Том 1 · Глава 35. Домашнее задание (2)
Мне снился сон. Кажется, пятилетней давности.
Дни в Персиковом источнике, ещё до поступления в Лорд.
Тот день отличался от прочих. Хян было куда хуже, чем обычно.
Мать задерживалась, поэтому мне пришлось ухаживать за Хян до самой глубокой ночи.
Проснулась?
Заботливо ухаживая за Хян всю ночь, я случайно задремала.
Открыв глаза, я почувствовала под шеей белоснежный, мягкий и пушистый мех.
Мамин хвост. В детстве мы с сестрой любили дурачиться, кувыркаясь на нём.
Мама… А как Хян?
Всё в порядке. Она крепко спит.
Зрение всё ещё было смутным из-за недосыпа.
Лишь протирая глаза, я смогла посмотреть на мать снизу вверх. Сдерживаемая улыбка на её губах выглядела невероятно тяжёлой.
Лекарь сказал, что её сердце сильно ослабло. На какое-то время лучше избегать даже лёгких прогулок.
Можно мне проведать её?
Уже слишком поздно. Пусть сегодня отдохнёт в покое, а завтра сходим вместе. Ён, тебе тоже пора отдохнуть.
Я в порядке.
Качнув головой, я изо всех сил захлопала глазами и потёрла лицо обеими ладонями, прогоняя сонливость.
Я нисколько не устала.
Мне хотелось хоть немного облегчить мамино бремя.
Я беспокоюсь, поэтому побыла бы рядом с Хян. Ей ведь столько всего нужно от старшей сестры! И мокрый компресс поправлять, и за руку держать, когда она капризничает, и книжки иногда читать. И ещё…
Ён.
Мамина ладонь ласково коснулась моего лица.
Я почувствовала дрожь в её голосе. И хотя мои глаза были прикрыты, я без труда могла представить выражение лица матери.
Это всё из-за моей недобродетельности. Твоя мать совершила тяжкий грех перед небесами.
Нет, мама, это не так!
По нескольку раз на дню… я проклинаю небеса. В чём виноваты эти крохи? Если бы этой болезнью страдала я, моё сердце не разрывалось бы на части…
Мать прижала мою голову к себе и долго, горько всхлипывала.
Сначала я пыталась сдержать слёзы, но в какой-то момент не выдержала и тоже зарыдала.
Прости меня… Никудышная у тебя мать, прости меня…
Мама повторяла эти извинения снова и снова.
За что она так просила прощения? Тогда я этого не понимала, но теперь, кажется, осознала.
…Ён, послушай меня внимательно,
Что бы ни случилось, ты, как старшая сестра, должна защитить Хян. Ты должна взять на себя роль матери. Понимаешь меня?
Тогда я этого не поняла. Защищать Хян – это одно, но заменить ей мать?
Пожалуйста, обещай мне.
И всё же я молча кивнула.
Слёзы перехватили горло, а мольба матери звучала отчаянно и надрывно.
Всё, что я оставляю вам…
Она нежно погладила меня по волосам.
Поэтому ты можешь винить и ненавидеть меня. Но только не ненавидьте друг друга. Отныне единственная ваша опора
Тихий, но чёткий голос. С каждым прикосновением её руки мой плач утихал, а накопленная усталость накрывала с головой.
…Позаботься о Хян.
Это был наш последний разговор с матерью.
Только на следующий день я смогла осознать смысл маминых слов. И поняла, почему она так поздно вернулась домой.
Мать убеждала Небесного Владыку передать Лисий нефрит. Она решилась рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти Хян.
Когда был объявлен преемник Ледяной Нефритовой Бессмертной, сразу же состоялся ритуал передачи Лисьего нефрита. Передав артефакт Хян, мать больше никогда не открывала глаз.
Взамен Хян получила новую жизнь. Врождённый порок сердца благодаря силе Лисьего нефрита был полностью исцелён.
…Сестра.
Однако никто не радовался выздоровлению Хян. Остались лишь обида и ненависть за то, что она забрала два сокровища Лунного ореола – Лисий нефрит и Ледяную Нефритовую Бессмертную.
Все в Персиковом источнике в один голос винили Хян:
«Из-за тебя пала госпожа Ледяная Нефритовая Бессмертная. Преемницей должна была стать Сёльён, а не ты».
«Само твоё существование
Разве… всё это моя вина?
