Том 1 · Глава 21. Вредная сотня лет (2)

Нарину впервые за долгое время приснился сон.

Весна набирала силу и словно тихо дышала вокруг.

Ветер, которым он наслаждался, лежа на валуне, утих. Крики учеников были слишком громкими, из-за чего дыхание весны тонуло в шуме.

Он прислушался, погружаясь в раздумья. Вслед за мыслями всплыли давние воспоминания. Одно за другим, они густым туманом затянули разум.

И явился четкий старый сон.

—Уджун.

Во сне Нарин был Кимом Уджуном.

Он ненадолго задумался: Нарин стал Кимом Уджуном или Ким Уджун стал Нарином?

Впрочем, ответ нашелся быстро. Ким Уджун – это не Нарин, но Нарин – это Ким Уджун. Он вспомнил, с чего всё началось. Это был не философский вопрос о курице и яйце.

Маленький Ким Уджун поднял голову.

—Ты меня ненавидишь?

Юран наклонилась к нему и лукаво улыбалась.

Как всегда, ехидная рожа. Хотелось послать её прямым текстом, но во сне губы не слушались.

Маленький Ким Уджун изо всех сил сдерживал слезы. Ему тогда было лет восемь. Прошёл едва ли год с тех пор, как Юран его усыновила.

Самое начало обучения боевым искусствам, когда он натерпелся горя.

—Малец, ты что, онемел? Почему молчишь? Может, прогоним ещё один сет техники шага?

—Не хочу я учить боевые искусства!

Ким Уджун пыхтел от злости.

Это сейчас он стал циничным взрослым, а тогда еще сохранял детскую чистоту.

Можно сказать, был самым воспитанным и вежливым ребенком на свете.

—Что этот мелюзга мелет?

—Не буду я учиться! Забирай свой Кулак Трех Согласий и вообще всё!

—Говорю же тебе, это Модифицированный Кулак Шести Согласий! И вообще, ты хоть знаешь, кто я?! Я — Ха Юран! Самый популярный и сильнейший охотник в мире! Ты радоваться должен, что учишься у меня!

—Ты только и делаешь, что ругаешь меня за отсутствие таланта! Я же стараюсь, а ты всё равно пилишь! Я тоже хочу, чтобы получалось!

Горло сжалось, и он не смог продолжить.

Ким Уджун зашмыгал носом, и Юран, сообразив, что перегнула, сбавила тон:

—Я знаю, что ты стараешься. Эх, только не плачь.

Пораженная Юран погладила Кима Уджуна по спине.

Ким Уджун внезапно осознал, какая у Юран большая ладонь. В детстве всё в мире казалось огромным.

—Ты и сейчас молодец… Просто у меня слишком много жадности. Ты можешь лучше, а я злюсь, что у тебя не получается нащупать нужную нить. Прости меня, глупого учителя.

—…

Поглаживая его, Юран мягко улыбнулась:

—Уджун, ты меня ненавидишь?

—…Нет.

—Вот и правильно. За что меня ненавидеть? Я тебя кормлю вкусно, одеваю в хорошее, боевым искусствам лично обучу. Если будешь ненавидеть, совсем совести нет. Даже звери помнят добро, так что вырасти отличным охотником и верни всё с процентами!

Юран сжала плечи Кима Уджуна и добавила совершенно серьёзно:

—Но с отсутствием таланта надо что-то делать. Вот я в твоем возрасте уже освоила и Кулак Шести Согласий, и божественные искусства, у меня не было равных! Я даже создавала новые техники! Ладно, можешь ненавидеть, лишь бы старался. Потом еще спасибо скажешь. А ты, мужик, чуть что — сразу в слёзы. Как ты с такой хлипкой душонкой жить собрался в этом суровом мире? С твоими-то навыками только слезы лить!

Нарина охватила ярость – даже во сне она ощущалась точь-в-точь как наяву.

Он всеми силами попытался выразить чувства, охватившие Кима Уджуна в тот момент.

Гнев, вырвавшийся из самых глубин души, брызнул, словно кипящее масло.

—Сука ты эдакая…

С этим выкриком Нарин распахнул глаза.

Небо за тучами окрасилось в багровые тона.

Пока он высыпался, тренировка внешнего искусства подошла к концу.

Как раз подошло время ужина, поэтому Нарин пригласил Сёльён и Амутара к себе.

Всё равно готовить приходилось не ему.

—Ешьте.

Нарин первым взялся за палочки. Бэкян явно постарался к приходу гостей – стол ломился от еды.

Отведав жареного, Нарин заметил, что приправы положено меньше обычного.

—Питание и отдых так же важны, как и тренировки, — пояснил Бэкян. — Я подсыпал яд только в чашку молодого господина, так что ешьте спокойно.

