Том 1 · Глава 173. Усыпальница (3)

Наджа Пастия.

Она спала словно мёртвая.

Нет, она была мертва. Из разорванной груди вырвали сердце – сквозь неё виднелось дно гроба, а один глаз выдрали вместе с веком, оставив лишь тьму глубокой глазницы.

Её убил Небесный Демон.

—Мы забрали тело сразу после окончания войны, — произнёс Ислан.

—Небесный Демон тоже человек. Он всего лишь сдержанно убил шпиона вражеского государства, пытавшегося выкрасть преемника. Радует уже то, что он не стал осквернять труп…

Нарин не слышал его слов.

Он лишь пытался представить облик покоящейся в гробу женщины при жизни, её ауру, её неизвестный ему голос.

«Юран?»

Неизвестно. Внешность абсолютно разная, но сбросить сомнения не получалось. Нарин ощущал от мёртвой женщины шлейф Юран. Необъяснимое дежавю. Пусть даже пришлось бы проигнорировать несколько скудных улик, от этого чувства, въевшегося в каждую пору, невозможно было избавиться.

Требовалась проверка. Наджа Пастия – это Юран?

И прежде всего: она – Ведьма Богохульства?

«Это твоё настоящее тело?»

Вопрос, обращённый к даньтяню, вскоре получил ответ.

«… Так и есть».

Дитя бывает чистым, но не наивным. При необходимости оно вполне способно умело перемешивать невинную правду и хитроумную ложь.

И всё же Нарин верил системе, верил Доранъи. Он верил не в её сущность знамения беды, а в свои отношения с этим ребёнком.

Если Богохульство породила систему, то Нарин вырастил её и усыновил.

Дитя, рождённое в помоях, текло-текло и превратилось в чистый ручеёк.

У Доранъи не было причин лгать. Кого выбрать – мать, бросившую её, или отца, носящего её в даньтяне – отгадка очевидна.

Расстояние между сердцами измеряется не густотой крови, а временем.

«Глаз».

Нарин смотрел на Наджу Пастию, на Ведьму Богохульства. Потерянный глаз. Неужели она и вправду лишилась его от руки Небесного Демона?

Небесный Демон убил ведьму ради Нарина.

Судя по состоянию трупа – одним ударом. Ей пронзили сердце в один миг, не дав ни малейшего шанса дать отпор. То есть у него не было никакой нужды забирать глаз, чтобы внушить кому-то страх.

Если не Небесный Демон, то кто вырвал глаз ведьмы?

Рука Нарина провела по веку трупа.

«Ты не собственность Небесного Демона», — прошептала ведьма.

«Ты с самого начала никому не принадлежал. Нарин. Это никудышное имя надело на тебя поводок. Чтобы ты не мог шагнуть никуда за пределы этой тесной земли. Ты… видишь сны?»

Ведьма плакала кровавыми слезами.

Не иносказательно, а самой настоящей свежей кровью из глубины тёмной глазницы, которую сама же и расковыряла.

«Если жизнь — это сон в ожидании пробуждения, то и это всего лишь однодневный сон. Сон внутри сна, где ты раз за разом просыпаешься и всё забываешь. Забыть — не страшно. Я перекрашу тебя в тот же цвет, как делала это всегда».

Вырванный золотой глаз утратил блеск, но вскоре расцвёл в руке ведьмы алым цветком.

Красная паучья лилия, также называемая цветком пианхва. Прекрасный, но таящий в себе яд цветок, который невозможно прижать к груди.

Капли крови, окрасившие лепестки, стекали вниз, превращаясь в стебель, а затем заострялись на конце шипом, подобным игле. Ещё не успевший стечь алый цвет уродливо напоминал вздувшиеся вены.

«Повторение важно. Оно должно стать привычкой. Только так ты поймёшь, в чём твоя вина. Уходи далеко. Беги. Чтобы тебя не схватили. Чтобы всё не закончилось слишком рано…»

Алый шип вонзился в даньтянь Нарина.

Крик.

«Всё хорошо, всё хорошо. Я помогу тебе. Этот шип — твой путеводный свет. Не нужно думать о том, как жить. Одной только борьбы за выживание хватит, чтобы забить всю твою голову. Путешествие окажется настолько тяжким, что ты подумаешь, будто лучше уж жить собакой. Но так нельзя. Ведь ты ничей».

Насмешка.