Я и сама не могла относиться к Хян как прежде. Не могла искренне порадоваться спасению сестры. Ведь за одну-единственную ночь не стало нашей матери.
Мне было плевать на всякое наследование Лисьего нефрита.
Даже если я особо ничего не просила, мама всегда осыпала меня любовью и хвалой. Мне нравилось единолично владеть её вниманием.
Возможно, даже то, как я молча и заботливо ухаживала за Хян, было лишь ради мамы.
Чем больше заботы я отдавала Хян, тем больше внимания мать уделяла мне.
Я, наоборот, считаю, что это к лучшему.
Поэтому я немного завидовала Хян.
Если она вообще ничего не получит… бедняжка будет слишком жалкой.
Я винила младшую сестру, отнявшую у меня мать.
Это были не просто случайно брошенные слова. В какой-то момент в них появился злой умысел.
Я в глубине души принижала свою единственную сестру. И при этом испытывала отвратительное, низкое чувство превосходства.
«Всё равно мама больше всех любит меня. Чем любить беспомощную сестру, которая даже ходить сама не может, она точно предпочтёт меня
«Дрянь».
Я не была хорошей старшей сестрой для Хян. По сути, я сама спровоцировала эту пропасть между нами.
Я не сдержала обещание, данное матери. Лишь из-за того, что мне довелось услышать пару жестоких слов, я закрывала глаза на то, как издеваются над моей сестрой.
Зная причины нашей размолвки, я всё равно не решилась сделать шаг навстречу и протянуть руку.
«… Надо было хотя бы извиниться первой».
Чувствуя конец сна, я закрыла глаза.
К прискорбию, на самом дне оставалось только сожаление.
Сон рассеялся, и я резко распахнула глаза. Из-за внезапно открывшегося обзора даже мягкий свет лампы казался слепящим.
Сёльён слегка щурилась, оглядываясь по сторонам.
«Где я?»
Больничный корпус на территории Академии.
Судя по всему, палата была отдельной – стояла лишь одна койка, на которой и лежала Сёльён. Стоило чуть повернуть голову, как в нос ударял лёгкий запах дезинфицирующих средств.
Для человека, только что тонувшего в пучине сожалений, пейзаж вокруг казался чересчур умиротворённым.
Очнулась быстрее, чем я думала.
Оглядываясь, она столкнулась взглядом прямо с Сёльхян.
Сёльён от неожиданности слегка приоткрыла рот, но тут же беззвучно сомкнула губы.
Увидев, что Сёльхян держит в руках, она окончательно лишилась дара речи.
Поешь фруктов, сестра.
Персик бессмертия, растущий исключительно в Персиковом источнике.
Сёльхян с кухонным ножом в руках безжалостно кромсала этот драгоценный плод.
Хрусть-хрусть. С каждым движением ножа кожица действительно сходила. Проблема была лишь в том, что вместе с ней сочными кусками срезалась и сама мякоть.
Судя по лежащему на тарелке результату, косточка оказалась крупнее оставшейся съедобной части.
…Хян, может, я сама почищу?
Цыц! Больные должны лежать тихо. Вообще-то такие вещи чистит тот, кто пришёл проведать.
Но тут же совсем нечего есть, как ни крути…
…
Сёльхян молча уставилась на оставшуюся косточку. Затем без сожалений забросила её в мусорную корзину и выудила из корзины свежий персик.
Сёльхян с серьёзным видом произнесла:
Сестра, абсолютно все люди проходят через ошибки и пробы. У меня жизненного опыта меньше, чем у других, так что ошибаться вполне естественно. Как можно уметь всё с первого раза?
Ну… это да?
Чистить фрукты
В её словах была доля правды, так что возразить было нечего. Раз уж младшая сестра вознамерилась отточить мастерство чистки фруктов, оставалось лишь смириться.
Сёльён с двояким чувством наблюдала за плачевной участью персика. На этот раз кожица вместе с мякотью тоже зверски сдиралась с самого начала.
Ты не ранена?
Спросила она, наблюдая за процессом. Рука Сёльхян, разделывавшая персик, замерла.
…Я в порядке.
Какое счастье.
На губах Сёльён появилась слабая улыбка, а Сёльхян вновь погрузилась в чистку фрукта.
Пристально глядя на сестру, Сёльён тихо уронила:
Хян.
М-м?
Кажется… я тебе завидовала.
Слова, давным-давно запрятанные на самом дне души.
Вырвавшись наружу наподобие вздоха, они отпустили накопленные детские обиды.
