Глава 298. «Взлет Стэнфорда»

Стэнфордский университет, пожалуй, жаждал успеха своих студентов даже больше, чем они сами. Здесь понимали: для вуза со столетней историей это, возможно, лучший шанс совершить рывок за счет развивающихся отраслей и из крепкого регионального университета превратиться в учебное заведение мирового уровня.

Йель – это цитадель, почти монополизировавшая американскую политическую и академическую элиту. Гарвард – оплот, держащий в руках традиционный бизнес. Чикагский университет – авторитет, доминирующий в юриспруденции.

Чтобы встать в один ряд с этими мастодонтами, Стэнфорд решил поставить всё на «зеро» – на зарождающуюся компьютерную индустрию и интернет.

На сегодняшний день эта стратегия почти оправдала себя. Два десятилетия колоссальных вложений и продуманная политика поддержки смежных отраслей вывели Стэнфорд в безусловные лидеры среди американских вузов по компьютерным специальностям. Стэнфордский индустриальный парк, ныне знаменитая Кремниевая долина, уже породил девяносто публичных компаний, связанных с ИТ-сектором, причем основатели шестидесяти процентов из них – выпускники Стэнфорда.

Эти предприятия ежегодно обеспечивают работой тысячи выпускников и регулярно жертвуют средства альма-матер, позволяя университету еще больше наращивать инвестиции в образование.

Следствием этого замкнутого круга стало то, что лучшие умы компьютерной отрасли со всей Америки потянулись в Стэнфорд. К примеру, если у профессора, члена Национальной инженерной академии, в МТИ бюджет на исследования гигабитных сетей составляет условные сто долларов, а какой-нибудь выпускник Стэнфорда, основавший стартап в Долине, поймет, что эти изыскания помогут его бизнесу, он не станет переманивать профессора к себе. Он просто пожертвует Стэнфорду огромную сумму, и руководство университета приедет к тому профессору с чековой книжкой, обещанием свободы творчества и условий, на порядки превосходящих те самые «сто долларов». Ученого заберут в Стэнфорд, чтобы выжать из него все соки и взрастить на этой почве новое поколение специалистов с клеймом родного университета.

Проще говоря, если человек соглашался работать в Стэнфорде, университет был готов выполнить любое его условие.

Именно так вуз удержал Винтона Серфа – того самого «старика», о котором говорили Томми и Куин.

Хотя студенты за глаза и звали его стариком, Винтону было всего сорок пять. Просто он страдал тяжелой формой тугоухости. В детстве ему приходилось кричать, чтобы родные услышали его, а он – их. Эта привычка осталась с ним даже после появления современных слуховых аппаратов: обращаясь к студентам, он всегда орал так, будто, будучи глухим сам, считал лишенными слуха и всех окружающих.

Всякий раз, когда Томми слышал из кабинета его зычный голос, призывающий студентов в холле заняться какой-нибудь чертовщиной, у него возникало стойкое ощущение, будто это мама Говарда из «Теории большого взрыва» зовет сына.

Что примечательно, на таких децибелах Серф общался только из своего кабинета. Стоило ему переступить порог комнаты, как он преображался в утонченного британского джентльмена. Этот контраст между «орущим монстром» и «светским львом» заставлял студентов гадать: уж не стоит ли в кабинете какая-нибудь установка, облучающая мозг и вызывающая раздвоение личности?

Человек, чьих титулов и должностей было в десяток раз больше, чем у Дейенерис из «Игры престолов», предпочитал проводить большую часть времени в Стэнфорде не только из патриотических чувств к родным пенатам. Главным было то, что Стэнфорд проявил куда больше гибкости и радушия, чем Беркли, Массачусетский технологический или Иллинойсский университет.

Стэнфордцы умудрились выкупить у НАСА тот самый антикварный компьютер PDP-1, на котором Винтон Серф когда-то писал софт для программы «Аполлон». На нем даже сохранилась копия игры «Spacewar!», которую Винтон втайне установил в те годы, чтобы убивать время в перерывах между работой на государство.

