Том 1 · Глава 238. Ночь (2)
Были сотни Хасселей.
Каждый из них встретил свою отдельную смерть.
Ответственность за эти смерти лежала на Ночи и Нарине. Убивала Хасселя Ночь, но Нарин был соучастником ведьмы.
Не успевала запечься кровь на трупе, сраженном в самое сердце, как он снова отдавал его жизнь ведьме.
Сотни трупов были отдельными людьми, но сплавились воедино, устлав яму словно одна гора тел.
Это был Хассель, и это был Нарин.
Как когда-то Хассель пронзил и убил Нарина, так и Нарин убивал Хасселя. Трупы смешались в двух видах смерти, утратив свою индивидуальность.
«Нарин. Ты должен жить. Только тогда я не умру».
«Твоя смерть убьет меня. Убьет нас всех».
«Я умираю, чтобы жить. Если это единственный способ, я умру хоть сто, хоть тысячу раз».
Будь человеческая жизнь истинно индивидуальной, Хассель не смог бы умирать так легко.
Смыслимо ли говорить: «Умираю, чтобы жить»? Разве одна жизнь стоит того, чтобы удерживать на себе сотни благородных смертей?
Должно быть, это давно уже не одна жизнь.
Они не могли стать изолированными смертями. Каждый оставался собой, но оказался вплетен в общее целое.
Колодец, который человек копал ради себя, коснулся дна, расширился во все стороны, встретил водную жилу и потек ручьем.
Разделив миры друг друга, ручей со временем превратится в реку.
Смерть брата и прошедшие десять минут стали течением этой реки.
Кянъянъи.
Хруст!
Нарин впился пальцами в поверхность сферы и сорвал её. Тьма поддалась легко, как небрежно завернутая обертка.
Там был Хассель, умиравший ради того, чтобы жить.
Он еще не умер.
Спускайся первым. Доставь его.
Кьянг.
Вытаскивать Хасселя не потребовалось.
Стоило Ночи распознать Нарина, как роли сменились: Хасселя вытолкнуло наружу, и Кянъянъи подхватил его пастью.
…Ты реально сменил меня ровно через десять минут? Ну ты и су-у-ука…
Он был не просто жив, а выглядел абсолютно невредимым.
Из-за шестисот смертей его разум превратился в труху, но тело, за исключением мелких ссадин, трепетало свежей рыбой.
Долг закрыт.
Клац. Нарин показал потерявшему сознание Хасселю большой палец.
Этим он сполна расплатился за пробитое в прошлых циклах сердце. Хотя Слезой Луны пронзили не Нарина, а Злое Знамение.
Вскоре щупальца Ночи наглухо сомкнули пространственный купол.
«… И вправду».
Стоило оказаться внутри, как щупальца, воспринимаемые потоком, исчезли без следа.
Черный призрак.
Комплекция схожа с Нариным, но из-за размытых очертаний тела и лица пол определить невозможно. Впрочем, раз ведьма, то, вероятно, женского пола.
«Сперва
Выигранные Хасселем десять минут дали достаточно времени для гипотез.
Проверка гипотезы.
Он решил выделить минуту, чтобы убедиться. Если не выдержит и этого – останется только бросить всё и ждать гибели.
Нарин обнажил Черный Меч.
«Есть реакция».
Не то чтобы черная фигура разгневалась, как когда-то Кянъянъи из-за своих сердца и глаз.
Но не имея глаз, этот черный призрак на мгновение задержал взор на Черном Мече.
Это был жест, близкий к любопытству.
«Убить её нельзя. Стиль Черного Меча бесполезен. В таком случае…»
Вспых!
Острие меча. Вспыхнувшее пламя хаотично разметало искры.
Он не старался придать им форму лепестков. Эффективность важнее красоты. Не рекламировать же подражание Бессмертному Меча Цветов Сливы.
Искусство меча цветов сливы без цветов сливы.
«Максимально захватить пространство».
Нарин через Меч разума осознавал каждую искорку.
Изначально им следовало служить кратчайшим траекториям для ускорения, но он переработал их, сделав аналогом глаз и кожи.
Пусть он не воспринимал их визуально, щупальца точно заполнили всё вокруг.
«… Как и думал».
Черный призрак первым оттолкнулся от земли.
Ни до, ни после не осталось ни предзнаменования, ни следа. В руке сущности, как и у Нарина, сжался меч.
Он не следил за мечом глазами. Вместо того чтобы поддаваться визуальным обманам, он доверился плотной сети Меча разума.
Поверхностные мысли не читались, но он точно знал: в том пространстве «нечто» есть.
Видимое разнилось с реальным. Размашистые рубящие и колющие удары наносились практически одновременно.
