Том 1 · Глава 244. Черновик (1)

Палец упёрся Нарину прямо в середину спины.

Как на это реагировать?

Угроза ведьмы? Или нелепая выходка учителя?

Ни то, ни другое радости не доставляло, и Нарин нервно сглотнул.

Ему совсем не хотелось считать Юран Ведьмой Грани.

—Струсил? Ты же струсил, да? Тц-тц, а тебе по-прежнему не хватает духа. Лишь сила духа превосходит всё. Разве не слышал такого?

—…Мне не до шуток.

—Я тоже не шучу. И не оборачивайся, пока я не разрешу.

И всё же все улики указывали на то, что она – ведьма.

—…Говорить-то хотя бы можно?

—Сколько душе угодно.

—Не думаю, что ты бы меня предала. Наверное, та Ведьма Грани, которую я знал, — совсем другой человек. Ведь в отличие от тебя, ведьмы бессмертны.

—Ух ты, как обидно. Хочешь сказать, раз я умерла, то должна смирно лежать в гробу?

—Я имею в виду, что ты куда ближе к Юран. Грань не волновало ничего, кроме регрессий Нарина. До одиночества Ночи ей не было никакого дела. В этом, должно быть, ваше главное различие.

—Уточню одну деталь. Уджун, ты, похоже, разделяешь себя и Нарина, но строго говоря, это неверно.

Палец постукивал по спине Нарина, словно наигрывая мелодию на музыкальном инструменте.

—Ким Уджун — это Нарин, а Нарин — это Ким Уджун. Просто Грань этого не заметила. У этой ведьмы склероз куда сильнее, чем кажется.

—…Что это значит?

—То и значит. Тебе не нужно переживать из-за кризиса идентичности. Думай проще. История, которую ты читал, — это правда, всё происходило на самом деле. Ким Уджун, Нарин, Злое Знамение… Ты же сам связал эти три имени узелком «учителя». Ты с самого начала знал правильный ответ.

—…Я спрашивал про Ведьму Грани. Почему она не знала, что я — Нарин? И откуда это знаешь ты?

—У нас был такой уговор. Это вроде как пари. Хотя, похоже, победа достаётся мне.

—Пари? Для кого?

—Для тебя и Ведьмы Грани. Можешь считать меня мостом между вами двумя. Ой, только не подумай ничего романтического! Зачем мне заниматься такой глупостью!

Не ведьма.

Значит, всё-таки странствующий рыцарь.

Нарин с нездоровой ухмылкой швырнул смартфон в морскую воду.

—…Ты дурак? Зачем выкинул, жалко же!

—Всё равно это вещь из сна. Эта Грань — лишь остатки сна, который снился Ханыль. Из-за постоянных снов она никак не могла уснуть крепким сном.

Сон – это проводник и зеркало бессознательного.

Сон Памханыль был миром, отражавшим чей-то свет и бессознательное одиночество.

—Только сегодня Ханыль наконец уснула с миром. Пока Грань не закрылась, вещи из сна должны оставаться во сне. Избавиться от них — единственный способ проснуться.

Иными словами, это означает признать, что это место – сон.

Отбросить сожаления и выбрать реальность, а не вымысел.

—…Ты ведь тоже часть этого сна. Воспоминания Юран, принадлежащие Ночи. Ведь ты давным-давно умерла у меня на глазах.

—Ах ты мерзавец. Знал это и всё равно выбросил кошелёк и смартфон?

—Сигареты я не выкинул.

—Дай одну. А сам не кури. Это тебе наказание за то, что дерзнул раскурить сигарету вместо благовоний на могиле учителя.

—Ты видела?

—Нет. Только что прочла в твоих воспоминаниях.

Искусство Небесной Звезды и Тысячи Превращений.

Пока раскуривалась сигарета, Юран успела исследовать каждый уголок памяти Нарина.

—Ого-го. А парень-то не промах! Хоть и уродлив, а умудрился очаровать сразу двух девушек?

—…Это недоразумение. Я не собирался…

—Заткнись! Попробуй-ка проживи теперь без меня. Заявляю прямо: из-за меня твои стандарты взлетят до небес, и ты ни с кем не сможешь сойтись. Да и характер у тебя, прямо скажем, паршивый. Сразу видно: всю жизнь проживешь бобылём и умрёшь в одиночестве.