Перевозка этой груды железа обошлась университету меньше чем в двадцать тысяч долларов, но жест был бесценным. Ни один другой вуз не проявил такой трогательной заботы о маленьких слабостях гения. Растроганный Серф остался преподавать и исследовать именно здесь.

Для самого профессора место работы не имело принципиального значения, но для университета эта победа была решающей. Каждое назначение Серфа в другие структуры означало, что ресурсы этих организаций потекут в Стэнфорд.

Так, он был главным ученым Центра информационных технологий DARPA – агентства передовых оборонных разработок при Пентагоне. Изначально военные планировали арендовать площади в технопарке МТИ, но поскольку их ведущий специалист выбрал Стэнфорд, центр в итоге обосновался в Кремниевой долине.

А DARPA – это вам не Национальный научный фонд, где трясутся над каждым центом годового бюджета. Для боссов из Пентагона понятия «бюджет» и «ограничение трат», кажется, вообще не существовало.

В свое время университет Огайо при поддержке этого ведомства умудрился спустить десятки миллионов долларов только на то, чтобы выяснить, как построить четырехколесный военный грузовик. Весь академический мир тогда гадал: неужели грузовики, бегающие по дорогам, имеют какое-то иное количество колес, раз это требует таких фундаментальных вложений?

Когда скандал с «золотым грузовиком» выплыл наружу, в Конгрессе нашлись поборники справедливости, жаждущие расследования. Закончилось всё печально: назначенный следователь внезапно впал в депрессию и покончил с собой, а конгрессмен, инициировавший проверку, подал в отставку после всплывшего секс-скандала. Пентагон же просто сказал Огайо:

—Продолжайте изучать четыре колеса, нам это интересно.

Любой университет молился на Пентагон как на божество. И теперь эта «манна небесная» пролилась на Стэнфорд. И плевать, была ли реальная нужда в гигабитных скоростях – ставили по высшему разряду. Оборудование закупали не глядя на ценники, словно в «Черную пятницу».

Вместе с деньгами в Стэнфорд хлынули сотни ученых и инженеров, работавших под началом Серфа. И когда им требовались помощники или стажеры, они, естественно, выбирали местных студентов.

Язык цифр был еще красноречивее. Весь годовой бюджет Национального научного фонда на исследования во всех вузах страны составлял один миллиард двести миллионов долларов. За эти крохи бились сотни университетов. А одно только подразделение DARPA в год своего основания в Стэнфорде выдало грант на сорок два миллиона семьсот пятьдесят тысяч долларов. Это означало, что даже если вояки разворуют половину на «золотые кофейники» и «бриллиантовые стулья», у Стэнфорда всё равно останется больше двадцати миллионов чистыми на любые научные капризы.

Вот почему в МТИ, вспоминая, как они упустили военный контракт из-за какой-то некупленной игровой приставки, готовы были рыдать навзрыд ночами напролет.

—О, Томми! Соизволил-таки вернуться из своего Лос-Анджелеса! — Когда они вошли в зал интернет-проектов суперкомпьютерного центра, десяток человек, до этого увлеченно стучавших по клавишам, подняли головы. Узнав гостя, они засыпали его приветствиями.

—Я как раз смотрел твое шоу, где ты скармливал голубям слабительное! Мать твою, ну ты и «талант»! Стэнфорд учил тебя четыре года, а ты отплатил ему тем, что опозорил его облик «дождем» из птичьего дерьма на головы туристов!

—Да ладно, Томми всё же лучше Джейсона. Тот подонок в эфире клялся пожертвовать денег университету, чтобы его подружка получила диплом Стэнфорда! Ненавижу пустозвонов!

—Точно! Я раз двадцать звонил в приемную комиссию, и ни слуху ни духу о зачислении этой красотки!