На самом деле – строго одновременно. И чувство принятого удара было лишь ощущением грубого толчка.
Нарин сражался не с черным призраком, а с Ночью.
«Так вот почему он говорил, что это знакомо».
Хассель описывал движения черного призрака как странно знакомые, но иные. Нарин чувствовал то же самое.
Длинные и короткие клинки, дробящее оружие, потайное оружие. Черный призрак орудовал всем спектром оружия, вылепленного из тьмы.
Более того, возникали странные явления, похожие на магию или искусства бессмертных. То промерзала земля под ногами, то ледяной ветер полосовал кожу.
«Черная Грань».
Мир, меняющий реальность на вымысел, а вымысел – на реальность.
Восприятие в Черной Грани подчиняется вере человека, какова бы ни была настоящая суть.
Иными словами, правила Ведьмы Ночи правят этим пространством.
Иллюзорный сон. Искажение, попирающее рассудок. Потеря здравого смысла, застывшая в упрямое предубеждение или костность.
Иначе говоря – истинная суть Ночи.
«В Книге Перемен есть Тайцзи…»
Строка из Сицы чжуань. Мгновенно увеличив дистанцию, Нарин мысленно произнес эти слова.
Черный призрак не стал преследовать Нарина и поступил так же.
На миг там, где должен быть рот, закопошилась тьма.
Подражает даже формуле техники, пусть и неумело?
«Великое перемещение небес и земли».
Нарин вскинул вверх указательный и средний пальцы. В противоположность этому черный призрак опустил два пальца вниз.
Поток хлынул бурлящей волной.
Две противоположные силы одного корня столкнулись.
Гро-о-о-ом!
Поток Нарина потеснили. Нескомпенсированный остаток давления обрушился на плечи и колени.
Суставы со скрипом затрещали. Взор застлала алая дымка, а на тыльной стороне ладоней вздулись жилы.
Она намеревалась раздавить его насмерть.
Зеркало, — Вот твоя истинная суть.
Зацепок хватало с избытком.
Во-первых, сами движения черного призрака. Вся его манера боя.
«Первый шаг… Это был вне всяких сомнений Безследный шаг облачного дракона».
И не только. Убрав меч, она применила Стиль Незримого Меча Опавших Листьев, а взяв иное оружие – другие техники.
Перед глазами Нарина в этом призраке непрерывно проступали знакомые образы.
Искусство бессмертных Ирин. Полномочия Теневого Владыки. Стиль Черного Меча Владыки Меча и Безследный шаг облачного дракона Небесного Владыки…
«И, наконец, Великое перемещение небес и земли».
Намешано всё в такую кучу – как тут сразу догадаешься?
Каждый миг сменяется оружие, а боевые искусства смешаны до неузнаваемости.
Хассель чувствовал лишь странное удивление, но и помыслить не мог, что черный призрак – это конгломерат воспоминаний.
Во-вторых, сам черный призрак.
«Ночь с рождения не имела звезд».
Пылкий последователь и пророк Богохульства.
Так говорил покойный ныне первый принц.
«О-о, Осквернённая Луна!»
«О красота её души! В сравнении с тобой моя жизнь
По этим словам становилось ясно: Ночь – вовсе не какой-то гениальный игрок, а обычная подражательница.
Будь Ночь гигантским зеркалом, в нем отражались бы живые существа.
Как же ослепительно в глазах бессмертной сущности выглядели люди, сгорающие, словно яркие искры!
И Ночь завлекла этот свет в свои объятия. Она украсила себя звездами черных призраков, прикрыв собственную серость.
В-третьих.
Последний ключ и главное подозрение.
Случайность или рок, но ты, похоже, чертовски похожа на меня.
Теперь предстоит проверить.
Уф. Стоило Нарину выпустить Черный Меч из рук, как давившая на него тяжесть растаяла без следа.
Черный призрак тоже бросил меч, оставшись с пустыми руками.
Я ведь и сам мастак подражать. Впрочем, не уверен, есть ли во мне хоть что-то действительно мое. Все, чем я владею, досталось мне от кого-то другого.
Выпрямившись, Нарин заговорил с усмешкой.
Даже ему самому это казалось безумием: пытаться заговаривать с ведьмой, которую собственные сестры кличут тупоголовкой и идиоткой.
Но если и это способ…
Если есть хотя бы призрачный шанс.
«Возможно, прямой бой
Все равно её не убить.
Будь Небесный Демон свободна – другое дело, но так продержаться даже час невероятно трудно. Обязательно пришлось бы жертвовать Хасселем или Нариным.
Черный призрак не шевелился.
Пять секунд. Пять секунд тишины протянулись целой вечностью.