—…Старик, ты что сейчас сказал?

Подумав, что ослышался, Нарин отложил палочки. Бэкян уверенно встретил его взгляд:

—Чему вы удивляетесь? Устойчивость к ядам — база для любого воина.

—А нельзя просто нормально поесть?

—Обучение должно стать частью жизни. Я сделаю всё, чтобы молодой господин обрёл тело, невосприимчивое к тысяче ядов.

—…

Похоже, он и раньше подсыпал яд в еду. Впрочем, проблем со здоровьем Нарин не испытывал, так что решил просто продолжить есть.

Теперь понятно, почему у блюд всегда был такой насыщенный вкус.

—О-х-х…

—Руки… не слушаются…

Бэкян спокойно ел, а вот Сёльён и Амутар едва дышали. Вымотанные тренировкой, они не могли удержать палочки в дрожащих руках.

Половина еды валилась мимо рта.

Смотреть на это было больно, и Нарин решил помочь. Он положил немного еды на тарелку и подвинул Амутару:

—Спасибо, учитель. Можно мне руками?

—Ешь ложкой, пока я добрый.

—Понял.

Амутар усердно заорудовал ложкой. Хоть еда по-прежнему вываливалась, это всё же было лучше, чем палочками.

Затем Нарин повернулся к Сёльён.

—Тебе тоже положить?

—Не заговаривайте со мной.

Огрызнувшись, Сёльён с трудом ковырялась палочками. Нарин не стал принимать это близко к сердцу и тоже отложил ей еды.

Видимо, разозлилась из-за адской тренировки.

—Ненавидишь меня?

—А за что вас любить?!

Нарин понимающе кивнул:

—Вот и верно, ненавидь своего никудышного учителя. Мне не привыкать быть злодеем. Заботился о том, чтобы ученики росли крепкими и здоровыми, — и вот благодарность. Но тренировки внешнего искусства не бросай. Это действительно поможет тебе стать сильнее.

—…

—А я не ненавижу! — Вклинился Амутар, видя обстановку, но тут же прикусил язык.

Испепеляющий взгляд Сёльён был слишком угрожающим.

—…Я терплю только потому, что это полезно.

Сёльён отложила палочки, взяла ложку и принялась есть из тарелки.

Нарин, наблюдавший за ней, ухмыльнулся:

—Ещё придёшь?

—А что, не приходить?

—Приходи, когда захочешь. Хоть стойку с оружием тебе поставлю.

—Только вы тоже тренируйтесь с нами! А не отдувайтесь с утра, сливаясь в одиночку.

—Втроём нельзя, боль рассеивается. Только преодолев предел, достигнешь мастерства.

—Да что вы несете вообще…

Сёльён ворчала, пережевывая мясо.

Вдруг Амутар, словно вспомнив кое-что, посмотрел на Нарина:

—Учитель. Зачем ты во сне звал Сёльён?

—Я её звал?

—Ты кричал: «Сука!». Лисица — собачья родня, значит, ты звал Сёльён…

—А ну иди сюда!

Сёльён принялась тузить Амутара кулаками по плечу. Она лупила от души, так что при каждом ударе Амутар вдрагивал всем телом.

Вытерпев экзекуцию, Амутар обиженно вымолвил:

—Что я не так сказал? Разве лисы не похожи на собак?

—Чего-чего?!

—Видимо, кошачья родня… — протянул он, заметив занесенный кулак, и обида моментально улетучилась.

Нарин, наблюдая за этой картиной, восхищенно покачал головой. Удар у неё был поставлен отлично, но куда сильнее впечатлила её духовная эволюция.

Девчонка, совсем недавно грозившаяся и оравшая о неприятии насилия, теперь без лишних слов решает вопросы кулаками!

Прогресс налицо! Ухватывает всё на лету. Идеальная ученица, прекрасно усвоившая уроки наставника.

Заставив Амутара замолчать, Сёльён повернулась к Нарину:

—Так что это было? Вы вдруг начали ругаться, я аж вздрогнула.

—Приснился друг.

—Тот самый земляк, о котором вы говорили?

—Другой. Впрочем, сложно назвать его другом — разница в возрасте была великовата.

—Бывает. Раз матерились во сне, значит, были близки. Вы всё ещё общаетесь?

—Он умер.

Сёльён и Амутар мигом умолкли, а Бэкян пристально посмотрел на Нарина.

Похоже, пытаясь угадать, что за умерший друг.

У Нарина тоже мог быть хоть один детский друг. А если и не было – всегда можно отнекаться, сославшись на шутку.

Не выдержав тяжелой паузы, Сёльён осторожно сменила тему:

—Значит, и дедушка…

—Мастер.

—…Мастер Бэкян тоже из «Тоски по родине»?

