Том 1 · Глава 124. Появление (1)

И минула ещё половина ночи.

Когда испустил дух последний вампир, на самом краю неба уже висели смутные предрассветные сумерки.

Нарин невзначай поднял взгляд к небу, и его накрыла внезапно накатившая усталость. Хлынувшие лучи туманили взор, не давая собраться с мыслями.

—Я… немного прикрою глаза.

Аделия опустилась на землю в глухом переулке и склонила голову. Сознание угасало, но чувства оставались обострены.

Сон был чутким, так что в охране она не нуждалась. Даже если выскочит вампир, она справится сама.

Нарин повернулся к Аделии спиной и пошёл дальше.

В прохладном предрассветном воздухе витал и постепенно рассеивался запах крови. Кое-где ещё залегавшие тени поглощали трупы и кровавые следы, а затем рассыпались пылью.

—Охот… Нет, брат Нарин.

Вскоре он столкнулся с инквизиторами, отдыхавшими у дороги. В бою с вампирами те не раз получали помощь от Нарина.

Быть может, совместное преодоление грани жизни и смерти породило боевое братство, но настороженность и враждебность инквизиторов заметно поутихли по сравнению с тем, что было вначале.

—Вы отлично потрудились.

—Отдыхайте.

Нарин слегка кивнул и немного прогулялся. Он подумал, не зайти ли в торговые ряды за сигаретами, но из-за раннего часа ни одна лавка ещё не открылась.

В итоге он поплёлся обратно к девчонкам. То ли из-за бесконечно долгой ночи, но и дорога, и подъём по лестнице казались невыносимо длинными.

—Вернулись?

—Можете ещё поспать.

Лисицы спали, прижавшись к кровати.

Нарин слегка надавил на голову Сёльён, когда та попыталась приподняться. Уткнувшись лицом в одеяло, малышка тут же снова провалилась в сон.

Лисицы точно так же провели эту ночь без сна.

—Проснулась?

Ирин смотрела на Нарина прояснившимся взглядом.

Похоже, впитав ци бессмертных от Сёльхян, она немного пришла в себя: её испитое лицо выглядело лучше, чем вчера.

Она слегка кивнула и тихо произнесла:

—Выглядишь очень усталым. Может, поспишь немного?

—Так и сделаю. Сначала поем.

Нарин пошарил в сумке, брошенной в углу комнаты, и достал кусочек вяленого мяса.

Еда – дело важное, так что следовало хотя бы так скудно позавтракать.

Комната была голой, без единого стула, поэтому он уселся, прислонившись спиной к стене. Жевать жёсткое мясо в одиночестве было как-то тоскливо.

Нарин швырнул кусок вяленого мяса Ирин.

Та, судя по всему, тоже проголодалась, поэтому молча отправила мясо в рот.

—Учитель прав, — пробормотала Ирин, пережёвывая мясо, когда съела уже половину. — В «Книге Перемен» говорится, что Путь Небес убавляет отполненное и прибавляет смиренное. Как ты и говорил, только опустошив, можно наполнить вновь.

—Не корчи из себя умную.

—Но мне нечем наполнять.

Умный водяной змей пристально уставился на Нарина.

—Посему мне нельзя опустошаться и бросать то, что есть. Лишь я одна помню и понимаю мою родину. Ни с кем в этом мире я не могу разделить воспоминания и ностальгию, так чем же мне ещё его наполнять?

—Могла бы хотя бы попытаться, — ответил Нарин, проглотив сухой кусок мяса.

Его взгляд устремился к чонмо Ирин, лежавшему на столе.

—Никто из континентальцев и изгнанников не знает твоей родины. Но они узнали, что ты там видела, слышала и ела. Это и есть твоя попытка разделить воспоминания и ностальгию. Кстати, то жареное мясо на жаровне, что мы ели в прошлый раз, было весьма недурственным.

—П-правда? Вообще-то у меня на родине его готовили только по особым дням…

Ирин было расплылась в сияющей улыбке, но тут же спохватилась. Она поспешно смахнула с лица радость и прокашлялась.

