Том 1 · Глава 185. Аделия (3)

Когда война закончилась, Палач демонов бесследно исчезла.

За боевые заслуги её хотели без экзаменов принять в Орден священных рыцарей, Бекет или во внутренний дворец Папского дворца, однако Аделия от всего отказалась и вернулась в семинарию.

Причиной, по её словам, стала обрушившаяся на неё божья кара.

Аделия считала потерю зрения расплатой за совершенные убийства.

Увидев в обезглавленном трупе собственного отца, она больше не видела разницы между изгнанниками и континентальцами.

Все они были людьми.

Если называть человеком любого, чья плоть наделена духом, то она, будучи человеком, отправила на тот свет бесчисленное множество себе подобных. И потому пожелала ослепнуть – лишь бы больше не видеть людей, на которых не смогла вовремя разглядеть человека.

Бог правосудия не отверг исповедь и молитвы Аделии. Вняв её воле, он забрал у неё мир, оставив лишь смутные очертания. Словно подтверждая, что обретенное ею осознание было верным.

Ведь Бог правосудия был богом не только континентальцев.

—Божья кара? Что за вздор! Это же знамение, знак того, что её коснулся сам Господь!

Однако людские толкования воли божьей разнились, и некоторые питали совершенно иные надежды:

—Простой смертный, узревший лик божества, обречён на смерть, ибо великий бог — это сущность, недоступная ничтожному человеку. Господь лишь позаботился о своей верной слуге и дитяти, ослепив её, дабы уберечь от гибели.

—Насколько мне известно, сестра Аделия — дочь святого мученика и верующая с выдающимся даром священной силы. Бог избрал её и отметил своим знаком. Преданность сестры Аделии, сокрушающей отступников, и её пламенная праведность — всё это, несомненно, вершилось по воле божьей!

—И потому Аделия Люмен, пережившая сие чудо, будет провозглашена Святой правосудия!

Споры о толковании святого писания всегда выигрывает тот, у кого громче голос. А если у этого человека вдобавок к громкому голосу ещё и высокий статус, возразить ему попросту нечего.

Растроганный чудом на поле боя, Папа пролил слезы и с ходу провозгласил её святой.

Нарин резко повернул голову к Аделии. Кажется, она сама совсем недавно отрицала существование святой.

—Так ты была святой?

—…Досмотрите до конца, — вздохнула она.

Разумеется, назначение Аделии столкнулось с жесточайшим сопротивлением. Да, её заслуги на войне были неоспоримы, но неопровержимых доказательств её встречи с богом не существовало.

Компромиссом стало испытание: Аделию отправили проходить узкий путь. Однако она вылетела оттуда ровно через одну минуту после начала.

—…Хм, похоже, мы ошиблись, — протянули в духовенстве.

В итоге шум вокруг Святой правосудия сошёл на нет, превратившись в обычные сплетни.

Впрочем, самой Аделии до статуса святой не было никакого дела, так что она ничуть не расстроилась. Она лишь продолжала раз за разом бросать вызов испытанию.

—Я вовсе не усердный труженик, — произнесла Аделия.

Не мстить.

Узкий путь требовал доказательства этой праведности, снова и снова заталкивая Аделию в тесный шкаф.

Тот самый миг, когда демоны обезглавили её отца.

Находясь в Святилище, Аделия переживала этот день снова и снова.

—После первой же неудачи я поняла, что никогда не смогу пройти испытание. «Прости врага своего. Ударят по правой щеке — подставь и левую». Сколько людей в этом мире способны исполнить подобную заповедь на деле?

Аделия тихо усмехнулась и прикрыла глаза:

—Я — не способна.

То место стало ареной не прощения, а мести.

Выскочив из шкафа, Аделия принялась убивать демонов. Терпела неудачу в испытании, пробовала снова – и с каждым разом убивала их новым способом.

Сожжение: она сжигала их дотла святым огнем священной магии.

Забивание: размозжевала им головы голыми руками.

Удушение: заботливо и неторопливо удушала каждого по отдельности.

Отравление: вливала в их тела священную силу, заставляя умирать в муках.

Доведение до самоубийства: истязала их до тех пор, пока они сами не начинали молить о смерти.

Морение голодом: запирала в шкафу и морила голодом.

Стравливание: обещала сохранить жизнь последнему выжившему, стравливала их между собой, а затем добивала победителя.

Обезглавливание: отсекала им головы точно так же, как они отсекли голову её отцу.

