Том 1 · Глава 236. Странствующий рыцарь (3)

Сердце Владыки Кулака остановилось. Причиной смерти стали его собственные пальцы, пронзившие грудь.

Едва рассеялось белое дыхание, как его голова покатилась прочь.

Молниеносное лезвие скользнуло по его шее.

«… Он покончил с собой. Почему?»

Он добил его, опасаясь бессмертия. Император Громового Меча задавался вопросами, но его меч не ведал колебаний.

Почетная смерть была слишком великой роскошью для того, кто пал до пса знамения беды.

Вместе с Бессмертным Меча Цветов Сливы они тщательно изрубили труп, чтобы не оставить ни малейшего шанса на возрождение.

Надеялся искупить грехи, просто лишив себя жизни?

Какая легкая и эгоистичная попытка искупления.

—Даже я не смогу это вылечить, — пробормотала Сёльён. — Я ведь с самого начала говорила, что исцеляющее искусство бессмертных — не мой конек.

—…

—Не, не смотрите на меня так! А-а-а, что же делать? Может, привести сестрицу святую? Господин говорил, что пока в теле есть хоть капля жизни, она обязательно спасет! Смотрите, он же еще выглядит целым…

—Лисица, — раздался тихий голос. — Неужели в твоих глазах я выгляжу «целым»?

—Ну… вы же хотя бы живы…

Но сказать правду она тоже не могла. Перед ними лежал живой труп, в котором едва теплилась жизнь.

Сёльён осторожно взглянула на Чжу Сончхона и пробормотала. Тот весь дрожал перед умирающим учителем. Его выражение лица… не хотелось даже разглядывать.

—Сончхон, бери пример с этой оптимистичной лисицы. Я ведь еще не умер, чего ты уже похоронную мину состряпал? Тсс… Мужчина, а такой слабодушный.

—Зачем вы так говорите? Ребенок же плачет!

—Неужели действительно нет никакого способа?

—О, Сиволь и Вишин тоже пришли. Пришли посмотреть, как я умираю? Спасибо, Бессмертный Змей.

—Кьянг…

Кянъянъи созвал тех, кто был рассеян по полю боя. Чтобы хотя бы последний путь не был одиноким.

Оглядев лица будущих скорбящих, Чжин Муёль добродушно хохотнул.

—Серьезно. Разве я не счастливец, если умираю в окружении стольких людей? Устройте мне государственные похороны. И не скупитесь на соболезнующие взносы.

—…И это твои предсмертные слова, недоумок?

Развеяв останки Владыки Кулака, Бессмертный Меча Цветов Сливы грузно опустился у его изголовья.

—Твой ученик хорош, но и ты безумец не меньше. С какого перепугу ты подставил руку Бессмертному Змею? Мечтаешь стать Примерой?

—Вместо того чтобы нести чушь, лучше оставь предсмертные слова. Покаяться с тобой — и мир успеет рухнуть.

Император Громового Меча тоже подошел, чтобы проводить друга в последний путь.

Они пытались превратить смерть в шутку усмешками и сарказмом, но не могли скрыть дрожи, сжимавшей горло.

Они не хотели выставлять её напоказ.

Для них троих подходило именно такое прощание. Скорбь между теми, чьи отношения давно были разрушены, выглядела бы смешно.

—Наверное, так и есть?

Чжин Муёль в очередной раз мысленно поблагодарил Бессмертного Змея.

Смерть Чжин Муёля подарила жизнь тем двоим. И этим детям.

Если бы он не встретил там эту маленькую змейку, ему было бы стыдно смотреть в глаза ученику.

Хотя они, вероятно, больше никогда не встретятся.

«Какая добрая змея».

Тело Чжин Муёля уже было мертво.

Он ощущал это. В замершем теле лишь сердце одиноко стучало.

Только Бессмертный Змей. Лишь она была последним голосом, дарованным Чжин Муёлю.

Этого было более чем достаточно. Невероятная забота.

Пусть он не мог видеть и слышать сам, но столь умелый рассказчик стал свидетелем его жизни.

Словом запечатлел то, как человек по имени Чжин Муёль жил и как он умер.

Она была последним мостом, соединяющим людей.

Чжин Муёль ступил на него одной ногой.

Бессмертный Меча Цветов Сливы.