Мне не нравилось, что ты единолично владела вниманием мамы.
Сёльхян старалась срезать мякоть, но лезвие упёрлось в косточку, и дело не продвигалось. Попыхтев ещё немного, она сдалась.
Наколотый на нож персик покатился по подносу.
…Мама любила тебя больше, чем меня.
Вряд ли.
Усмехнувшись, Сёльён вместо сестры забрала персик.
Мама всегда спрашивала про тебя. Как прошёл твой день, не усилился ли кашель, не пропустила ли ты еду, спокойно ли уснула.
Сёльён ловко взяла нож и уверенно повела лезвием.
Ритмично скользящий клинок тонко срезал кожицу с плода.
Она всегда была занята, но обязательно навещала тебя хотя бы раз в день. И долго-долго смотрела на то, как ты спишь. Каждый раз я понимала: «Ах, мама так дорожит Хян».
Сёльён аккуратно разложила нарезанные дольки персика на тарелке. Благодаря её врождённой ловкости все кусочки получились одинаковой формы и размера.
«Я так стараюсь, но она всё равно смотрит только на Хян».
Сёльён тихонько хихикнула, а Сёльхян с недовольной миной взяла один кусочек персика.
Ты ведь во всём лучшая.
Это не так уж важно. Мама радовалась твоим улучшениям в здоровье гораздо больше, чем моим успехам в боевых искусствах. Это вполне естественно, но мне всё равно было немного обидно.
Мелочная.
Сёльхян проворчала, с хрустом пережёвывая персик.
Мелочная, трусливая, да ещё и жадная. И завидовала больной сестре.
Прости меня.
Сёльён легко извинилась, но Сёльхян тут же цеплялась за её слова:
За что именно ты просишь прощения?
…За то, что не была хорошей старшей сестрой. За то, что когда тебе было тяжело… Кхм!
Раз понимаешь, то ладно.
Сёльхян тут же заткнула рот сестры кусочком персика.
Попробуй только ещё раз проигнорировать меня или сказать что-то злое! Тогда я вообще перестану считать тебя сестрой. Второй раз не прощу!
Сёльён с ошарашенным видом кивнула на эту угрозу.
Выходит, на этот раз она всё-таки прощена, хотя Сёльён и не рассчитывала на столь лёгкое извинение.
Сёльхян насупилась и надула губы.
Ей было так неловко и стыдно, что нужные слова едва проталкивались сквозь сжатые зубы.
Спасибо, что спасла меня.
В конце концов, так и не взглянув на неё, едва шевельнув губами, выдавила она.
Широко распахнутые глаза Сёльён наполнились изумлением. Хотя нет, скорее не изумлением, а смущением и неловкостью.
Сёльён точно так же чувствовала себя не в своей тарелке.
Если бы не ты… Ну, тот вампир меня точно убил бы. И Лисий нефрит вырвал бы вместе с сердцем. Благодаря тебе я жива.
Д-да нет. Я просто ввязалась от себя. К тому же, если бы не господин учитель…
Замявшись, Сёльён вдруг вспомнила про Нарина.
В памяти всплыло последнее воспоминание: Нарин, бросившийся в погоню за Феликсом. Он ведь и сам был в таком состоянии, что мог рухнуть без чувств в любую секунду.
Голос Сёльён поник:
…А господин Нарин в порядке?
Я так и знала, что ты спросишь,
Говорят, отлёживается у себя дома. Вроде бы только вчера очнулся.
Вчера?
Оценка курсов закончилась три дня назад.
Т-три дня?!
Пролежать без сознания целых три дня?
Сёльён быстро подавила замешательство. Вообще-то три дня для такого – это ещё очень быстрое восстановление.
Трупный яд вампира. То, что она выжила после такого яда, само по себе было чудом.
Вампира прикончил учитель Нарин. Обычно по нему не скажешь, но когда он становится серьёзным, от него веет такой жутью! Он ещё и отчитал остальных ребят и профессора Хасселя.
Профессора Хасселя отчитал?
Ага. Было похоже, будто старший брат ругает младшего. Вопреки слухам, похоже, они в очень близких отношениях.
Сёльён кивнула. У неё тоже сложилось похожее впечатление.
А потом он вдруг возьми да и брякнись на землю. Я уж грешным делом подумала, что учитель Нарин умер прямо сидя! А когда подошли проверить, оказалось, он просто заснул. Реально безумец какой-то.
Сёльён не удержалась и прыснула со смеху.