—В любом случае, это естественные усилия. Мало ли, вдруг среди изгнанников найдётся мой земляк. Встретив знакомую культуру, он непременно найдёт меня.

—Похоже, пока никто не нашёлся.

—Принятие судьбы дарует покой и избавляет от тревог.

Ирин горделиво расправила грудь.

—Ты о чём вообще?

—Ты даже про Принятие судьбы не слышал? Проще говоря, когда-нибудь мой земляк сам меня найдёт. Так предопределено, поэтому волноваться не о чем.

Банальный фатализм. И это тоже результат гадания?

—Не верю я в лженауку, — равнодушно отозвался Нарин.

—Это не лженаука!

Ирин вскрикнула и тут же спохватилась: едва не разбудила лисиц, лежавших на кровати. Она въелась взглядом в Нарина и повторила те же слова, но на этот раз едва слышным шёпотом:

—Не лженаука это.

—И что мне с того?

Точность её гаданий и правда поражала. Однако Нарин не слишком жаловал фатализм и детерминизм. Если каждый исход предопределён заранее, то нет на свете ничего скучнее и унылее такого мира.

—И когда же явится твой земляк?

—Точного срока я не знаю.

—Лженау…

—Но! Похоже, он появится уже скоро. И у меня даже есть один подозреваемый.

Ирин впилась в Нарина недвусмысленным взглядом. Нарин, не желая проигрывать в этой дуэли взглядов, свирепо вытаращил налитые кровью глаза.

—Не наглей.

—К-кажется, я ошибалась…

Ирин поспешно отвернулась и поджала хвост. Но всё равно упрямо косилась на лицо Нарина.

«Да точно же он…»

Косвенные улики есть, а вот прямых доказательств нет. Неужели он и правда не земляк? Но ведь он ронял такие слова, как «шаман-самоучка» или «медяк», которые используют только у них на родине. К тому же его реакция на подозрения выглядела максимально подозрительно. Если это не так, к чему так категорично отрицать? С давних пор говорят: ярое отрицание – вернейшее подтверждение. Ирин никак не могла избавиться от сомнений относительно личности Нарина…

—И что ты сделаешь, когда встретишь земляка?

—Первым делом расспрошу о новостях с родины, — быстро ответила Ирин, чтобы не выдать своих мыслей. — А потом буду держать его поблизости и присматриваться. Если окажется славным малым, сделаю своим надёжным соратником. Вдвоём лучше, чем одному. Да и он наверняка захочет вернуться домой.

—И к чему такие сложности? — Нарин отряхнул с пальцев прилипшие крошки и приправу от вяленого мяса. — Соратников ты и сейчас найдёшь сколько угодно. Вон, две дрыхнущие лисицы. Насчёт надёжности не скажу, но скучно точно не будет. Да и «Лунный ореол» с радостью тебе поможет.

—«Лунный ореол» не подходит, — Ирин поджала губы. — Йосоны меня не поймут. Они обязательно станут уговаривать остаться в Персиковом источнике. Сто лет назад всё было точно так же. У меня есть родина, куда я должна вернуться, а они лишь желали, чтобы я отправилась с ними в Мир небожителей. Им с самого начала не было никакого дела до моего дома.

—А твои многочисленные фанаты?

Ирин ненадолго умолкла. Нерешительным движением она отвела волосы в сторону.

—Смотри на этот шрам.

Открылась её белоснежная шея и след от укола небольшим клинком.

—На самом деле его оставил не вампир. Я соврала.

—Знаю.

—Сестра Аделия рассказала: тот человек всегда был в первых рядах тех, кто ущемляет изгнанников. К тому же состоит в экстремистской террористической группировке. Раньше нечто подобное уже случалось, но ранили меня впервые.

—Сасэн-фанат с дубиной?

—Не совсем. Пусть его методы и были чудовищны, но это значило, что он настолько сильно меня любил.

Пусть всё исказилось в конце, но началось с любви и внимания. Как артистку, Ирин любили многие континентальцы. Впрочем, далеко не все.