—Обязательно было это говорить?

—Обернись.

Дыхание отдавало едким дымом. Пройдя сквозь фильтр и человеческие лёгкие, сигаретная горечь никуда не исчезла.

К ней примешивался лёгкий соленый запах морского бриза.

Задержавшись ненадолго у губ, дым рассеялся.

Это длилось лишь мгновение, не оставив после себя и следа.

Всё испарилось, как хмель наутро, как обрывок сна, оставив лишь воспоминание.

—Всё.

Взгляд Юран чуть прищурился, когда их глаза на мгновение встретились и снова разошлись.

—Это в первый и последний раз. Второго раза не будет, так что считай за честь.

—…

—…Эй, скажи хоть что-нибудь. Мне, вообще-то, тоже ужасно неловко. Но не прятать же это всю жизнь.

—…Скрывала же всю жизнь, и неплохо получалось.

—Так это я о тебе заботилась. Твой учитель — человек тонкой душевной организации. Смешно подумать: целых двадцать лет оба всё знали, но притворялись неведающими. Ах да, когда ты был совсем мелким — не в счёт. Не хотелось попасть за решётку.

—На старости лет совсем с ума сошла.

—Хочешь дыру в макушке?

—Пожалей хоть без сигаретного ожога.

Первый и последний раз. Так Юран подводила итог.

Потому что это сон.

Здесь не показалось бы странным ничего. Всё равно, чтобы проснуться, придётся всё оставить и уйти.

Сохранив лишь крупицу воспоминаний, которым суждено постепенно угаснуть.

—Юран.

—Да.

На самом краю сна они сели рядом.

—Ты спрашивала меня, кто такой странствующий рыцарь. Я отвечу. Странствующий рыцарь — это плотник, возводящий мосты.

—А не Разбойник, убивающий несправедливость?

—В узком смысле — пожалуй. Но я ошибался. Как и ты, когда однажды назвала странствующего рыцаря тем, кто способен понять других. Странствующий рыцарь — всего лишь человек, как он может в одиночку объять и понять весь мир? Логика проста: если ты не понимаешь, то и тебя не поймут, а если не понимают тебя — не сможешь понять и ты.

—Значит, нужен мост, который соединит людей друг с другом.

—Именно. Так же, как ты связала нас с Ханыль. Плотник, строящий мосты. Садовник, ждущий расцвета цветов. Вот кто такой странствующий рыцарь в моём понимании.

—Какое совпадение. Я думала точно так же.

Определенно, этот мост проложил Юун Гёнчхон.

—Помнишь, что сказала Ханыль перед тем, как уснуть?

—Она назвала тебя папой.

—Я знаю, это не просто близость. С Доранъи то же самое. Эти дети видят во мне родителя.

—Потому что так оно и есть.

—Кто я?

—Дух снов. Душа, обитающая во сне.

Юран подняла руку и погладила Нарина по щеке.

С нежностью, но и с лёгким оттенком потускневшей обиды.

—Безымянный сон. Внешний бог. Первое созвездие. Невежественный идиот. Всё и ничто.

—Хм. Выходит, сильнейший во всём мире.

—Лишь ничтожная его частичка. Что-то вроде 0.0003% синтетического ароматизатора…

—…Погоди. Так это же практически посторонний человек?

Нарин опешил от изумления.

При таком раскладе это даже подделкой не назвать – чистое нарушение закона о рекламе и маркировке продуктов!

Капни каплю концентрата в море – и то выйдет гуще.

—Вот потому тебя и заставляют регрессировать, убивая снова и снова. Чтобы после смерти забрать Духа снов. Пока однажды шкала не заполнится на 100%.

—И что будет, когда заполнится?

—Кто знает? Может, Безымянный сон воскреснет? Я и сама толком не знаю, мы ведь ещё и одного процента не набрали.

Более тысячи регрессий – и прогресс даже не достиг 1%.

Ведьмы оказались жутко упёртыми тварями, дословно воплощавшими поговорку «капля за каплей и океан соберётся».

—…Раз так, убила бы сразу, начерта ждать гибели всего мира? Эта Грань что, совсем идиотка?

