Том 1 · Глава 235. Странствующий рыцарь (2)
Кто такой странствующий рыцарь?
Почему именно сейчас это воспоминание врезалось в сознание?
Правый Страж Закона. Это был первый вопрос, который ты задал мне, когда я стала главой Альянса. Помнишь?
Да.
Каков был мой ответ?
Вы спросили в ответ: почему я хочу стать странствующим рыцарем?
И ты ответил, что делаешь это ради самого себя. Ведь в мире нельзя выжить в одиночку, и проявленные благородство и рыцарский долг вернутся к тебе в будущем. То есть странствующий рыцарь в твоём понимании
Мой учитель, да и его предшественники учились именно этому.
Спрошу снова.
Свежее воспоминание.
Время за несколько дней до того, как Небесный Демон встретила Нарина, доверила ему тайну и наступила Ночь.
Зачем миру нужны странствующие рыцари?
Из-за одиночества.
Верно. Странствующий рыцарь подобен мосту, соединяющему людей в их одиночестве. Ты стал им, чтобы понять их?
Я хотел понимать и быть понятым. Однако принуждать к этому
Нет никого, кого можно было бы убить без причины.
Есть лишь те, кого необходимо лишить жизни.
Так я разделяю тех, кого обязан убить.
Я ничем не отличаюсь, а значит, тоже стремлюсь быть странствующим рыцарем. Однако порой мне становится тяжело.
Беседа была похожа на листы истории, повторявшиеся раз за разом.
Разговор, состоявшийся когда-то давно.
Именно после него Чжин Муёль стал Правым Стражем Закона Небесного Демона.
Небесного Демона сотворили те, кто сгинул и бродит теперь во тьме. Я жила словно призрак, пытаясь упокоить их души. Меня держат на свете мёртвые, но окружают-то живые…
Вы даёте им жить.
Эти взгляды и ожидания делают меня одинокой. Правый Страж Закона. Знаешь ли ты моё имя?
Не слыхивал.
Юран. Только Нарин, только этот ребёнок знал моё имя. Кто же я
…
Кто такой странствующий рыцарь?
Небесный Демон спросила и сама же ответила:
Странствующий рыцарь
Это… невозможно. Разве это не делает его святым или богом?
Вот насколько сложен этот путь. Правый Страж Закона. Если бы все в мире были как я, а я
Дело не во владении.
Чжин Муёль качнул головой:
Смею воззвать к вашей мудрости, глава Альянса.
Эти воспоминания.
Юран знала их. Была ли она Небесным Демоном или Богом правосудия.
Словно книга, в которой после последней страницы снова перелистывают на первую, этот миг повторялся сотни раз.
Ты знала, что всё так закончится?
Нет, — Для меня это тоже впервые. Ничто не предопределено. Ведьма Грани не всемогуща, чтобы контролировать абсолютно всё.
Какое счастье,
Небесный Демон посмотрела на бушующее вдалеке чёрное пламя.
Это не сценарий ведьмы.
Это финал, который Юун Гёнчхон выбрал и принял по собственной воле.
Воистину… какое счастье.
Он умирает, чтобы стать странствующим рыцарем.
«Юун Гёнчхон».
В итоге убить его не удалось.
Даже оторвав обе руки и бросив их чёрным призракам, даже с полностью исчерпанной внутренней энергией…
Ему не удалось нанести последний удар, и тот вернулся к жизни.
Император Громового Меча и Бессмертный Меча Цветов Сливы – то же самое.
Возможностей перерезать им горло хватало. Пусть когда-то они и были Стражами Закона главы Альянса Мурима, но последний раз сражались плечом к плечу более десяти лет назад.
Словно заржавевшие шестерёнки, не сцеплявшиеся друг с другом, их мечи утратили прежний слаженный ритм.
Доверие между ними давным-давно рухнуло, и лишь присутствие Чжин Муёля кое-как сглаживало эту пропасть.
Стоило выбить и это связующее звено, как всё превратилось в саморазрушение.
Будь у него время, он мог бы своротить шеи обоим.
«… А с тобой мы знакомы слишком долго».
Виной всему хмель и старые узы.