«Оставайся ничьим, и, как всегда, умри в сожалениях. Шансы будут выпадать бесконечно, но ты не сможешь их заграбастать. Ибо вечность — не благословение, а проклятие. Знаешь ли ты, что с каждым новым витком регрессии твоя смерть становится всё дешевле?»

Ведьма с улыбкой обняла Нарина. Алый шип продолжал разрывать его даньтянь.

Кружась, будто поварёшка, и похлопывая по стеблю. Крик не имел звука, а боль не оставляла ран.

Яд иного берега, безумие Богохульства закрашивали Злым Знамением табличку с именем «Нарин», начертанную Небесным Демоном.

«В большинстве витков ты встречаешь похожий конец. Тебе пробивают грудь Слезой Луны. Но даже удовольствие при повторении превращается в скуку, так что эта глупая смерть мне уже порядком надоела. Как насчёт того, чтобы внести разнообразие в этот виток? Самоубийство было бы неплохим вариантом. Смерть от рук Небесного Демона я уже видела не раз… Ой».

Бац. Сердце ведьмы разрушилось. Её обмякшее тело навалилось на Нарина.

Нарин мутным взглядом смотрел на умирающую в его объятиях ведьму.

Что только что произошло?

—Какое счастье, — смутно улыбнулась она, — что умираешь не ты.

Счастье, что ты не умер так бессмысленно и скучно.

Небесный Демон убил ведьму.

—Учитель, вы в порядке?

Нарин пришёл в себя и вытер лоб. Обильный холодный пот промочил не только лоб, но и шею с плечами.

Ведьма Богохульства.

«… Чёрт бы всё побрал».

Её желание ничем не отличалось от намерений Ведьмы Грани.

Она осознавала бесконечные регрессии и заложила безумие в даньтянь, чтобы втоптать человека по имени Нарин в грязь. Она бережно манипулировала его воспоминаниями, буквально играя его жизнью.

«Едва не попался».

Воспоминания спустили курок безумия.

Должно быть, это была заранее спланированная ловушка. Чтобы, как бы он ни вспомнил об этом, его рассудок упал до нуля.

Как только Рассудок иссякнет, Нарин потеряет все воспоминания.

«Доказаны две вещи».

Ведьма Богохульства – враг Нарина, а её шип не подчиняется воле оригинального тела.

Благодаря вмешательству Доранъи Нарину удалось избежать худшего исхода.

«Ты… Юран?»

Факт, который не должен быть доказан.

Наджа Пастия – Ведьма Богохульства. В таком случае, истинная суть Юран – тоже она?

А если и не сама ведьма, то приготовленная ей замена?

Нарин вспомнил три косвенные улики.

«… Развитие системы».

Система не сразу обрела самосознание.

Умевшая лишь выводить показатели Рассудка система прошла через два стремительных скачка развития и стала Доранъи.

Первое изменение случилось, когда для понижения Рассудка он вспомнил смерть Юран.

Второе изменение произошло тогда, когда он вспомнил смерть Наджи Пастии.

«Форма смерти и предсмертные слова».

Ведьма Богохульства и Юран встретили похожий конец.

Обеим пробили сердце, и обе, умирая на руках, оставили одинаковые слова:

—Какое счастье…

—…что умираешь не ты.

«Прозвище Юран».

Ведьма Бесконечности.

Юран терпеть не могла прозвище, доказывающее её боевые заслуги.

Она остро реагировала на слово «ведьма»? Из страха, что откроется её сущность Ведьмы Богохульства?

Прямых улик нет. Ничто не могло превратить подозрения в уверенность, что Юран – Ведьма Богохульства.

Но и считать их совершенно чужими было немыслимо.

Для сокрушительного падения необходим перепад высоты.

Ведьма, наблюдавшая за бесчисленными регрессиями Нарина, не довольствовалась бы обыденной смертью.

И если она вылепила жизнь Ким Уджуна – ещё одного Нарина… Если сама режиссировала трагедию гибели Юран… Если спланировала новый вид страданий под названием «попадание»…

«Поистине богохульно».

На мгновение Нарин собрался с мыслями.

Ведьма Грани. Она говорила, что Нарин и Ким Уджун – абсолютно разные существа.

Если это правда, то с какой стати Богохульству тратить силы на Ким Уджуна?

Запихнуть постороннего человека в тело Нарина и, как и прежде, выстроить его жизнь подобно аду?

Но это было бы несчастьем Ким Уджуна, а не Нарина.