—Она же скрежещет зубами от желания помучить тебя, Уджун. Мол, «так просто не умрёшь». Представляешь, скопилось сколько обиды, раз она с таким усердием истязает тебя до смерти?

—…Да что я такого сделал?!

—Бросил детей и ушёл из дома?

—Какая к чёрту моя вина?! Ты же сама сказала, что во мне 0.003% Безымянного сна! Тогда, блин, давайте и шимпанзе с 98% совпадения ДНК к людям причислять! А?!

—0.0003%. И почему ты предъявляешь это мне? Спрашивай с ведьм с их мусорными вкусами, довольствующимися дешевой синтетической эссенцией!

—Так ты же сама Ведьма Грани, тварь!

—А? Я? Разве? Что-то не помню…

—Пиздец какой-то, честное слово…

Более бредового абсурда и представить было нельзя.

В конце концов, вся эта история – какая-то ведьмовская семейная драма о поиске сбежавшего папаши.

Вот только не трогательная мелодрама, а сплошной кошмар из сожалений, страданий и одержимости.

—Вот видишь, как непросто стать богом. Еще каких-то четыреста тысяч смертей — и наш Уджунчик станет сильнейшим в мире! Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, не хочешь примерить смерть ещё разок?

—Ты с ума сошла?

—Не хочешь — как хочешь. Наставить ведьм на путь истинный явно проще. Правда? Осталась всего одна Грань, так что не переживай так. Раз уж дошёл досюда, неужели не справишься?

—…И как мне наставить эту психопатку? Я ничего не помню, мне что, сразу на колени перед ней встать и прощения просить?

—Да ладно тебе! Ханыль-то ты прекрасно принёс извинения!

—Так то было поддавшись атмосфере!

—Опять хнычешь, опять! Будто детей учить для тебя в новинку! Каким бы ни был способ, делай так, как подсказывает сердце! А старшая сестрица обо всём позаботится.

—Не заваривай кашу.

Одинокий остров, над которым взошла одинокая звезда.

Внезапно мир погрузился в белоснежный звёздный свет, уснув сном куда более глубоким, чем сама греза.

Лишь небольшой клочок песчаного пляжа стал спутником Нарина и Юран, уступив им место рядом.

—Путешественник.

—Пусть конечный пункт назначения озарит твой путь ярко.

Закрыв глаза, он вспомнил слова Кянъянъи. Путешественник. Только сейчас он понял значение этого обращения.

И впрямь, Бессмертный Змей был мудрым змеем.

То, что он всё знал, но не мог сказать, было, вероятно, запретом ведьмы или проклятием.

«… Путешествие ради поиска чего?»

И Богохульство, и Ведьма Ночи скитались по ту сторону Грани в поисках Безымянного сна.

Словно ненавистный отец стал причиной их странствий, так и у того глупого Внешнего бога, должно быть, была причина, оправдывающая и жестокое обращение с детьми.

—Уджун.

Слегка накренившись, её голова опустилась Нарину на плечо.

—Менять нужно не финал, а путь. Если путь был праведным, то и правильный финал придет сам собой.

Нарин не ощутил тяжести Юран.

—Именно это упустила Грань. Из-за того, что она отбросила сам путь, мы и смогли встретиться.

Потому что это несбыточный сон.

Юран умерла. Она больше не живое существо.

Она была скорей призраком, блуждающим в памяти Памханыль, Небесного Демона и Нарина.

—Юун Гёнчхон говорил, что мы снова встретимся там, где начинается путь. Здесь — конец пути. Возможно, для кого-то это начало, но для нас — точно финал. Сожалей сколько душе угодно. Вспоминай меня почаще. Я тоже буду.

И всё же это могло стать скромным желанием.

—Ещё увидимся.

Оставив в его памяти воспоминание ещё меньше прежнего, Юран превратилась в ветер, кружащий подле Нарина.

Она не имела веса, но отчетливо присутствовала рядом.

Нарин поднялся со своего места и обошёл маленький островок по кругу.

За это время остров стал ещё меньше, но пустую пачку из-под сигарет в руке он так и не выпускал.

Раздался плач.

—…

Ребёнок сидел посреди цветочной поляны и плакал.

Наджа Пастия.

Ведьма Богохульства, что так ненавидела Нарина.