Бэкян кивнул:

—Я не мог оставить молодого господина одного и пошёл за ним. Хоть меня и клеймили предателем, ради семьи и не на такое пойдешь.

Приведя убедительное оправдание, Бэкян поднялся из-за стола:

—Вижу, вы закончили, так что я уберу посуду. Давно у нас не было так шумно и весело.

—Ах, я помогу…

—Гостям не полагается, сидите, — мягко отказался Бэкян, аккуратно складывая тарелки на поднос.

Сёльён хотя бы попыталась сделать вид, что помогает, а вот Амутар продолжал сидеть с глуповатым видом.

Нарин не упустил случая подколоть его:

—Оболтус неотёсанный. Старший встал — почему не подрываешься?

Амутар поспешно поднялся и принялся подсоблять.

Сам Нарин, естественно, и пальцем не шевельнул.

—Заходите почаще. Благодаря вам я увидел молодого господина с совершенно неожиданной стороны, — произнес Бэкян перед уходом на кухню.

Сёльён зацепилась за его слова и повернулась к Нарину:

—А каким вы были обычно?

—Не знаю.

Что там за «неожиданная сторона», Нарин не ведал, но понимал: эти двое Бэкяну понравились.

Для убийцы он был слишком добродушным стариком.

Нарин поглаживал набитый живот, когда Сёльён поднялась с места.

—Уже уходишь?

—Из-за этого Культа Алой Крови комендантский час перенесли на пораньше. Если задержусь, опоздаю.

—Провожать не пойду.

—А ты разве не в общежитии живёшь? Если не хочешь получить штрафные баллы, поторапливайся, — обратилась она к Амутару.

Тот перестал махать рукой и стал собирать вещи.

—А, постой.

Нарин только сейчас вспомнил про письмо Сёльхян.

Он ведь и позвал-то её, чтобы передать конверт, но впечатления от тренировки вытеснили всё остальное.

—У меня кое-что есть для тебя.

—Что такое?

—Сама увидишь.

В её глазах проскользнуло любопытство. Нарин напустил на себя таинственный вид, будто приготовил грандиозный подарок.

Выждав паузу и дождавшись, пока любопытство Сёльён достигнет пика, он вытащил из-за пазухи конверт.

Заляпанное грязью и пылью письмо. Лицо Сёльён мгновенно исказилось.

—Господин Нарин… Учителю клеиться к ученице как-то…

—Заткнись и бери.

В такие моменты нужно говорить грубо, иначе не дойдёт.

Сёльён со скептической миной забрала конверт:

—Что это? Рекомендация на стипендию?

—По-твоему, я похож на человека с такими полномочиями?

—Ни капли.

—Раз знаешь — не спрашивай. Это письмо твоей сестры.

Рука Сёльён, сжимавшая конверт, слегка дрогнула.

Не дождавшись ответа, Нарин продолжил:

—Похоже, вашей матери. Я случайно встретил её, она выронила письмо, вот я и поднял. Мы с ней не особо ладим, так что передай сама.

—…Письмо сестры… нашей матери.

Какое-то время Сёльён гипнотизировала конверт взглядом. Нарин решил, что она просто раздумывает, как передать его сестре, с которой у неё натянутые отношения.

—Лицемерка…

Вся суть оказалась в обратном.

Нарин услышал, как Сёльён скрипнула зубами. Амутар судорожно вздохнул, и раздался треск рвущейся бумаги.

Измельчённые вместе с конвертом обрывки снежинками посыпались к её ногам.

В отличие от грязного конверта, само письмо внутри было кристально чистым.

—Не нужно ничего передавать. Извините, но мусор я… Ай!

Не успела она договорить, как раздался звонкий хлопок. Нарин влепил Сёльён затрещину по затылку.

—Ах ты дрянь! Учитель дал тебе письмо, а ты его рвёшь?!

Одной затрещиной он не ограничился и щедро отсыпал ещё. Сёльён с визгом закрыла голову руками, но ладонь Нарина ловко находила бреши в её обороне.

Амутар с большим интересом наблюдал за происходящим.

—Да хватит уже!

Вытерпев целую серию ударов, Сёльён наконец вырвалась:

—Хватит меня бить! Я вообще-то намного старше вас!?

—Тоже мне, предмет для гордости! Сожрала столько лет, а ума так и не нажила?!

Нарин окинул взглядом побелевший от обрывков пол и уставился на Сёльён:

—Это письмо твоей сестры к вашей матери. Ты знала это и всё равно порвала?!

—Да вы ничего не знаете!

—Конечно не знаю! Ты же мне ничего не рассказывала!

Нарин скривил губы в насмешке.

Будь это обычное письмо, он бы и ухом не повел.