—Чем ближе к Северу, тем больше людей меня ненавидят. Это естественная реакция тех, кто сам прошёл через войну. Угрозы убийством или брошенные предметы — обычное дело, а из-за сильных протестов пару раз даже отменяли концерты. И всё только потому, что я — изгнанница.

—А вот тут у нас с тобой выйдет отличная ничья, — глазища изнурённого Нарина сверкнули. Он не мог позволить себе проиграть в этом соревновании. — В преступлениях на почве ненависти я и сам собаку съел. Слушать ругань про «мразь и военного преступника», виртуозно уворачиваться от летящих плевков и булыжников, получать отказ в обслуживании в заведениях, куда зашёл поесть — обычное дело. Тебе хоть раз дырявили живот? А вот мне — да. Перед мясной лавкой я схлопотал перо от опытного убийцы.

—Э-э… Погоди, этим вообще-то не хвастаются…

—Я прекрасно понял твой замысел. Значит, мы с тобой — товарищи по несчастью среди изгнанников, узнавшие, каково это, когда в шее и животе зияют дырки. До сих пор я мыслил слишком узко. Оказывается, есть проблема куда более срочная, чем вампиры. Раз уж вспомнили, надо разобраться с этим прямо сейчас.

Нарин резко поднялся на ноги. Смотревшая на него Ирин вытаращила глаза.

—Вставай, водяной змей! Прямо сейчас мы идём безжалостно забивать континентальцев до смерти. Когда мы истребим этих сукиных детей под корень, наступит мир. И как я раньше не додумался до такого простого решения? Ах, истинный мир лежит не в сосуществовании, а в геноциде!

—Не-нельзя так!

Похоже, приняв безумную решимость Нарина всерьёз, Ирин побледнела как полотно.

Нарин сжал и разжал кулак, после чего спросил:

—И почему же нельзя?

—Потому что… потому что есть люди, которым я нравлюсь…

—Ответ верный.

Нарин снова опустился на своё место.

Ирин с ошарашенным видом лишь хлопала ртом:

—Это… что сейчас было?

—Часть не всегда отменяет целое, — вздохнул Нарин, гася недавний порыв гнева. — Вокруг полно иных голосов, к которым стоит прислушаться. Как не все континентальцы — конченые ублюдки, так и не все йосоны — узколобые снобы. Как минимум две, нет, три лисицы встанут на твою сторону. А может, ты найдёшь кого-то и среди континентальцев. Хотя тот урод Великий маг точно никуда не годится.

Нельзя судить обо всём по одной лишь стороне. Ирин и сама должна это понимать.

—Я прекрасно понимаю, почему ты никому не веришь. За последние сто лет ты наглядалась и понаслушалась всякого. Но не смей утверждать, будто тебя никто не способен понять. Ты просто вечно где-то шляешься, вот людям и не хватает времени, чтобы узнать тебя получше.

Разве так просто узнать человека? Взять хотя бы самого Нарина: он всю жизнь провёл рядом с Юран, но до сих пор многого о ней не знал. Есть вещи, которые не поймёшь, пока тебе о них не расскажут.

—А что опустошать и чем наполнять — решай сама. И действительно ли тебе нечем наполнить себя? Ну, это как посмотреть. Но твои усилия явно не были напрасными. Как минимум то жареное мясо на жаровне получилось отменным.

Ирин одна хранила память о родине. Однако знать о её родине была способна не только она. Воспоминания Ирин были тоской, а тоска превращалась в общий опыт и оставалась в памяти континентальцев яркими впечатлениями. Пусть форма и отличалась, но светлая грусть понятна каждому. Разве этого недостаточно, чтобы заполнить пустоту?

—Сначала подумай о том, как выжить. А наполнять, опустошать и решать, возвращаться или нет — всё это потом. И выбрось уже этот безвкусно-пошлый ошейник при первой возможности.

Ирин опустила голову и крепко сжала кулон. На заданные вопросы ей требовалось время, чтобы найти ответы.

—А как же концерт?

—Разбудишь, когда придёт время.

Вариант немедленно отправиться в Лорд отпал. Ирин пришла в себя, а Нарин слишком не выспался, чтобы выдвигаться прямо сейчас. Вампиры явно не сидят сложив руки, а в таком измождённом состоянии он не уверен, что справится с Кейганом. Это противник, с которым даже при полной подготовке нельзя быть уверенным на сто процентов.