—Встретились спустя долгое время, а толком и пообщаться не успели, — произнес Чжин Муёль. — Ты человек хороший, но уж больно упертый, в этом твой изъян. Я же говорил, что это недоразумение. Небесный Демон — тоже человек. Из всех, кого я знаю, она ближе всех к странствующему рыцарю. Ну, не считая меня.

—Предыдущий глава Альянса был хорошим человеком. Не любил ссоры и умел уступать. Он верил, что это верный путь. Перемирие с Империей… Будь Владыка Меча в своем уме, это был бы неплохой выбор. Что ж, в конце концов прав оказался я.

—Поступай как знаешь. Останешься ли в Лунном ореоле или вернешься в Тоску по родине. Это твой выбор и твоя ответственность. В мире полно неверных ответов, но нет единственно правильного. Не дерись с Императором Громового Меча, когда меня не станет. И завязывай с выпивкой.

Император Громового Меча.

—А ты поубавь свой пыл. В твои-то годы носиться с этой «властью сильного» — перебор. Что, титул Первого меча под Небесами тебя кормит? Будь ты хоть Левым Стражем Закона, и то жил бы в сытости. Если так переживаешь из-за оторванной руки, отруби мою и пришей себе.

—Это шутка, конечно. У меня тоже было время, когда я помешался на подобном. А, раз я одолел Владыку Кулака, значит, теперь я Первый кулак под Небесами? Как думаешь? С моим-то мастерством я ведь вполне мог бы потягаться с главой Альянса?

—Да, все знают, как ты стараешься. Но не зацикливайся на вершинах и мести. Живи чуть неторопливее. Оглянись вокруг — сколько всего интересного! Иногда устраивай попойки, проводи время с единственным сыном, женись снова, в конце концов… А, хотя это, пожалуй, лишнее.

—Бессмертный Змей ворчит. В общем, живи в удовольствие. И если вспомнишь, присмотри за моими учениками.

Пэк Вишин.

—Отец твой казался черствым, но ты не держи на него обиду. Он просто неумело выражает чувства, а так-то парень он в душе неплохой… наверное?

—Ладно-ладно. Серьезно и от чистого сердца. Твой отец отождествляет себя с тобой, и это, должно быть, давит на тебя. Ты, вероятно, сжимаешься от страха не оправдать его ожиданий. Но не переживай так сильно.

—Вам просто не хватало разговоров. Чтобы узнать и понять друг друга, нужно время. Даже если вы родные по крови.

—Твой отец строг, словно меч, но лезвие у него не обоюдоострое. Если сделаешь шаг навстречу, он повернется к тебе тупой стороной. Проводи с ним больше времени.

—Но даже тупое лезвие может ранить до крови. Вишин, твоим мечом может стать твой собственный выбор. Порой приходится стесывать острые углы, пусть этот процесс и причиняет боль. Чтобы вы не истекали кровью от взаимной ненависти. Чтобы отец смог обнять сына…

—Разве может отец оттолкнуть дитя, а дитя — отца?

Дан Сиволь.

—Сиволь. В детстве я часто дразнил тебя. Уж больно забавно ты реагировала! Стоило назвать тебя Плаксой, как ты сразу заходилась в слезах. Ах да, а еще я иногда бросал тебя в лесу или в речке. Из-за этого мне не раз доставалось от старика Владыки Яда.

—Твой брат тогда был совсем плох. Смотреть, как ты увядаешь вслед за его безумием, было тошно. Что, не довольна? Зато благодаря мне ты завела друзей и все наладилось.

—Береги эти узы.

—Узы — как цветы: быстро вянут, если их не поливать и не согревать солнцем. Это обязанность и твоя, и твоего брата, и ребят рядом с тобой. Хотя ты и так справишься.

Чжу Сончхон.

—Сончхон. Ты создал кое-что интересное, пока меня не было. Общество странствующих рыцарей, значит. Ты научил этих детей рыцарству и праведности?

—Смотри на невидимое, подобно ребенку. Именно там кроются рыцарство и праведность. Не закрывай глаза только потому, что увидел то, чего видеть не следовало, или потому, что твои знания расходятся с истиной.

—Возможно, ты станешь цинично смотреть на реальность. Это естественно. Но цинизм — лишь перекресток на твоем пути. Если сможешь переступить через него, ты станешь чем-то большим.

—Я — странствующий рыцарь, и вы — странствующие рыцари. Я не умираю. Пока вы зовете себя странствующими рыцарями, не будут ли люди, глядя на вас, вспоминать меня? Я буду жить среди них.

