще одно место в Конгрессе. Демократы были бессильны что-либо предпринять.

Всё это было спланировано Дэвидом Кеннеди и Томми. Всё шло по графику. Со стороны казалось, будто Демократическая партия просто не смогла договориться о том, как поделить политическое наследство покойного конгрессмена Клода Пеппера, и погрязла в междоусобицах. Отсутствие единства, противоречивые лозунги кандидатов – всё выглядело как поспешный и беспорядочный фарс. В итоге, хотя кубинские кандидаты были у обеих сторон, Рона, представлявшая демократов, из-за своей слабой позиции потеряла голоса кубинцев, которые ушли к республиканке Илеане.

Но фарс на этом должен был закончиться. По договору с Томми, тот отвечал за то, чтобы Джефф подтолкнул кубинцев к республиканцам, после чего Дэвид Кеннеди или его бывшая жена Рона должны были нанести удар и разбить мечту противников о победе кубинского кандидата.

Разумеется, у Дэвида давно был готов план. Проблема заключалась в том, что если дело всплывет, ни он, ни семьи трех его жен, скорее всего, не смогут больше оставаться в Майами. Шанс провала был ничтожен, но ведь и когда его поймали в прошлый раз, шансы тоже были невелики. Он опасался. К тому же, если он приведет план в действие, Томми крепко возьмет его и Рону за горло.

Единственный способ унять тревогу – понять, почему Томми пользуется таким уважением среди верхушки демократов. Дэвид знал спонсоров: такие, как Томми – при деньгах и без лишних претензий – всегда в почете. Но чета Билла Клинтона демонстрировала по отношению к Томми не просто симпатию, а нечто гораздо большее.

Симпатия – это то, что испытывают к Стивену Бинну: присылают открытки на праздники, зовут на любые посиделки, болтают о всякой всячине.

Но к Томми они относились с почтением. Билл собственноручно написал приглашение, Дайан его забраковала, после чего сама прилетела в Майами, попросила невесту Томми пригласить его и лично извинилась. Самое главное: первым делом по прилете они спросили его и Рону, нельзя ли уговорить её поддержать Джеффа Раша, на которого ставит Томми.

На тот момент они даже не знали, что Джефф Раш – полоумный сторонник теории плоской Земли. Только потому, что Томми Хоук верил в него, они были готовы убеждать Рону, бывшего вице-мэра Майами, отказаться от участия в выборах ради поддержки белого дурачка из Флориды.

Будь у Томми Хоука просто деньги, он бы никогда не удостоился такого отношения.

Томми слегка почесал лоб пальцем и спокойно улыбнулся:

—Да бросьте, в этой истории нет никакой тайны. Просто остальная часть моей жизни не так заметна, как телесети. Многие говорят, что Стивен из дружбы ввел меня в круг своих высокопоставленных друзей в Демократической партии, и я закономерно стал их поддерживать. Это заблуждение. Поясню на примере: если Стивен переспал с дорогой девкой и она ему понравилась, он может порекомендовать её мне. Но я не выложу ей четыре сотни баксов только потому, что Стивен с ней спал. Как минимум я натяну Trojan, опробую её сам и только потом решу — дать ли ей на чай или отправить Стивена вместе с этой дешевкой куда подальше.

—Из этих слов сразу видно, что и старые, и молодые спонсоры одинаково «высоко» ценят политиков, — Дэвид усмехнулся сравнению политиков с дорогими проститутками. — Не мог бы ты проявить хоть каплю уважения к «дорогой девке», сидящей напротив?

Томми поставил бокал и закурил сигарету:

—Свое первое политическое пожертвование я сделал в восемьдесят четвертом. Я тогда еще учился в Стэнфорде. Получателем был кандидат в сенаторы от демократов Альберт Гор. Он состоял в братстве SSD Университета Вандербильта. Должен сказать, этот парень тогда меня действительно впечатлил. Молодой, красивый, жесткий, в двадцать семь лет унаследовал дело отца и стал конгрессменом, в тридцать три — сенатором. Стопроцентный будущий президент. Добавьте к этому его лозунги: против гомосексуализма, против федерального финансирования абортов для чернокожих, против запрета межштатной торговли оружием, за поддержку государством компьютерных коммуникаций… Это возбуждало меня посильнее любой девки. Проститутка за один раз вытянет из меня четыреста долларов, а ему, даже не видя его в глаза, я через секретаря отправил сто тысяч. И пошло-поехало… Так начался мой путь спонсора.