Она тоже стала призраком, отражённым в зеркале.

—Ты чего тут плачешь?

Нарин присел на корточки среди цветов пианхва.

—Не плачь на цветочной поляне.

—…Хлюп. Потому что я… цветок?

—Нет. Все красивейшие цветы испортишь.

—…У-а-а-а-анг!

Зря он решил пошутить – даже в ноль не вышел.

Хотя нет, какое-то странное удовольствие он всё же получил, так что не прогадал.

Нарин сменил выражение лица и похлопал Наджу по плечу.

—Почему ты плачешь?

—…П-папа меня не любит.

—Я никогда не говорил, что не люблю тебя. Наоборот, это ты меня ненавидела.

—…Нет. Я тоже не ненавидела. Но папа меня не любит. Тебе Доранъи нравится больше, чем я. А ведь я старше её. Я была первой…

—А, ну это да.

—…У-а-а-а-анг!

Весело.

Реакция круче, чем у Доранъи. Дразнить Богохульство оказалась настолько весело?

—Но, если подумать, есть тут и вина твоего папки. Втемяшил себе что-то в голову и сбежал из дома. Моему Богохульству… то есть Надже было от чего дуться и капризничать. Всё это моя вина.

—…Т-ты не злишься?

—Не злюсь. Я тебя в прошлый раз уже отругал по полной. Отпарывал дубиной до полусмерти, как после такого снова бить ребёнка?

Если точнее, он разрядил в неё серию «Волн взаимного убийства».

Эдакие слегка жестковатые розги любви.

—Наша младшенькая… А, раз есть еще и Доранъи, значит, третья по счёту. Из-за тебя я какое-то время жил как сумасшедший, но это дело прошлое. Твой папа великодушен и зла не помнит. Ох, что-то даньтянь вдруг прикололо…

—У-у-у…!

—Я пошутил, не плачь. Папа виноват. Третья, а что нужно сделать, когда принесли извинения?

—…Я-я тоже. Извините.

—Вот и ладно. Папа оттаял. А кто тебе имя дал?

—Я… сама придумала.

—Да тебе хоть бюро именований открывай. Взяла папину фамилию и стала На, прямо как я.

—…?

Сбитая с толку Наджа широко расставила руки в стороны.

—Возьми меня на ручки…

—Ладно.

Нарин с охотой поднял Наджу к себе на плечо. Баюканье и похлопывание по спине – в качестве бонуса.

Ссадина от шипов цветка пианхва слегка покалывала.

—Ути-пути, дочурка. Совсем одна вырастила из себя такую красавицу.

—…Я красивая?

—Подрастёшь — станешь такой красивой, что Грань от зависти отхлещет сама себя по щекам. Папа прямо переживает, что ты вырастешь роковой красоткой.

—Л-ложь. Это просто оболочка. Я на самом деле уродливая…

—Мало кто от природы без макияжа выглядит красивым. Да и ходить голышом мерзко, вот все и прикрываются одеждой. А у нашей Наджи просто потрясающее искусство визажа. Позже озолотиться сможешь визажистом!

—Правда…?

—Конечно.

Держа новообретённую дочурку на руках, он сделал ещё круг по острову.

Остров еще немного съёжился.

—Папа помирился со второй дочкой. Поиграл с ней за всё то время, пока был занят. А во что поиграем с нашей третьей?

—П-просто… Мне нравится вот так. Хотя бы лет на 100…

—Это вряд ли получится, давай побудем вместе, пока остров совсем не исчезнет. Как тебе?

—…Угу.

—Раз согласна, чего плачешь?

—…Но папа же скоро умрёт.

Набежавшая тихая волна намочила ноги Нарина.

—Всё, что произошло сегодня, ты ведь забудешь. Хлюп. И дочкой меня больше никогда не назовёшь.

—Ну ты чего так просто папу хоронишь? Твой папа бессмертный, его так легко не убьёшь.

—В-вторая сестра там… вколола папе… волосяным клинком, вжух. Кровища хлынула, и б-бессмертие не сработало… Хнык. Только-только помирились, а папа опять умирает. Даже если регрессируешь… Я не смогу помочь. Старшая сестра нас в покое не оставит…

—…

Это что, блин, реально?