Умирая и одновременно продолжая жить, Чжин Муёль улыбнулся.

Сёльён.

—Лисица.

Зачем Бессмертный Змей привел её сюда? Эту девочку, не имеющую никакого отношения к Тоске по родине?

—Так это была ты.

Завершающий меч. Непрерывные узы и понимание открыли ему причину.

Бесконечно далекое прошлое.

А может, момент, который еще не настал.

Лисица, Змей и странствующий рыцарь жили сегодняшним днем, ведомые этим.

—Ни кто-то другой, а именно ты.

«Смею высказать свое мнение, да рассудит глава Альянса».

Наложившиеся воспоминания заставили Чжин Муёля открыть рот.

—Узы — это не владение.

«Узы — это не владение».

—Это умение оставить друг для друга уголок в своем сердце.

«Одиночество главы Альянса исходит от других. Я несовершенен и смертен, и не могу быть безупречен, как они того желают».

—Как человек может быть совершенным? Совершенство означает конец, его не может быть и не должно быть. Но можно знать направление. Направление к совершенству. Путь к тому, чего никогда не достичь, но к чему все равно стремишься.

«Глава Альянса знает это направление. Одиночество — это еще и размышление, оно помогает обдумать выбор и не сбиться с пути. Назовите это концом, если хотите. Передышкой перед следующим пунктом назначения».

—Если ты одинок, то и тот, кто у тебя в сердце, тоже одинок. Одиночество — это время разлуки. Если вы расстались в конце пути, найдите друг друга там, где дорога начинается вновь. И там с радостью отпразднуйте встречу.

«В обладании нет расставания. Как нет и встречи — лишь бесконечные параллельные линии. Какой толк в результате без процесса? Какой смысл в достижениях без невзгод? Пьеса без режиссуры — лишь скучная болтовня».

—Так соединяются люди.

«Так соединяются люди».

И странствующий рыцарь становится мостом, соединяющим людей.

«… Что сказал твой ученик?»

Небесный Демон задала последний вопрос.

«Чем, по его словам, является странствующий рыцарь?»

«Его ответ был любопытен. Он сказал: „Разбойник, убивающий несправедливость“».

«В его духе».

Вспомнив того, кто остался в сердце, он улыбнулся.

И это шептание стало последним.

Чжин Муёль закрыл глаза.

«Вот как».

Нарин не успел застать последние мгновения Юун Гёнчхона.

Тот испустил последний вздох ровно в ту секунду, когда ученик подоспел.

Это был конец. Он не услышал никаких предсмертных слов.

Но видел их через воспоминания.

В памяти Кянъянъи он разделял финал Юун Гёнчхона, связанного с ней.

«Значит, вы были учителем Юран».

Все это были знакомые наставления.

Критерии, по которым судишь, кого нужно убить. Ответственность за выбор. Улыбка.

Отношение к жизни. Обязанности в узах. Повторяющийся путь к совершенству ради того, чтобы стать лучше.

Процесс. Шипы, срубаемые ради друг друга…

Разнился лишь взгляд на странствующего рыцаря, но слова Юран были плоть от плоти учением Юун Гёнчхона.

Его жизнь через Юран передалась Нарину.

«… С самого начала».

Похоже, я с самого начала был вашим учеником.

Нарин закрыл глаза перед своим учителем.

—Молодой господин, — позвал его Император Громового Меча, опустив голову.

Скорбь не была долгой.

—А Владыка Меча?

—Убит.

—…Вот как.

Хотя объект мести исчез, реакция Императора Громового Меча оставалась спокойной.

Ему не было ни пусто, ни легко. Со смертью друга всякая месть превратилась в ничто.

—Господин, — Сёльён, подойдя ближе, тихонько потянула Нарина за край одежды. — Ну… знаете, Юун Гёнчхон перед смертью говорил странные вещи.

Она не плакала, как остальные дети. Для нее Юун Гёнчхон был чужаком, с которым она пересекалась всего пару раз.

Но тревожилась она сильнее всех.

—Он явно обращался ко мне, но чувство было такое, будто говорил не со мной! Внезапно наговорил кучу непонятного про узы, одиночество… Аж мурашки по коже, так жутко… Угх, вы понимаете, о чем я?

Он понимал.