Как и утверждала Грань, Ким Уджун, не будучи Нарином, не представляет для Богохульства никакой ценности.

«Богохульство не планировала попадание».

Смутный вывод, однако иного ответа в голову не приходило.

Богохульство не знает, что Нарин – попаданец. Тайна попадания известна не Богохульству, а лишь её оставленному шипу – Доранъи.

По крайней мере, в момент создания Злого Знамения Богохульство упоминала лишь регрессию, а не попадание.

Судя по её характеру, она была мастером надругательств над чужой душой – неужели такое знамение беды удержалось бы и не растрепало о грандиозном плохом конце с попаданием?

В конце концов, Ведьма Богохульства не могла быть Юран. Логичнее предположить, что кто-то искусственно подстроил события так, чтобы вызвать в нём воспоминания о Юран.

Если это не Грань и не Богохульство, остаётся лишь Ведьма Ночи.

Ему хотелось в это верить.

Как ни крути, тот факт, что им манипулировали ведьмы, оставался неизменным.

«… По крайней мере, пусть Юран не окажется ведьмой».

Иначе шок будет слишком велик.

Нарин горько ухмыльнулся.

—Учитель?

—Следующий.

Нарин закрыл гроб, где спала ведьма.

Ему хотелось хотя бы плюнуть туда, но поскольку Великий маг – её учитель – стоял рядом и вовсю наблюдал, открыто осквернять усопшую было затруднительно. Завершив пассивное осквернение мысленным потоком непечатных ругательств, Нарин подошёл к гробу Первого Великого мага.

И на этот раз Ислан не стал его останавливать.

—Спрошу ещё раз, — повторил он свой прежний вопрос. — Кого вы встретили на Грани?

Нарин не знал, как он умудрился взять Богохульство в ученицы.

Был ли он лишь обманутой жертвой или же предателем, поддерживавшим и боготворившим знамение беды в лице ведьмы?

Прямо сейчас всё сходилось ко второму. Если это правда, его придётся убить.

Нарин открыл гроб Первого Великого мага.

Ведьма Милосердия. А может быть, Ведьма Грани в человеческом обличье.

—Ха.

Нарин выдохнул усмешку.

Гроб был абсолютно пуст.

Чем больше всплывало подробностей, тем глубже в трясину уходила правда о попадании.

Будто собираешь однотонный пазл без картинки, да ещё и с нехваткой нескольких деталей.

Теперь уже было неважно, кто именно спланировал попадание.

Виновницей в любом случае окажется одна из ведьм, и Нарину, чтобы выжить, оставалось либо завести с этой троицей дружбу, либо решить вопрос кулаками.

Сказать-то легко, да только как схватить трёх знамений беды, которых даже Трое Владычествующих не смогли убить?

—Кянъянъи, Доранъи. Ну почему жизнь такая тяжёлая?

—Ккианг…

—Вот и сегодня мне только и остаётся, что кричать: «Ха Юран — сука!». Чёрт её дери, кто она вообще такая и на чьей стороне? Ребята, мысли о том, что моя жизнь могла оказаться «Шоу Трумана», начисто отбивают всякую охоту что-либо делать.

—Кянкан?

—Скрытая камера.

Нарин находился в изысканно убранной комнате.

Он полулежал на дорогом диване, бездельничая, отчего усталость тела и духа вроде бы слегка отступала.

—Доранъи, а ты не можешь передать своей мамочке? Мол, на самом деле я попаданец Ким Уджун и вроде как не Нарин, так что хватит меня донимать.

—Ну-ну.

Нарин строго сделал замечание Доранъи за дурные выражения. И где только набралась таких грубостей?

Серьёзно.

—В общем, так и передай этой плохой ведьме. Всё-таки ты тоже Богохульство, должна же у вас быть какая-то связь?

—Да где ты вообще нахваталась таких слов?

Она ведь и замужем-то никогда не была.

—Значит, притворяется трупом в гробу. Как и следовало ожидать от знамения беды — даже с вырванным сердцем ей хоть бы хны.

—…Хм?

Ну и дерьмо творится.

—То есть… Тот огромный кусок плоти, который я видел на Грани? Он прямо сейчас преспокойно лежит себе в подземелье Башни магов, прямо посреди Столицы?

—Ну и дерьмо творится.

Мысли Нарина совпали с его словами.

—Ккинкян!

—А, ладно, извини. Не буду выражаться. Кстати, Кянъянъи, ты тоже видишь сообщения Доранъи?

—Кян.