Во рту пересохло. Нарин замер, сдерживая дыхание, и терпеливо ждал.
…
Сработало.
Хотя диалог был невозможен, тьма у губ черного призрака зашевелилась, словно он пытался ответить.
«… Есть ли у Ночи разум?»
А может, она просто бездумно повторяла движения его губ.
Как насекомое или черный призрак тянутся к свету – обычный инстинктивный рефлекс.
«Способна ли она понимать речь и чувствовать?»
К тому же черный призрак – не основное тело. Ночь – просто монстр, распускающий щупальца в пустой тьме.
Кажется, будто призрак шевелит губами, но нет никакой гарантии, что то же самое делают настоящие щупальца.
И все же.
«Неужели ты…»
И все же Нарин оставался учеником Юран.
«… хочешь, чтобы тебя поняли?»
Он был учеником Юун Гёнчхона.
Завершающий меч Стиля Незримого Меча Опавших Листьев. Со смертью Юун Гёнчхона он осознал, что его финал смыкается с Искусством Небесной Звезды и Тысячи Превращений.
Можно ли назвать это единым истоком всех путей?
В конечном счете желания Юран и Юун Гёнчхона не сильно отличались.
Соединять людей. Стать для них мостом.
«Как это было с Доранъи».
Он знал, насколько это трудно.
«Неужели и тебе я должен протянуть руку?»
И перед Ким Уджуном, и перед Нариным Ведьма Ночи дважды убила Юран.
За десять минут регрессий она убила Хасселя сотни раз.
Как поступать со знамением беды, убившим учителя и брата?
Поненавидеть её? Подобно Владыке Меча, посвятить жизнь мести?
Метаться в попытках убить неубиваемое?
«… Ответ я узнаю, только когда увижу сам».
Он отложил решение.
Вспомнил смерть Юран. Вспомнил танец, который она умирая танцевала с Ночью.
Пространство, где она беззаботно смеялась и резвилась, было здесь.
Черный призрак рванул к нему.
Стиль Незримого Меча Опавших Листьев.
Завершающий меч.
Искусство Небесной Звезды и Тысячи Превращений.
«Уджун».
Мир раскололся надвое.
«Какое счастье».
Один – мир Нарина, другой – мир Ночи.
Грань рухнула, и мир перестал принадлежать кому-либо. Или стал общим миром их двоих.
«Что умираешь не ты».
В том мире Юран умерла.
Должно быть, первая смерть.
В отличие от второй, тогда она не улыбалась. И оставила то же предсмертное напутствие, что и Наджа Пастия, прежняя Ведьма Богохульства.
Нарин не знал, чем различались эти смерти.
Они были совершенно отдельными. Обе означали гибель Юран, но назвать их одинаковыми было нельзя.
Почему одна смерть дарит улыбку, а другая заставляет сдерживать слезы?
Видела ли Ночь эти смерти разными? Нарину хотелось верить, что да.
Ведь понимать разницу значит помнить.
«А…»
Первые месяцы после смерти Юран. Эти воспоминания наплывали волной.
Бессонница. Предрассветный воздух. Сигаретный дым. Метро. Надгробие. Снова сигаретный дым.
Всего лишь несколько месяцев казались невыносимо долгими. Время замерло, словно сломанные часы.
Двадцать лет отношений вышли за рамки просто близости – они стали привычкой.
Ее присутствие казалось естественным. Лишь утратив ее, он впервые ощутил чуждость мира.
Он стал думать о ней куда чаще, чем при жизни.
Чуждость обнажила то, что скрывала привычка. Там была Юран. Опустевшее место заняли воспоминания о Юран.
Тень, оставленная ею, казалась глубже и темнее самого человека.
«… Юран».
Если разрыв с человеком называют одиночеством, а разрыв с миром – изоляцией.
Для Ким Уджуна Юран была сродни целому миру. И в этом мире он прожил всю жизнь.
Стало быть, это была изоляция.
У-ва-а-а…
Когда человек поддается чувствам, окружающие делятся на два типа.
Первые – зрелые личности, которые молча похлопают по плечу или дадут побыть наедине с собой.
Большинство достойных людей принадлежит к этой категории.
Плачет! Взрослый дядька плачет!
И вторые – мелкие невоспитанные негодяи, способные только насмехаться.
Нарин быстренько взял себя в руки и испарил маной влагу с глаз.
Вот почему человеку необходимо уметь управлять маной.
Ой? Сделал вид, будто не плакал! Я же видела, как ты только что слезы вытирал! У тебя только что рожа была реально уродская!
…
А, не-а. Ты и так уродский, даже когда просто стоишь.
Ведьма Ночи.
На поверку оказалась крайне хамской соплячкой.