Что значат несколько выпитых чарок и пару слов, сказанных во время войны, почему они до сих пор тянут за ноги?
Даже когда ученик, Хассель, сбегал с острова Ириан…
Нужно было оставить в живых лишь его одного. Не половину демонов истребить, а истребить абсолютно всех, включая детёнышей, пусть даже это было опасно.
Ему это было вполне по силам.
Почему же он этого не сделал?
«Жалеет ли он?»
Чжин Муёль встал перед Владыкой Кулака.
Он не стал задавать вопрос вслух. Зачем насиловать высохшие связки?
Ф-ш-ш-ш…
Словно восполняя молчаливый диалог, гудящее пламя придало ему голос.
Обугливающееся тело Чжин Муёля, этот шипящий и шкворчащий мотив оставался единственным звуком, дозволенным между ними.
Сосуды и сухожилия по всему телу рассыпались в прах без единой капли влаги. А может, они просто таяли.
Будучи человеком с вполне рабочим болевым порогом, он ощущал бессмертие скорее как проклятие, чем благословение.
Пламя оставалось пламенем, а кулак – кулаком.
Перед лицом не умирающих всё это утратило смысл.
Но пусть смысла и не было, эти вещи не исчезали вовсе. Разве люди не наделяют смыслом то, что изначально его лишено?
А потому неспособная убить смерть обратилась в беззвучный диалог.
Сокрушающий меч задал вопрос, дробя кости. Чёрное пламя вернуло эхо, выжигая кулаки до самого костного мозга.
Слов не звучало. Сквозь звенящую пустоту пробивалась лишь сама суть общения.
Правый Страж Закона Небесного Демона. Четвёртый преемник Стиля Незримого Меча Опавших Листьев. Странствующий рыцарь. Юун Гёнчхон Чжин Муёль.
Щит Империи. Девятый преемник Кулака огненного колеса палящей ночи. Владыка Кулака Василион Рахнов.
Возможно, это было повторением противостояния десятилетней давности.
Начав врагами, они стали друзьями, а теперь вернулись к истокам. Регрессировали.
Идеалы всегда опережали Рассудок и время, скреплявшее их узы.
Чжин Муёль не знал идеалов Владыки Кулака.
«Почему он следует за Владыкой Меча?»
Слепца, не способного отличить человека от зверя. Несправедливость, ослепившую его самого.
Если мерить мерками благородства и рыцарского долга, разве не Владыка Меча был тем, кого следовало убить?
Владыка Кулака не был человеком, способным отдать жизнь за такого ублюдка.
По крайней мере, он был несравнимо благороднее Владыки Меча.
Зачем иначе Чжин Муёль делит с ним чашу вина?
Потому что он верностью своим убеждениям умел отличать добро от зла.
Потому что даже в аду он сохранял понятия о человечности.
Пусть в том месте у всех руки были по локоть в крови, он чурался становиться слепым Палачом.
Идеал, заставивший его отбросить Рассудок.
Чжин Муёль жаждал его понять.
Удивительная вещь.
Кулаки, плоть, кости и внутренности, пламя раз за разом пронзали, рассекали, сжигали и сгорали.
И чем дальше, тем сильнее размывалась грань между субъектом и объектом.
Граница между «я» и «ты» сгладилась. Он ощущал всю эту боль, и одновременно не чувствовал ничего.
Концепция смерти растворилась, оставив лишь движения тела.
И вскоре это обратилось в метания, жаждущие знания.
«[Я
Внутренняя энергия и демоническая энергия, переданная Бессмертным Змеем, достигли даньтяня, сердца и макушки. Верхний даньтянь. Тянущаяся вверх линия, пронзившая темечко, коснулась небес, и ему показалось, будто она связала его с Владыкой Кулака.
«[Я отомщу за тебя, за предка, за друга]».
Это была не просто иллюзия. Они заправду соединились. Воспоминания просочились и стали частью Чжин Муёля.
Жизнь Владыки Кулака пустила корни в мире Чжин Муёля.
«[Я убью ведьму. Положу конец регрессии. Лишь мне это по силам]».
Тогдашние чувства, заветное желание, которое он обязан был исполнить как преемник, и затаённая на Ночь обида нарисовали ясный идеал.