София с любопытством разглядывала людей в зале. Кто-то, как Томми и Куин, был в расслабленной гражданской одежде, другие носили военную форму без знаков различия. Возраст варьировался от тридцатилетних до совсем юных ребят, выглядевших как школьники.

—Неужели «проповедник интернет-культа» соизволил явиться? — Раздался голос за спиной Софии. Она обернулась и увидела высокого мужчину средних лет. Он стоял у входа в кабинет с бесстрастным лицом.

Мужчина был одет в строгий костюм-тройку в английском стиле, что резко контрастировало с общим видом зала. Каждая ворсинка на его бороде была тщательно уложена, а из нагрудного кармана выглядывал платок, идеально подобранный в тон галстуку. Он походил на британского лорда, волею судеб заброшенного в солнечную Калифорнию.

Томми расплылся в улыбке:

—Доброе утро, профессор Серф.

Перед ними стоял сам Винтон Серф, чистокровный англосакс, который в свои студенческие годы в Стэнфорде состоял в «Ордене Феникса» (VSA).

—Не такое уж оно и доброе. Особенно после новостей о том, что Конгресс принял твои поправки к Закону о связи, — бросил Серф и посмотрел на Куин:

—Мне нужен горячий кофе.

Куин тут же метнулась в сторону кухни, а профессор, раздав указания, скрылся в кабинете.

Томми последовал за ним. Осматривая обстановку, он весело произнес:

—Профессор, я ведь еще не успел сообщить вам эту радостную весть. Хотел сделать сюрприз при личной встрече. Откуда вы узнали?

—Компания MCI созвала совет директоров по твоему поводу. Как вице-президент MCI и твой профессор, я там присутствовал. Они поздравили меня с тем, что я вырастил выдающегося ученика. Твоя настойчивость в определении «информационных услуг» и освобождение их от контроля FCC вызвали резкий скачок акций и доходов от платных сервисов MCI. Они даже собираются пожертвовать Стэнфорду десять миллионов в благодарность за твои таланты, — Серф уселся перед компьютером.

Томми самодовольно кивнул:

—Свобода и открытость передачи информации в сети — повод для радости каждого.

—Отсутствие надзора FCC означает, что поставщики спама через MCI-Mail теперь могут безнаказанно заваливать чужие ящики тоннами мусора. Политическая агитация, призывы к пожертвованиям, реклама мусорных акций с Уолл-стрит, сообщения о распродажах в супермаркетах… MCI гребет лопатой деньги за обслуживание спамеров, спамеры — за рекламу, и все счастливы. Кроме тех, кто этот спам получает, — Винтон Серф вздохнул. — Свобода интернета не должна выглядеть так, Томми. Это не право капитала бесконтрольно набивать карманы.

—Зато люди узнают, где купить товары со скидкой. Это же благо, — с улыбкой парировал Томми.

Куин вошла с кофе, поставила его на стол и, не скрываясь, осталась подслушивать.

Винтон Серф, не глядя на Томми, вдохнул аромат напитка:

—Политики тоже быстро сообразят, что электронная почта и интерактивность — отличный канал для пропаганды. Сначала были газеты, потом телевидение, а будущее за сетью. Так зачем ты вернулся? Из меня больше нечего выжать. Везде, где можно извлечь прибыль из технологий, ты уже запустил свои когти.

—Мне его выставить, профессор? — Серьезно спросила Куин.

Винтон Серф слабо улыбнулся:

—Оставь его. Половина исследовательских проектов в этих зданиях живет на его пожертвования. Как двери медцентра Питтсбургского университета всегда открыты для Макгоуэна, председателя MCI, так и здесь всегда рады Томми Хоуку. Он платит достаточно.

—Не сравнивайте. Макгоуэну нужно было сердце, и Питтсбург сделал ему не одну пересадку, — вставил Томми. — А я пекусь исключительно о свободном развитии индустрии.