Умение Доранъи строить предложения росло день от дня.

Того и гляди, скоро сможет свободно изъясняться на любые темы.

—Что ж, по крайней мере избавила от поисков. Когда появится возможность, надо будет сходить и прикончить её. А Великий маг об этом знает?

Гипотеза о том, что Ислан заодно с ведьмами, была практически подтверждена.

Ну ещё бы, переспросил же он целых два раза, что тот видел на Грани.

—Похоже, он знает о Ведьме Грани.

Пустой гроб Первого Великого мага.

Ислан, увидав это, ничуть не удивился. Ведьма Милосердия с самого начала инсценировала смерть и ушла в затворничество.

Появлялось вполне обоснованное подозрение, что под её личиной скрывалась Ведьма Грани.

—Судя по его одержимости Гранью, встретить ведьму и есть цель Великого мага… Теперь понятно. Великий маг оказался сталкером ведьмы.

—Кян!

—Воу-воу, успокойтесь обе. Мы и так прекрасно знали, что Великий маг — помешанный на големах вуайерист. Неудивительно, что он питает извращённую похоть к предшествующему Великому магу.

Так представление Нарина о Великом маге поднялось до «помешанного на големах вуайериста и сталкера ведьм».

—Первый принц. Ты ведь тоже так думаешь?

—…

—Ах да. Ты ведь разговаривать не можешь.

Тук-тук. Нарин разблокировал точку немоты первого принца.

—…О-о, Осквернённая Луна! О красота её души! По сравнению с тобой моя жизнь — это…

—Эх.

Это была комната сумасшедшего первого принца, снаружи которой королевские гвардейцы Императорского дворца несли строгую сменную службу.

Расположение комнаты Нарин заранее выведал у третьего принца.

Страстный почитатель Нарина, третий принц Руден, без малейших подозрений выложил всё о комнате, где был заперт его старший брат, о маршруте к ней и защитных чарах.

Нарин, освоивший Безследный шаг облачного дракона, был гением скрытности, так что проникнуть сюда не составило труда. Защитная магия? Всё миновали благодаря брифингу Кянъянъи в реальном времени. Демонический глаз Кянъянъи с лёгкостью видит магию насквозь.

Благодаря Плавному мечу он контролировал даже распространение звуков, так что комната превратилась в идеальную изолированную зону – приватный кабинет для беседы Нарина и первого принца.

—Имя твоё, прекрасное оттого, что его не заполучить и не найти!

Первый принц был безумцем из безумцев, которому в Империи трудно найти равных.

По суждениям Нарина, тот свихнулся из-за побочных эффектов искажения ци, но, судя по репликам, ничем не отличался от верного адепта Ведьмы Богохульства.

Доранъи – просто дитя и мало что знает.

Иными словами, чтобы выудить сведения о ведьме, безумный фанатик, изображающий пророка, подходил как нельзя лучше.

—Придётся прибегнуть к жестким мерам.

Однако от того, что тот, будто НИП, зачитывал одни и те же фразы, толку было мало.

На случай подобного казуса Нарин привёл с собой специалиста по психиатрии.

—Твой выход, Кянъянъи. Гипнотический зомбирующий луч.

—Кя-а-анг!

Ззз-з-з…

Глаза Кянъянъи закатились, и наружу выскочил алый демонический глаз.

Демонический глаз ложных снов.

Тот самый глаз, что однажды показал Нарину воспоминания о Дан Сиволь. Власть показывать иллюзии старых воспоминаний, к которым хотелось бы вернуться.

Ещё один способ его применения – самый обыкновенный гипноз и промывка мозгов.

Не было лучшей мишени для гипноза, чем псих с разрушенным разумом.

Первый принц разинул рот и пустил слюни.

—Кянъянъи, с ним точно всё в порядке?

—Кянккикан.

—Не твоё дело? Как ты можешь быть настолько неответственной?

Впрочем, плевать и правда было нечего.

Прежде чем собирать информацию, Нарин решил провести небольшую проверку благонадёжности.

—Скажи: «Богохульство — сука».

—Бо… бо… бо…

Тело первого принца, привязанное к стулу, задрожало мелкой дрожью.

Глаза его хаотично вращались, а язык вывалился наружу. Типичные симптомы сумасшедшего.

Мучимый бушевавшим внутренним конфликтом, первый принц закричал:

—Осквернённая Луна! О красота её души!

—С ума сойти.

Гипноз оказался не всесилен.