Желая узнать, он узнал.
Чжин Муёль беззвучно улыбнулся.
«… А-а».
Небесный Демон изначально сражалась мечом.
И во время смертельного поединка с предыдущим главой Альянса, и когда усмиряла Бессмертного Меча Цветов Сливы, не смирившегося с исходом. Одной лишь полоской стали она утвердила волю Тоски по родине.
Она бросила меч сразу же после того, как сделала Чжин Муёля Правым Стражем Закона.
Она даровала ему незаслуженный им титул Юун Гёнчхон и сделала его боевое искусство своим.
Небесному Демону пришёлся по душе Стиль Незримого Меча Опавших Листьев.
Он думал, причина проста: кулаки подходили ей больше, чем меч.
Однако там таилось нечто иное.
«Непрерывность» в Стиле Незримого Меча Опавших Листьев.
«Связывать» и «извлекать». То есть непрекращающийся обмен. Это говорило об узах.
Таково было и божественное искусство Небесного Демона.
Относиться ко всем в мире как к самому себе, помнить их жизнь и смерть, охотно впитывать чужую боль и медленно умирать от этой болезни.
Небесный Демон была странствующим рыцарем. Она жаждала этого и уже достигла этой вершины.
Божественное искусство, созданное, чтобы познавать людей.
Боевое искусство, сотворённое, чтобы связывать человека с человеком.
Говорят, истина имеет разные истоки, но в итоге всегда сходится в одной точке.
«Вот она…»
Незримый меч. Начиная с пустоты.
Сокрушающий меч. Сокрушая основы и закладывая фундамент.
Плавный меч. Соединяя потоки воедино.
Меч разума. Достигая самых сокровенных глубин.
«Пейзаж, на который вы взирали?»
Завершающий меч.
Крепко сплетённые и завершённые узы.
Абсолютное понимание.
Нужна ли причина, чтобы человек познавал человека?
Если уж искать её, то лишь затем, чтобы облегчить одиночество друг друга.
Из страха встретить одиночество в одиночку, желая держать кого-то подле себя.
Даже если из-за этих взглядов и надежд потеряешь самого себя.
Пала Ночь.
На слои тьмы легла ещё более непроглядная тень.
Грань. Завеса приоткрылась, и на землю пролились бесчисленные щупальца Ночи.
За горизонтом, подобно рассвету, брезжила жизнь гиганта, сжигающего самого себя.
Излучая свет ценой собственной жизни, он на мгновение заставил чёрных призраков замереть.
Но вскоре они вновь закопошились.
К гиганту они не пошли. Мир всё так же покоился в объятиях Ночи.
Прежде чем пламя успело даровать тепло, полы одежды Ночи коснулись земли.
Ф-ш-ш-а-а-ак!
Едва коснувшись земли, пламя снова взмыло вверх.
Словно возвращаясь туда, откуда пришла жизнь, встретив слегка преждевременный круговорот, пламя замерло у самого края Грани.
Быть может, то была досада и колебание перед приказом выставить гостя.
Великое перемещение небес и земли.
Небесный Владыка в маске злого духа сошелся с Ночью. Он отправил падающую тьму вспять и, доверившись потоку, бросился в бой.
Десятки и сотни щупалец обвили его, увлекая в тень по ту сторону.
Ночь схватила Небесного Владыку. Небесный Владыка удержал Ночь.
Тьма и тишина.
И между ними затерялось воспоминание.
«[… Верю. Не могу не верить. Представив столь явные доказательства, вы убедили меня, что вы
«[Принести в жертву столько солдат Империи? Сделать меня апостолом Ночи? Пусть даже ради мести за предков, принять это выше моих сил]».
«[Что ж, скажу прямо. Владыка Меча. Я не могу вам верить. Все эти байки про регрессию и ведьму… Если всё это правда, значит, и изгнанники
«[Хассель. С ним то же самое. Неужели вам не жаль дитя, потерявшее мать? Впрочем, раз уж вы забрали его тело, он лишился и отца. Всё и так разрушено до основания. Чего вы вообще добиваетесь? Просто убить Ночь, и всё?]»
