Том 1 · Глава 20. Такова воля Божья
«Кстати, разве герой Правосудия
«Всё так».
«Тогда почему бы нам просто не подделать божественное откровение, как раньше? Пантеон ведь пообещал закрыть глаза на эту операцию, так что манипулировать героем не составит труда».
«А-а-а. Немудрено так ошибиться».
«Простите?»
В мире Endless от богов мало толку. Честно говоря, они жалки до нелепости.
«Кана, помнишь, я рассказывал, почему жрица Весов может видеть будущее?»
«Слышала, она пожертвовала зрением, чтобы получить способность видеть будущее».
«Именно. В этом и заключается сила Весов. Способность уравновешивать чаши».
«Хм-м-м…»
«Иными словами, ни предвидение будущего, ни чтение мыслей не являются силой самих Весов. Бремя расплаты легло на плечи жрицы, а не Бога».
«А-а».
Бог Весов подобрался к моим тайнам лишь потому, что я сам назвался его посланником.
Следить за всем миром им попросту не под силу. Боги в этом мире не всеведущи и не всемогущи. Скорее, большинство из них даже более никчёмны, чем их собственные приспешники.
«Эти идиоты сами ничего не могут сделать».
Боги не кладут самих себя на чаши весов. Они не вершат правосудие и не одаривают людей милосердием. Получать и исполнять заповеди — удел смертных. Именно поэтому боги сами по себе абсолютно бесполезны. Они не более чем извращенцы, подглядывающие за избранными жрицами и героями.
«То же самое касается и божественных откровений. Если откровение противоречит заповедям, герой всегда выберет те заповеди, которые он принял. Герои
Герои уважают и почитают своих богов, но не подчиняются им беспрекословно. Они ставят божественное учение „вершить правосудие“ выше любых сиюминутных откровений. Они последуют откровению, только если оно не нарушает заповедей, поэтому отдать им неправедный приказ попросту невозможно. Заставить героя закрыть глаза на зло невозможно. В конце концов, слепое повиновение хозяину — это добродетель собаки, а не человека.
Поэтому герои — это истинные воплощения справедливости. Со своим гипертрофированным чувством справедливости они доставляют массу проблем, но, по крайней мере, никогда не прикрываются жалкими отговорками в духе «Такова воля Божья».
«...А я считала богов куда более могущественными сущностями».
«Боги Пантеона
Это кардинально отличает их от бога Святой, который лично спустился в этот мир и просто стёр планету в порошок. Вероятно, эти строгие заповеди — своеобразный способ богов сохранить этот мир в целости. Ведь мир Endless невероятно хрупок.
«Именно поэтому нам приходится так надрываться».
«Может, стоит немного урезать пожертвования Пантеону? Всё-таки жаль спускать на них столько золота».
«Оставь как есть. Эти деньги нам всё равно ни к чему».
«Раз уж они ни к чему, могу ли я свободно ими распоря…»
«Ага, размечталась».
«Я просто спросила на всякий случай».
Злоба этого мира к Чаре стала еще изощреннее и въедливее. Стоило Чаре начать давать отпор, как те, кто привык безнаказанно издеваться над ней, стали прибегать к ещё более абсурдным нападкам.
«Я всего лишь прошу отдать мне обещанные монеты».
«**Она мне угрожала! Эта оборванка всю ночь ломилась ко мне в дверь, я глаз сомкнуть не мог! А дымоход вычистила отвратительно
Лысый мужчина зашелся в крике. Его лицо перекосило от злобы, когда он выплеснул свою ярость на Чару.
Вокруг уже толпились вооруженные стражники. Это лысый Гордон поднял шум, заявив, что маленькая девочка ему угрожает.
«Я лишь прошу честно заработанное. И это же неправда: я не стучала в вашу дверь всю ночь! И дымоход я вычистила на совесть».
«Ах ты, мелкая дрянь, да как ты смеешь!..»
Хлоп!
Не в силах сдержать ярость, лысый отвесил Чаре звонкую пощечину.
Щеку обожгло болью, но Чара в ответ лишь широко ухмыльнулась. По сравнению с попаданием под колеса кареты или падением с моста… жалкая пощёчина старого плешивого ублюдка не причиняла и капли боли.
«Какое ублюдство».
«Чё?»
И тут стоит отметить одно. Нынешняя Чара больше не была той покорной и невинной девочкой, не способной выдавить из себя и пары бранных слов. Теперь она могла высказать в лицо всё, что думает, а временами — даже то, о чём в приличном обществе принято молчать.
Она стала настоящим Факинг Лайоном.
«Какого хуя вы, сучара плешивая, тут руками машете? Раз уж на башке ни волосинки, хоть остатки совести бы поимели, а?.. А, погодьте-ка! У вас волос нет как раз потому, что совести ни грамма не осталось, да? Хе-хе».
«Ах ты сучка охуевшая!..»
Взбешенный мужчина тут же набросился на Чару, осыпая её градом ударов и пинков. Стражники же даже не шелохнулись, чтобы защитить девочку. Напротив, они с откровенным удовольствием наблюдали за тем, как её избивают. А случайные прохожие лишь презрительно тыкали в неё пальцами.