«Способ прикончить его найдётся». Так или иначе. Нарин прикинул в уме пару вариантов и закрыл глаза.

—Спасибо, — тихо прошептала Ирин.

Кейган скользил сквозь мрачную, зловещую тьму. Изнанка теней, порождённая силой Кровавого Святого.

Тьма владения Малекир берёт начало в этом пространстве, и в ней же кроются истоки жизней чистокровных вампиров.

Эта чистая тьма и была истинной родиной вампиров.

—Братья мои.

Кейган окинул взглядом вампиров, склонивших колени во тьме. Все они – его братья по Кровавому союзу. Как и Кейган, они были чистокровными вампирами, рождёнными из тьмы по милости Владыки Крови. Кровавый Святой являлась для них милосердной королевой и матерью.

—Помните ли вы святую благодать нашей Матери? Помните ли руки, что отсекали Её плоть и кровь, вылепливая наши тела, и то время, когда Она вдыхала в своих детей дыхание жизни и целовала их?

По телам вампиров пробежала мелкая дрожь.

—Я помню. Помню миг, когда началась жизнь каждого из вас. Помню и гибель братьев, покинувших нас. Их тела были разорваны на куски руками ужасных еретиков.

Дрожь зародилась из восторга, но быстро переросла в скорбную боль, проникшую до самых костей. Они глубоко ненавидели и проклинали инквизиторов, отнявших у них братьев.

—Но их души и кровь остались в этом мире и вернулись к Матери! Мать приняла их. Она помнит смерть своих детей и объяла их с безграничной любовью. Братья мои! Мать помнит их!

Кейган выкрикнул это, надув жилы на шее.

—Разве может быть для нас бóльшая честь и радость? Повиновение и трепет перед Владыкой Крови — вот истинно благословенная отрада. Помните, братья: мы вступили на эту чужую землю ради Матери!

Даже в этот самый миг войска зверолюдей маршируют в сторону Малекира.

—Глупые твари посягают на то, что принадлежит нам! Неужели мы будем безучастно смотреть на их бесчинства? Неужели отдадим землю, завоёванную кровью братьев, и нашу Мать в их грязные лапы?

Вампиры молчали. Вместо слов откликом Кейгану служил гулкий стук сердец, эхом отдающийся во тьме.

Сердце. Единственное, что жило и билось. Их кровь и плоть мертвы, но не сердца. Кровавый Святой даровала жизнь в виде биения сердца тем, кто иначе остался бы просто трупами.

—Этому не бывать! Наша плоть и дух произошли от Матери, и ныне нам надлежит вернуться к Таковой, Кто направила нас. Умрите, братья! Мать жаждет нашей смерти! Она желает помняще хранить нас во веки веков!

Они должны умереть. Забрать жизнь Ирин и священное сокровище, а затем расплатиться за содеянное собственными жизнями. Возможно, даже сам Кейган вынужден будет оборвать своё бесконечное существование. Но бояться нечего. Они родились мёртвыми и получили жизнь – так что лишь смиренно возвращают полученное. Все вампиры рано или поздно возвращаются к Матери.

—Вопрошаю вас, братья! Жаждете ли вы ничтожной и бессмысленной смерти? Или же смерти славной, чья память сохранится вечно? Клянётесь ли вы во имя славного имени Матери и сородичей, исполняя долг бьющегося сердца, ринуться в героическую борьбу ради победы и смерти?

Хруст! Руки вампиров в едином порыве вонзились в собственные груди. Сжав в пальцах хладные сердца, они ощутили Мать. Ощутили слепую любовь и непреклонную верность ей.

—Сегодня мы возвращаемся в Малекир, подле Матери. И там мы…

Кейган шествовал среди умывающихся слезами вампиров. Час возвращения домой был близок. Он сжал маленький стеклянный флакон, висевший на цепочке.

—Станем благородной кровью нашей Матери.

Словно впитав элегантный лунный свет, внутри флакона плескалась серебряная кровь.