Но затрагивать тему матери – запретный прием.

—Подними.

Нарин ткнул пальцем в пол. Сёльён насупилась:

—…Не стану.

Её тон изменился.

—Тон вежливый, а суть — хамская.

Если ошибка совершена по незнанию, достаточно просто сделать замечание.

Нарин решил, что здесь требуется более доходчивый метод.

—Амутар. Принеси-ка сверху ту штуку.

—А, дубину?

—Что ты сказал?

—…Розги любви, то бишь! Сейчас принесу!

Амутар пулей метнулся наверх.

Пробегая мимо Сёльён, он одарил её взглядом, полным искренней жалости.

—Попросишь прощения прямо сейчас — так и быть, прощу.

—…

—Я бью только скотов. А среди них нет никого хуже тех, кто оскверняет имя родителей. Ты изгадила письмо сестры матери, растоптав чужие чувства. Поздравляю, у тебя двойной грех.

—…Ваша ахинея совершенствуется с каждым днём.

Нарин фыркнул и ухмыльнулся:

—Что у тебя с тоном? Пытаешься закосить под взрослую, подражая матери?

—Я всегда так…

—А, точно. Тебе же перевалило за сотню, так что возраста тебе не занимать. И что это? Вредная сотня лет, что ли? Переходный возраст затянулся?

—Да хватит!

—Из-за наследства, да?

Прежде чем их взаимное раздражение достигло пика, Нарин озвучил догадку, крутившуюся в голове.

Сёльён приоткрыла рот.

—Из-за того, что техники Ледяной Нефритовой Бессмертной достались Сёльхян, а не тебе? Жабнула жаба, что сестра отобрала право наследования?

—Заткнитесь! Дело вовсе не в этом!

—А в чём тогда? Ну-ка объясни, чтобы я понял.

—Это личные семейные дела. Вы сами говорили: посторонним…

—…Нечего совать нос в чужую семью? Я твой учитель, мне можно. Мы что, чужие?

Пушистый белый хвост встал дыбом. Нарин хотел её растрогать, но эффект получился противоположным.

Сёльён пристально уставилась на Нарина. Её ярко-синие глаза ледяно остыли.

—Вам не следует в это вмешиваться, господин Нарин.

—Заботиться об ученице — долг учителя! Кто ещё о тебе подумает? Родня? Старшая сестра о младшей, а младшая о старшей?

—Вы о чём…

—Ты сама это ляпнула, глупая Лисица! Мои-то слова отлично помнишь, а свои собственные мгновенно забываешь?

Сёльён сжала кулаки. Она сцепила зубы, отчаянно дыша.

Нарин, глядя на неё, заходился со смеху:

—Аргументы кончились — распускаешь кулаки? Раньше дрожала передо мной, а теперь, раз сблизились, думаешь, я буду с тобой сюсюкаться?

Сёльён лишь мелкой дрожью сотрясалась всем телом, но так и не решилась замахнуться.

Натура берёт своё – трусиха. Внешне кажется бойкой и строгой, а на деле мягкосердечный и ранимый ребёнок.

Не станет она гнобить сестру без веской причины.

—Учитель! Не могу найти розги любви! — Закричал сверху Амутар.

Сёльён вздрогнула и поджала хвост, а Нарин лишь огорченно причмокнул.

Лупить того, кто и так напуган – сомнительное удовольствие.

—Если вы семья, нужно заботиться друг о друге, — тяжело вздохнул Нарин и произнёс тихо:

—Над твоей сестрой ведь издеваются. Знала? Местные, с её же родины, гнобят девчонку, дошло даже до рукоприкладства. Вот я и вмешался. А письмо она тогда и выронила.

—…

—Ты и сама наверняка догадывалась. Ей сейчас очень тяжело, так что поддержала бы её, ты же старшая сестра. Заодно и помирились бы.

Сёльён стояла с таким видом, будто вот-вот расплачется.

Она низко опустила голову, пресекая любые дальнейшие расспросы.

—Иди.

Нарин отступил, и Сёльён поплелась мимо него обессиленной походкой.

Дверь открылась и захлопнулась. От сквозняка по пустынному дому разлетелись обрывки письма.

—Учитель, нашёл! В шкафу валялись! — Сбежал жизнерадостный Амутар, гордо демонстрируя зажатые в руках дубинки.

Не обнаружив Сёльён, он огляделся:

—Сбежала? Повезло ей, миновала боевое крещение.

—Иди тоже домой. А палки верни на место.

—А как же розги любви?

—Не пререкайся.

Проводив Амутара наверх, Нарин посмотрел на закрытую дверь и посочувствовал:

—Взрослая ведь девка.

К ней просто пришел запоздалый переходный возраст.

Вредные сто лет.