«[Я верну всё в исходное состояние]»,
«[Я убью Богохульство, убью Ночь, убью Грань и заберу их силу себе. Искореню шипы безумия. Уничтожу саму войну и раздоры. Создам мир, где никто не станет убивать из ненависти и где перестанут бояться чужой инаковости]».
«[Я развею Ночь и освобожу Священную Ночь. Приму туда людей запекшейся крови и полукровок. Священная Ночь, очищенная от чёрных призраков, станет их землёй. Шаг за шагом, не спеша, я построю мирное сосуществование]».
«[Я открою Грань и верну изгнанников на родину. И поступлю так же с теми людьми запекшейся крови, кто захочет уйти. Построю рай. Рай, где больше не придётся бояться изгнанников, Грани и бедствий вроде лютых зверей или знамений беды. Но прежде всего…]»
«[Я верну мир к самому началу. Исправлю всё содеянное. Сглажу нелепые смерти и трагедии, боль континента и изгнанников, беспредел ведьм
«[Я
«[И я смогу обратить вспять всё, что угодно]».
Он стал идеалом Владыки Кулака. Стал воплощённым божеством.
Раз мир можно вернуть назад, то любую глупость удастся исправить.
Не нужно испытывать ни капли стыда или позора.
Всё равно всё исчезнет, будто ничего и не было. Это лишь временные жертвы ради великого дела.
Владыка Меча верил в это без тени сомнения. Он лелеял грандиозную, но пустую мечту.
Поскольку путь его был тщетен, он отрицал ответственность за свой выбор.
Он был детерминистом, обманувшим самого себя.
Ещё глубже.
«[… Кто вы?]»
Сон во сне. Воспоминание в воспоминании.
Память человека по имени Владыка Меча, а не тот образ, который знал Владыка Кулака.
Берн Астезия. Его жизнь.
«[Ты хоть меч в руках держать умеешь?]»
Берн. Ровная прямая линия. Поверхность воды, на которой не было ни недостатка, ни избытка.
«[… Вы… бог?]»
«[Иди за мной]».
Крестьянский сын, мечтавший стать героем. Рябь по имени ведьма.
«[Я сделаю тебя героем]».
Вторая жизнь.
«[Этак дело не пойдёт]».
«[Я о плате. Ты ведь и сам знаешь?]»
«[… Воспоминания]».
«[Ну вот. Я сделала так, чтобы ты мог двигаться]».
«[Ночь угасла]».
«[Ты убил меня]».
«[Нельзя бояться смерти. Ты ведь велик!]»
«[Брат мой]».
«[Умоляю]».
«[Это… Это не твоя вина… Пф-ха-ха!]»
«[Можно было спасти его]».
«[Владыка Меча, в этом мире не бывает бесплатной силы]».
«[Заядлый курильщик]».
«[Ты веришь мне?]»
«[Верю]».
.
.
.
.
То был первородный грех этого человека.
.
.
.
.
Пламя угасло.
…
Как апостол Ночи, Владыка Кулака интуитивно почувствовал смерть Владыки Меча.
Ибо хозяин Чёрного Меча сменился.
Он не смог захватить тело Хасселя. Пал духом, пожалел обо всём и так и сгинул.
Вечная память.
Тот, кто опирался на давнее воспоминание, дабы вытерпеть вечность, сам отказался от жизни.
Пройди он хоть ещё одну регрессию, встать снова он уже не сумеет.
Владыка Меча отошёл к вечному сну.
«Выходит, он не был ни исключительным, ни единственным?»
Владыка Кулака возвёл взор к небу и выдохнул белёсый пар.
Стопы Ночи дышали прохладой, окрашивая в белизну даже дыхание бессмертного трупа.
Каждый человек сотворяет своего бога и следует за ним.
Будь то идея или материя – никому не ведомо, что подстерегает на дне пропасти.
Приходится верить, просто чтобы верить. Это прыжок в неизвестность ценою в жизнь.
Пропасть Владыки Кулака оказалась лишь бездонным обрывом.
Молился ли он ложному богу?
«… Впрочем, я и сам хорош».
Не умирающий труп жаждал смерти.
Белёсый вздох оборвался.