—Обычно говорят, будто месть приносит лишь опустошение. Но это неправда, — продолжала Аделия.

На глазах у Бога она вершила свою иллюзорную месть, лично карая демонов, убивших её отца.

Настоящее богохульство.

Та, кого прочили в святые, оскверняла веру в самом священном из мест.

—За всю свою жизнь я не испытывала ничего прекраснее. Я ощущала небывалый восторг. Убивать их было невероятным наслаждением. «Как же расправиться с ними в следующий раз?» — я крала часы у собственного сна, полностью отдаваясь мести. Хоть я и считала изгнанников людьми, их образ не складывался у меня в человеческий… пока их головы не слетали с плеч.

Не мстить.

Идеалы и праведность Аделии легко рухнули перед лицом реальности. Закрывая глаза, она со слезами молила Бога о прощении, но, открывая их внутри шкафа, снова шла убивать демонов.

—Для меня это самые счастливые воспоминания.

Когда под воздействием демонического глаза ложных снов – силы Кянъянъи – она узрела «счастливое прошлое», она произнесла:

—Я увидела своего покойного отца.

Но то были вовсе не тёплые воспоминания о семейном уюте. Это были лишь судорожные попытки довести до конца незавершённую месть.

—Вы презираете меня? — Спросила Аделия.

Нарин покачал головой:

—Нет.

—Не отвечайте не подумав.

—Я ответил после самых глубоких размышлений. Суть ведь в том, что ты — сумасшедшая дрянь с двуличностью на уровне диссоциативного расстройства личности, так?

—…Вообще-то да, но слышать это в лицо как-то неприятно.

—Теперь понятно, почему ты так не любишь странствующих рыцарей — из-за этого их самосуда. «Месть порождает месть». Ты ведь сама так считаешь.

—И какая польза от этих мыслей? Если я выберусь отсюда живой, первое, что я сделаю — начну убивать демонов.

Она говорила абсолютно искренне. Сорвавшись с цепи, Аделия принялась бы выкашивать всех демонов, что попадутся ей на глаза.

—Я остановлю тебя, если что.

—Насчёт того, что я провалилась около двадцати раз… это была ложь, — упомянула она количество попыток прохождения узкого пути.

—Если точнее, 912 раз. Почти тысячу раз я просыпалась в шкафу и убивала демонов. По совпадению, это число довольно близко к количеству ваших регрессий, брат.

—Ага, — отозвался Нарин.

Хотя сам он, будучи попаданцем, ничего из этого не помнил.

—Я ничем не отличаюсь от них, — продолжала Аделия. — И они, и я убивали ради личных чувств. Вы понимаете, о чём я?

—Понимать-то понимаю, но… сравнивать откручивание времени с уничтожением мира и игры в месть в уголке своего шкафа — это как-то…

—Ах ты, блядь!

Не сдержав ругани, Аделия вцепилась Нарину в грудки и принялась трясти:

—Заткнись уже и вали в свой Персиковый источник! Зачем ты докапываешься до человека, который просто хочет сдохнуть?! И убери нафиг эти хреновы флешбэки! Когда, черт возьми, это закончится?!

—Эй, святая.

—Я реально тебя убью!

—Эй, доктор.

—…Зачем зовёшь, Нарин?

Схваченный за грудки Нарин похлопал Аделию по тыльной стороне ладони.

—Твоё желание сдохнуть я прекрасно понял. Но знаешь, смотрю я на тебя — и никакой священнослужительницей тут и не пахнет. Под предлогом испытания устроила шоу с резней в виртуальной реальности… Ты уверена, что держалась всё это время на одной лишь вере?

—…

—Ты говорила, что способна видеть внутренний мир человека.

Духовное зрение Аделии прозревало суть. Если точнее, она умела отлично распознавать характер и чувства других.

—Потеряв зрение, ты научилась смотреть на мир правильнее всех остальных. Вот почему ты не любишь абсолютно всех людей и не ненавидишь поголовно всех демонов. Натура зависит не от расы, а от конкретной личности.

Даже малявка-старуха Ирин и то понимала это. Она знала: если кто-то ударил тебя ножом в горло, он не представляет собой ненависть всей Империи.

—Ты терпеть не можешь Владыку Меча, хотя он континенталец. Просто потому, что тебе противны его поступки и его зашоренная философия. Владыка Меча, в отличие от тебя, не считает людей людьми.