Перед смертью Юун Гёнчхон увидел в Сёльён Небесного Демона. Он повторил ей те же слова, что когда-то произнес перед Небесным Демоном.

«Что же он увидел в Лисице?»

Лишь этого он не мог понять.

Нарин тоже интуитивно догадывался, что Лисица, о которой говорила Юран, – это Сёльён, но у него не было никаких зацепок, чтобы понять большее.

Запомни Лисицу.

Почему? Как? Что именно в Сёльён нужно запомнить?

—Я и сам толком не знаю, — Нарин качнул головой. — Но раз он оставил такое напутствие, значит, оно тебе нужно. Запомни его хорошенько, но слишком головой не забивай. Не глупая же это философия, в конце концов.

—Наверное… Ой? А где профессор Хассель?

—Вон там, наверху.

Как раз в этот момент Доранъи указал пальцем на край неба, где находился Хассель.

—Вшо-о-о-ох!

Падающая луна.

Стиль Черного Меча, воплощенный с помощью Слезы Луны, разорвал самую середину Ночи. Вовремя прибыв, он принял эстафету у Небесного Владыки.

—О-о-о? Смотрите! Учитель падает!

—…Ой-ёй!

Упав с небес в свободном падении, Небесный Владыка впечатался головой в землю.

Он грохнулся прямо макушкой и пару раз подскочил, но тут же поднялся, отряхивая пыль.

В самом деле, сильнейший старик в мире.

—Ох, мои кости… Что за? Вы чего тут все собрались?

—Вы не могли бы появляться хоть немного эффектнее?

—…Ты многого хочешь от человека, едва не спасшегося от смерти.

Понимая, насколько глупо выглядел, Небесный Владыка снял маску и покашлял.

—Так вы покончили с Владыкой Меча? Профессор Хассель только что пошел заменять меня.

—Так или иначе, мы его убили. С Владыкой Кулака тоже покончено.

—О-о, вот это редчайшая радость! Но почему тут атмосфера как на похоронах? Будто кто-то умер?

—…

Узнав о произошедшем, Небесный Владыка быстро заткнулся.

—…Э-э, простите. Я был там и ничего не знал. Вот как. Значит, Юун Гёнчхон пал…

—Проехали. Ну и как Ночь? Можно с ней сладить?

—Я продержался пять минут и едва не отдал концы. Переживаю, справится ли профессор Хассель.

Ночь – монстр, которого в прошлом еле прогнали совместными усилиями Троих Владычествующих и Небесного Демона.

Сейчас условия куда хуже, так что не удивлялся бы, если бы им не хватило сил.

—Справится. Минут десять продержится.

—…Целых десять минут? Учитель, во время Войны Святой Ночи мы, Трое Владычествующих вместе с Небесным Демоном, менялись каждые пять минут! Не разумнее ли закладывать минуты три?

—Тогда вы отдохнете три минуты и снова выйдете на бой?

—Я верю в тебя, учитель!

Проявив гибкость в искусстве выживания, Небесный Владыка растянулся прямо на земле.

Собирался откровенно отдыхать, пока не настанет его черед.

—Учитель, если ляжете там, простудитесь.

—Ох. Только наша Ён обо мне и печется. Эх, тсс. А вы, молодежь, чего замерли? Понимаю, грустно, но черных призраков зачищать кто будет?

—Опять старик ворчит… — пробурчал Бессмертный Меча Цветов Сливы, подбирая тело Юун Гёнчхона.

И правда, времени поддаваться печали не было.

Опытное стариковское ворчание Небесного Владыки прогнало Десять великих и учеников.

—Хм? А ты чего не идешь, учитель?

—Моя очередь следующая.

—Тогда выходи через три минуты. Продержись три минуты, и если почувствуешь, что дело дрянь — сразу уходи. А, разумеется! Я не к тому, что не уважаю тебя, просто противник — Ведьма Ночи, так ведь? Как бы вы ни разобрались с Владыкой Меча, вы сделали это вдвоем, и в итоге это едва ли сравнится с моим выходом…

—Зашоренность, — сказала Доранъи.

…?

Емкое слово Доранъи заставило Небесного Владыку умолкнуть.

—Что это она только что сказала?

—Говорит, штампованное мышление.

—Старик.

—Просит не усложнять и смотреть на вещи объективно.

—Странно. Почему мне так паршиво на душе?

Десять минут, выигранные Хасселем.

За это время он подготовится к удару по Ночи.