Упомянутый ими Макгоуэн был владельцем телеком-гиганта MCI. В свои шестьдесят два года он выкуривал по три пачки в день, выпивал по двадцать чашек кофе и работал по пятнадцать часов. Он не боялся смерти только потому, что его миллионы позволяли менять изношенное сердце на новое, как запчасть. Чтобы донор всегда был под рукой, он профинансировал целый институт регенеративной медицины.

MCI на тот момент была вторым по величине оператором связи в США с долей рынка в шестнадцать процентов. Семья Крюгеров владела двадцатью процентами акций компании. И Томми, и Серф знали всю подноготную MCI: компания «WinStar» Томми держала девять процентов акций, а сам Серф был вице-президентом по цифровым технологиям и еще в восемьдесят четвертом запустил сервис MCI-Mail, став фактически отцом коммерческой электронной почты.

—Почему ты не поехал к Джейсону разбираться со своими фирмами? Зачем пришел сюда? — Серф отхлебнул кофе. — Только не говори, что соскучился. Я не поверю.

Томми пожал плечами:

—На самом деле я хотел попросить вас разработать для меня рекламный макет. Я всегда считал, что если бы вы не занялись интернетом, из вас вышел бы гениальный рекламщик. Та кампания MCI на ТВ, которой вы руководили… Журналы до сих пор включают ее в топ-50 лучших рекламных роликов в истории Америки. Писали, что она не уступает классическим битвам «Пепси» и «Кока-Колы». Вы тогда откусили шесть процентов рынка у AT& T, сделав MCI номером три.

Заметив, как «старик» сначала опешил, а затем в его глазах вспыхнул азарт, Куин хлопнула себя по лбу. — Неужели ты не можешь найти другой способ эксплуатировать профессора? — Прошептала она Томми. — Сначала компьютерные игры, теперь реклама?

—Главное — работает, — отозвался тот. — И если ты поможешь мне уговорить его, я клянусь: Сьюзан, София и Сьюзи, подружка Джейсона, будут в твоем распоряжении. Устрою вам незабываемую ночь.

—По рукам, — Куин мгновенно посерьезнела и, демонстративно отодвинувшись от Томми, громко заговорила:

—У профессора нет времени на твои дурацкие идеи! Ты хоть понимаешь, насколько важна его нынешняя работа? Он только что отстоял интересы Америки в войне протоколов с Европой и сейчас занят доработкой стека TCP/IP…

—А какой именно журнал включил мою рекламу в список классики? — Прервал ее Серф, с интересом глядя на Томми.

—Свежий выпуск «Billboard» от издательства Теда. Хотите взглянуть? Я специально купил экземпляр, — Томми пулей выскочил из кабинета, выудил из сумки Софии заранее заготовленный журнал и вернулся, раскрыв его на нужной странице.

Этот «рейтинг» был чистой воды липой, которую он попросил Теда напечатать спецвыпуском. Тираж у Теда всё равно был крошечный, и серьезные эксперты вряд ли стали бы тратить время на опровержение, но для того чтобы «развести» профессора-дилетанта, этого вполне хватало.

—Профессор, предупреждаю: не ведитесь на уловки этого мерзавца! — Куин продолжала свою игру в «обратную психологию». — У него на уме одни темные делишки. Томми — это муха, летящая на запах денег. Лучший способ общения с ним — залить ему мозг инсектицидом из баллончика…

Винтон Серф, увидев свою работу на почетном двадцать первом месте, довольно рассмеялся. У него было полно наград за первое место в области кибернетики, но этот «сюрприз» на двадцать первой строчке принес ему куда больше детской радости.

—Иногда полезно сменить род деятельности, Куин. Иди работай. Томми вовсе не так плох, как ты малюешь. Он способный ученик. Ты была слишком резка, думаю, тебе стоит извиниться перед ним, — он не отрывал глаз от журнала.

Куин направилась к выходу. Проходя мимо Томми, она шепнула ему на ухо:

—Пусть готовятся. Если ты меня кинешь…

—Честность — моя главная добродетель. Я держу слово. Если кто-то из них откажется, я сам лягу вместо них, — на полном серьезе ответил Томми.