—Зато ты любишь лютого зверя Кянъянъи. Хотя, если разобраться, он родня демонам. Несмотря на то что Кянъянъи — апостол ведьмы, ты доверила ему свою жизнь. Когда Грань прорвалась, ты спаслась от смерти прямо у него во пасти. Пусть оттуда и несло слюнями.

—Ты ненавидишь демонов-вампиров и Кровавого Святого. Потому что знаешь: они просто трупы, в которых человечности осталось не больше, чем собственного тепла. Ты убила эти трупы, чтобы защитить изгнанника по прозвищу водяной змей. Была ли это месть? Возможно. Но…

—Когда сбежавшие демоны-беженцы пробрались на остров, ты не стала требовать убить их или выгнать. Напротив, ты позвала меня и предложила мягкое решение. «Я не люблю демонов, но не считаю, что они все должны умереть», — вот что ты сказала.

—Русалка и Теневой Владыка. Увидев ослабевшего Теневого Владыку, ты не стала её убивать. Хотя она могла быть той самой злодейкой, что заказала убийство твоего отца… А, ну да, она же давно ушла из политики.

Техника «Искусство Небесной Звезды и Тысячи Превращений» показывала воспоминания Аделии – путь, пройденный ею до должности заместителя главы бюро в Бекете.

Аделия пыталась изменить атмосферу в организации, закостенелой от ненависти и дискриминации.

Оступившихся изгнанников она отправляла не на казнь, а в исправительный дом, защищала их на суде и помогала благополучно вернуться на родину.

Среди них был даже студент из специального отделения, пойманный при попытке побега с острова.

Церковь считала её, идущую против устоев, бельмом на глазу. Бекет тоже не стоял на её стороне – её раз за разом клеймили еретичкой и судили религиозным трибуналом.

Десять лет она выживала и держалась, прослыв законченной чудачкой.

И в итоге Аделию стали называть не Палачом, а Просветительницей.

—…И что вы…

Она стала заместителем главы бюро Бекета.

—…хотите этим сказать? — Раздался её опустошённый голос.

И вот настал сегодняшний день.

Под световым барьером, развернутым Священным мечом, Аделия горько ухмыльнулась:

—Бог, в которого я верила всем сердцем, оказался не богом. В одно мгновение я превратилась в предательницу Церкви и врага Империи. И если он не бог, то и праведность, которой он учил, — не более чем клочок грязной бумаги!

—Религия — лишь прикрытие, — возразил Нарин. — Ты сама решила не убивать, разве нет?

—Пустите уже!

Аделия смахнула его руку, щипавшую её за щеку.

Оказывается, в реальности он всё ещё удерживал её.

—Узкий путь — это просто зеркало. Он лишь отразил ту праведность, что жила внутри тебя. Бог правосудия не вбивал её тебе в голову. Ты осознала всё сама. В тот день, когда пала Ночь. В тот день, когда ты увидела отца в том обезглавленном трупе.

—…Я не уверена, что смогу сохранить эту праведность, — с болью выдохнула она. — Я не уверена, что смогу не ненавидеть демонов! Ха-а… Скажите мне, брат. Что я должна делать? Что вообще могу сделать я, потерявшая своего бога?

—Всё что угодно.

Нарин вытянул руку.

Паанг! Вонзённый в землю Священный меч взмыл в воздух и лёг ему в ладонь.

Даже слепой способен различить уровень освещённости. Аделия вздрогнула и подняла голову к небу:

—Что вы сейчас…?

—Десять минут прошло.

Барьер Священного меча и изливающийся свет растворились в заходящем солнце. На краю багрового заката повисла редкая Ночь.

Очень медленно смыкавшие окружение преследователи пришли в движение.

—…Вы хотите умереть вместе? — Спросила она.

—Можно и так, конечно, но разве не лучше, если мы оба выживем?

Нарин усмехнулся и накрыл своей ладонью руку Аделии. Чтобы она не вырвалась, он крепко переплел с ней пальцы.

—Что ты…?

—Вытягивай.

С этими словами он сжал рукоять Священного меча вместе с её рукой.

Испуганное дыхание Аделии моментально сперло.

—Вытягивай. Только так я выживу.

—Да чтоб вы подохли!

«Н-да, такой реакции я не ожидал», — подумал Нарин.

—Доктор, прямо сейчас настало время эволюционировать в святую. Эй, Кянъянъи, может, ты тоже поможешь вытащить? Обхвати хвостом.

—Кян!