—Альберт Гор? Консервативный умеренный в рядах партии, — пробормотал Дэвид. Этот парень действительно был восходящей звездой демократов, таким же ярким и молодым, как Билл. Его не раз клеймили как типичного лицемерного белого расиста. Гор мог с пафосом поддержать в Конгрессе признание дня рождения Мартина Лютера Кинга государственным праздником Америки, а потом перед камерами благообразно рассуждать о великой победе, о том, что этот праздник будет напоминать будущим поколениям о важности расового равенства и вкладе Кинга в историю страны.

Но тот же Гор мог с холодным лицом проголосовать против законопроекта об «абортном нейтралитете», который реально помог бы бедным чернокожим женщинам. На вопросы репортеров он хитро отвечал, что не против абортов как таковых, а лишь против того, чтобы правительство оплачивало подобные частные дела. Он заявлял, что не понимает, почему государство должно субсидировать рождаемость, а теперь еще и оплачивать операции тем, кто отказывается рожать. По его словам, это было оскорблением для американских женщин, которые независимы и не захотят, чтобы над ними смеялись: мол, рожают они за счет мужчин, а не рожают – за счет правительства.

В кулуарах поговаривали, будто Гор считает, что чернокожим нельзя позволять делать аборты, потому что в случае войны молодежь, выросшая на государственные пособия, станет отличным пушечным мясом.

Словом, на словах чернокожие получали от него всё уважение и равенство мира, но на деле им не перепадало ни цента реальной выгоды.

При этом его биография выглядела куда убедительнее, чем у многих других потомственных сенаторов. Например, журналисты выяснили, что из сотен выходцев из политических семей и выпускников элитных вузов, подлежавших призыву во время Вьетнамской войны, на фронт отправились лишь человек пятнадцать. Гор был одним из них. И хотя он поехал во Вьетнам скорее для того, чтобы помочь отцу, Гору-старшему, набрать очки на перевыборах, и даже специально снимался в военной форме для предвыборных роликов, он честно провел там четыре месяца. Он видел дым, кровь и смерть, в отличие от большинства однокашников по Гарварду, которые либо липовыми справками косили от службы, либо устраивались в тыловую учебку.

В прошлом году тридцатидевятилетний Гор выдвинулся в президенты США и в итоге выиграл праймериз в семи штатах, заняв третье место в партии. Конечно, он не рассчитывал на победу, просто прощупывал почву. Результат оказался отличным: Южные штаты были за него, и многие рядовые демократы уже грезили о следующем цикле, представляя прекрасный тандем молодого Билла и Гора против республиканских стариков.

Но Дэвид, знавший внутреннюю кухню, понимал, что это лишь фантазии. Политические взгляды Билла и Гора были в корне несовместимы. Вне официальных мероприятий они почти не общались. Дэвид даже знал случай, когда чета Клинтонов на партийном собрании пыталась прозондировать почву насчет реформы всеобщего медстрахования. Гор первым поднял Билла на смех, назвав его советским агентом, пытающимся коммунизировать американскую медицину вопреки ценностям свободы выбора. Он отрезал, что Америке не нужна принудительная система страхования, если Демократическая партия еще рассчитывает на голоса профсоюзов. Ведь лидеры профсоюзов побоятся, что такая реформа ослабит их влияние на рабочих. Кто предложит такое – тот потеряет их поддержку.

На самом деле Гору было плевать на профсоюзы, это был лишь предлог. Настоящая причина крылась в том, что со времен его деда, Аллена Гора, их семья была политическим рупором Рокфеллеров. Семья Рокфеллеров владела крупнейшими фармацевтическими группами. Введение всеобщего медстрахования превратило бы федеральное правительство в монопольного покупателя, который требовал бы дешевых и качественных лекарств, что напрямую ударило бы по их прибыли.

—Большая часть моих ежегодных дивидендов и доходов уходит на разработки программного и аппаратного обеспечения. Это безумно дорого. Просыпаться каждое утро, зная, что ты стал беднее на пару миллионов долларов, — удовольствие сомнительное. Но даже это не самые большие траты. Настоящие расходы начались после моего знакомства с Гором, — Томми, видя любопытство Дэвида, не стал ничего скрывать.

—Я совместно со своим Стэнфордским университетом основал несколько научно-исследовательских центров, нанял кучу известных профессоров, включая моих бывших преподавателей. Я обеспечил им финансовую базу, а затем на основе их теорий и моделей мы составляем отчеты для Конгресса. Обычно слушания по ним проводит Альберт Гор, который просто помешан на компьютерных сетях. После этого я выделяю огромные суммы на лоббирование, чтобы протолкнуть соответствующие законопроекты. Пока прогресс невелик, через Конгресс прошли всего два или три. Кажется, это «Закон о высокопроизводительных вычислениях и связи», «Закон о дистанционном хранении данных» и что-то вроде «Закона о нейтралитете сетей» или «Закона о защите частной электронной информации». Я уже путаюсь, потому что еще десятка два актов ждут своего часа и моих денег. Понятно, что вы в этом не смыслите, как и большинство конгрессменов, — ведь прецедентов еще не было.