Со словами про безумца она была полностью согласна. Нарин производил впечатление человека, далёкого от здравомыслия.
И всё же…
«Но он, кажется, хороший взрослый».
Его помыслам и поступкам не была присуща низость. Он точно не был злодеем, о котором ходили слухи.
Разве ты не моя ученица?
Нарин прекрасно знал, что такое ответственность и долг. Он именовал себя учителем и всеми силами доказывал, что достоин так называться.
Лишь потому, что они были его учениками, он рисковал жизнью ради Сёльён и остальных студентов.
«А можно… проведать его дома?»
Нарин говорил, что к нему можно заходить в гости в любое время.
Разумеется, она собиралась идти не просто так, а чтобы выразить должную благодарность.
«Идти с пустыми руками как-то неловко».
Стоит проявить хоть какую-то признательность. Взять угощения? Или еду?
Кажется, он особенно любит лапшу. Если просто принести ингредиенты…
На.
Пока она мысленно выбирала подарок, Сёльхян неожиданно протянула ей что-то, зажатое в руке. Увидев это, Сёльён замерла.
Конверт, склеенный из множества клочков, точно лоскутное одеяло.
Письмо, которое Сёльён изорвала в мелкие клочья, восстановило первозданную форму у неё перед глазами.
Это…
Говорит, домашнее задание.
Домашнее задание?
Прежде чем она успела переспросить, письмо перекочевало к ней в руки.
Будет скучно
Всучив письмо, Сёльхян несколько раз покашляла.
Как-никак, даже для родных читаемое письмо, адресованное матери, было делом смущающим.
…Можешь и просто выбросить.
Оставив эти слова ни к селу ни к городу, Сёльхян покинула палату. Смотреть, как это письмо читают прямо у неё на глазах, было выше её сил.
Оставшись в одиночестве, Сёльён уставилась на письмо Сёльхян.
…Это господин Нарин склеил.
Содержимое тоже было восстановлено до единого клочка.
Он мог просто выбросить его, но вместо этого бережно соединил изорванное письмо вместе с конвертом.
Должно быть, она очень на меня таила обиду.
От чувства вины где-то под ребром тоскливо закололо.
Тогда ей не следовало так опрометчиво рвать письмо. Ни маму, ни сестру… Ей не следовало никого винить.
Сёльён с горькой улыбкой принялась медленно читать письмо.
«Мама, сегодня состоялась церемония поступления».
Письмо младшей дочери, адресованное матери.
Кривоватый почерк сестры казался таким знакомым.
«В огромном актовом зале собрались сотни людей, но знакомых лиц почти не было. Похоже, слухи о том, что в Лорде собираются только знаменитости
«И всё же хорошо, что нашлось пару знакомых. Я и сестру ненадолго увидела, и в душе очень обрадовалась. Мы ведь не виделись почти целый год. Правда, даже если встретимся, поздороваться, как нормальные люди, вряд ли сможем».
«Если подумать, я наговорила лишнего. Я ведь лучше всех знаю, какая сестра на самом деле, знаю, как сильно она меня любит…»
«Наверное, мне просто нужен был кто-то, кого можно винить. Тогда ведь было так тяжело. Мама слегла, деревенские меня возненавидели… Справляться с этим было выше моих сил, вот я и сорвалась на сестру. Хотя ей наверняка было не слаще».
Сёльён крепко сжала губы.
Искренность сестры, с которой она столкнулась впервые, была выведена не вслух, а на бумаге.
«Прошло уже пять лет. Сколько ни жалей каждый день, ничего не поделаешь. Ведь это я первая повела себя паршиво. Теперь уже слишком поздно мириться».
«Но раз я всё равно таю надежду, зная, что поздно, значит, я всё ещё очень люблю сестру. Слова о том, что я видеть её не хочу
«Иногда я вспоминаю прошлое. Как мы гуляли по Персиковому источнику, держась за руки. Как пришли к маме на работу и получили взбучку. Хоть я и болела, то время, кажется, было самым счастливым».
Сможем ли мы когда-нибудь…
«Снова вернуться в те дни?»
Рука Сёльён, сжимавшая письмо, слегка задрожала.
Сдерживая прерывистый вдох и захлестнувшие чувства, Сёльён перечитывала письмо сестры снова и снова.
Кап, кап. Каждый раз, когда она доходила до конца и возвращалась к началу.
Спадавшие одна за другой капли сожаления оставляли следы на бумаге.