«[Я тоже]»

—Ага, и Доранъи тоже.

—Вы в своем уме?! Как я вообще могу…?!

—Не умирай, — прошептал Нарин.

—Я знаю одного парня, который пытался сбежать через смерть. Мне были понятны его причины, жаль парня, но я ему этого не позволил. Если он умрёт — придётся умереть и мне.

Нарин отверг предложение Злого Знамения совершить самоубийство.

Это был не его путь.

—С тобой то же самое. Если ты умрёшь — умру и я. Я не могу разбазаривать ходячую аптечку. Так что вытаскивай меч и спасай меня.

—Ах ты, сумасшедший ублюдок…!

—Если хочешь использовать веру как опору — используй, — проговорил Нарин.

Священный меч всё ещё не шелохнулся.

—Это тоже смахивает на побег, но всё же лучше самоубийства. Ведь Бог правосудия совершенно точно существует.

Почему Бог правосудия явился перед Аделией?

Почему своими руками сомкнул её веки?

—Вот только твоя праведность родилась исключительно в тебе самой.

Не потому ли, что она оказалась единственной, кто сумел это осознать?

Без чьей-либо помощи, лишь собственными силами научившись видеть в людях людей.

—Ты ни на секунду её не бросала.

Бога называют богом за его совершенство, а человека – человеком за его несовершенство.

У несовершенства есть направление. Оно стремится к большему, меняется. Разве люди живут не для того, чтобы преодолевать себя и становиться лучше?

Каждый совершает ошибки и осознает свои изъяны.

Аделия училась на своих ошибках. В обезглавленном трупе она увидела отца и человека, а затем вступила на узкий путь, дабы положить конец мести.

Она не убивала демонов под предлогом мести.

Она сама выковала свои правила и терпела. Пусть она опиралась на веру, но началось всё с её собственного выбора.

Бесчисленно повторяемая в испытании месть была её способом обуздать собственные промахи.

Разве не это имел в виду Бог правосудия, говоря о праведности?

—…Ах.

Идеал, превосходящий Рассудок.

Единственный смысл среди десятков причин.

Свобода, не подвластная ничему.

Скорбный порыв ради достижения всего этого.

Путешествие по узкому пути.

—А-а-а-а…!

Белоснежный клинок вышел из земли.

Вх-а-а-а-а-ах!

Столп света, вырвавшийся из Священного меча, взмыл к небесам.

Словно пробудился угасающий закат, словно рассвет прорезал весь мир – полдень, восторжествовавший над Ночью, засвидетельствовал чью-то праведность.

—Кья-а-а! Кья-а-а-а-ак!

—У-а-а-а-анг!

Над головой Нарина чуть не поджаренные светом серый дракон и две Лисицы, висевшие у него на спине, подняли оглушительный визг.

«И какого чёрта эти двое вообще тут делают?» — подумал Нарин.

—…Значит, всё это было не напрасно, — прошептала Аделия, приоткрыв незрячие глаза и вглядываясь в сияние Священного меча. — Неужели моя праведность… моя жизнь была настолько сияющей?

Даже для слепого свет оставался теплом, рассеивающим тьму.

В этом тепле Аделия ощутила чьё-то прикосновение.

Тонкие кончики пальцев, смыкавшие её веки в детстве, мягко скользнули по каплям слёз, застывшим на её щеках.

Нарин молча наблюдал за хороводом света, утешавшим Аделию.

Бог правосудия.

Священный меч был связующим звеном между нею и Нарином.

—А-а-а-а-а!

В этот миг из кольца окружения вышли преследователи.

И священные рыцари, разившие энергией меча с требованиями отдать артефакт, и инквизиторы, молча следовавшие на расстоянии, – все до единого пали на колени перед величественным сиянием Священного меча.

—О, каков благородный лик! Бог ниспослал свой свет и озарил их оружие!

—Взгляните наверх… Это же божественный зверь! Блаженный дракон-хранитель! О Бог правосудия!

—Господь даровал этой земле святую ради нашего спасения!

—Заместитель главы бюро… святая…?

—Я… я так и знал! Заместитель… нет, святая!

—«Ибо грех не должен господствовать над вами, ибо вы не под законом, но под благодатью…»!

Реакция двух групп разительно отличалась, однако так или иначе враждебность сошла на нет.

Священный меч вытащен, свет вовсю сияет – если это не чудо и не полное оправдание, то что тогда?

Именно так.

Аделия была святой.