Дэвид понимающе кивнул:

—И эти законы — причина их симпатии к тебе? Или дело в гонорарах за лоббирование? Или и то, и другое? Думаю, всё же деньги на первом месте.

Томми с улыбкой покачал колевой:

—Сумма зависит от того, какой закон мы продвигаем. Возьмем для примера «Закон о защите частной электронной информации». Там расходы оказались на тридцать процентов ниже бюджета, потому что спонсоры из традиционных отраслей быстро смекнули, какую выгоду это им сулит. Самый наглядный пример: моя компания разработала систему для транспортных и логистических фирм, такси и автобусных парков. Мы называем это «бортовым регистратором информации», или автомобильным черным ящиком. Эта штука куда совершеннее механических имитаторов, которые немцы продают по полторы тысячи долларов. Она записывает все данные о движении: скорость, крутящий момент, дистанцию. Каждое действие водителя под контролем. В конце смены, когда водитель сдает машину, диспетчер подключает устройство к компьютеру и видит всё. Например, по уставу водитель должен отдыхать на стоянке десять минут, а он глушил мотор на полчаса. Или его расход топлива всегда был в норме, а сегодня резко подскочил. По изменению крутящего момента и скорости можно понять, стоит ли этот водитель своей высокой зарплаты. Если профсоюз начнет качать права, компания просто выложит данные на стол и скажет: «Вы, ублюдки, бросили фуру на обочине, чтобы перепихнуться с проституткой, слили бензин, чтобы ей заплатить, а теперь требуете прибавки?»

—И если адвокат профсоюза начнет орать о вмешательстве в частную жизнь или требовать другие данные, ему просто ткнут в нос этим законом. А закон гласит: устройство принадлежит компании, данные в нем — тоже собственность компании. Только владелец решает, предавать ли их огласке. Водителю остается только слушать условия: либо работай молча, либо компания расскажет твоей жене о шлюхах на трассе и с треском тебя уволит, еще и ущерб взыщет. Проще говоря, это позволяет крупным корпорациям эксплуатировать персонал еще более эффективно и законно.

—А в чем не столь очевидная выгода? — Дэвид понимающе кивнул. Теперь ясно, почему удалось сэкономить тридцать процентов бюджета. Компании наверняка заставили своих карманных политиков поспособствовать принятию закона, ведь в будущем это сбережет им кучу нервов и денег.

Томми закурил новую сигарету:

—Мы подготовили аналогичные системы для военного транспорта. Оборудование и данные принадлежат Пентагону. Если какой-нибудь солдат вздумает донести на свою часть, а федеральное правительство с ордером потребует данные для расследования, военные смогут отказать на основании Четвертой поправки и этого закона. А в далекой перспективе, если мы продадим это армиям других стран, американское военное руководство всё равно сохранит доступ к этим данным.

—Ты пытаешься, используя дальновидность и горы денег, заранее установить правила игры? Чтобы к тому моменту, когда остальные опомнятся, они уже были в твоей ловушке? Если это игра, Томми, то она запредельно масштабная и сложная. Никто не играет в такие безумные игры, — Дэвиду пришла в голову эта мысль, но он тут же рассмеялся, сочтя её слишком фантастической.

—Прелесть этой игры как раз в её сложности. Она не наскучит слишком быстро, — ответил Томми, выпустив облако дыма.

—Рокфеллеры и Морганы могут позволить себе держать народ в загоне, как мясных быков или индеек, чтобы зарезать парочку к Рождеству, когда еды не хватает. Почему Хоук не может сыграть в ту же игру?

—Америка для них — свободная страна, — с усмешкой заметил Дэвид.

Томми направил палец с зажатой сигаретой на Дэвида и произнес как нечто само собой разумеющееся:

—Америка свободна для всех её граждан. Люди здесь имеют право сами решать — быть им мясным быком или, мать его, рождественской индейкой. У них всегда есть право выбора. И у тебя тоже, Дэвид. Так что лучше выбирай быстрее: будешь ты помогать Джеффу с дальнейшей кампанией или нет.

—Конечно. Я сейчас же распоряжусь всё подготовить, — Дэвид с трудом поднял свое грузное тело с дивана и направился к выходу. — Желаю этим кубинцам удачи.