«Тц-тц, вот до чего доводит непомерная жадность. Сама напросилась».
«Эта дрянь недавно стрясла с меня целых двадцать монет! Аж на душе теплеет, когда вижу, как её дубасят».
«И чем ей так лысые не угодили-то…»
Одностороннее, безжалостное избиение. Полное равнодушие толпы. Унизительные насмешки и тычущие пальцы. Ужасающее, первобытное несчастье.
...И всё же сквозь побои девочка продолжала хихикать, лишь сильнее провоцируя лысого.
«Хе-хе, а мне вообще не больно! Что, песочек сыплется, совсем силёнок не осталось?»
От такой наглости глаза мужчины налились кровью. Окончательно слетев с катушек, он выхватил меч прямо из рук стоящего рядом стражника. Вернее, стражник фактически сам вложил оружие ему в руку. Попытайся стражник оказать хоть малейшее сопротивление, обыватель ни за что не вырвал бы клинок. В этом гнилом городе у Чары не было ни единого заступника.
«Сдохни!..»
С безумным воплем мужчина со всей дури обрушил клинок на Чару.
Но стоило девочке дернуться в сторону…
Лязг!
...как раздался скрежет металла, и выбитый из рук мужчины меч со звоном отлетел на землю.
«А-а-ак!»
Мужчина истошно завопил — от резкой отдачи ему разодрало ладонь.
Путь ему преградила женщина.
«Какой же тошнотворный, смердящий город. Запах страданий безвинных людей. Зловоние нечистот, в которых сильные угнетают слабых, а благородные терпят оскорбления от мерзавцев…»
Женщина в ослепительно-белых, скрывающих фигуру доспехах, посмотрела на Чару сверху вниз. В её руке был зажат меч. Именно им она только что отбила клинок лысого Гордона.
От женщины исходил аромат подсолнухов. Золотистый, совершенно не свойственный этому времени года аромат. Она словно сияла в лучах солнца.
«…А вот от тебя исходит аромат одуванчиков. Добрая девочка».
«А?..»
«Цветок, который безжалостно топчут, вырастает самым стойким. Ты определённо станешь хорошим человеком. Настолько хорошим, что это вызывает зависть».
«Эхе-хе, большое спасибо!»
Во взгляде женщины промелькнула неприязнь.
Чаре был до боли знаком этот взгляд. Липкая, въедливая злоба, которая обрушивалась на неё внезапно и без всякой причины. Взгляд, полный отвращения. Ощущение, будто она вбирает в себя всю ненависть этого мира без остатка.
Внезапно вспыхнувшее отвращение женщины к ней тоже было совершенно естественным... Но женщина не пошла на поводу у этой неприязни и не подняла на неё руку.
«Ах, вот оно что. Эти омерзительные люди просто завидуют тебе».
Вместо этого она ласково погладила Чару по голове и понимающе кивнула.
«Раз даже у меня твоя жизненная сила и доброта вызывают уколы зависти, могу лишь представить, через какие испытания тебе пришлось пройти. Но применять насилие, слепо идя на поводу у своих эмоций
Договорив, женщина перевела взгляд на лысого Гордона, который всё ещё дрожал, баюкая раненую руку, а затем направила на него острие своего меча.
Стражники попытались остановить её, но женщина, сделав лишь легкий шаг, призраком выскользнула из их хватки и двинулась вперёд.
«Нечестивый плешивец, внемли же имени той, кто пришла судить твои грехи по древним заповедям».
Таков закон той, что без страха карает зло при свете дня. Это клятва в том, что даже в шаге от убийства она не посрамит своё имя. Имя женщины громогласно разнеслось по улицам города.
«Имя героя, избранного Богом Правосудия и Времен года
Герой Правосудия, Насир Данделион. Она обрушила свой клинок на лысого. Тот лишь зажмурился, дрожа всем телом.
И тут...
Лязг!
...снова раздался скрежет столкнувшейся стали.
«Зачем ты защищаешь этого человека?»
«Эхе-хе…»
И в этот раз клинок не выполнил своего долга.
Путь клинку преградила Чара. Сжимая в руках оброненный стражником меч, она заговорила слегка дрожащим голосом:
«Я-Я ведь ещё не д-дождалась от этого д-дяденьки извинений!..»
«…И только ради этого ты защищаешь того, кто секунду назад пытался тебя убить?»
«А ещё о-он должен выплатить м-мне все заработанные монеты».
«Свои монеты ты сможешь забрать и после его смерти».
«Н-Но главное: я х-хочу, чтобы этот дяденька устыд-дился своих поступков и и-искренне раскаялся. Я хочу, чтобы он по-настоящему осознал все те о-ошибки, что с-совершил».
«Желаешь обречь его на пожизненные муки?»
«Н-Нет! Если о-он действительно раскается, то я-я его прощу».
«…Видимо, ты страшишься чужой ненависти».
«Просто я х-хочу показать этому миру Фак».
Чара устремила взгляд в пустоту. Галлюцинация, видимая лишь ей одной, широко ухмыльнулась.
«Я-Я верю, что н-никто не может пасть настолько низко, ч-чтобы не иметь возможности всё исправить. Г-Главное
«…Если продолжишь мешать
«Хе-хе. Н-Ну, можете п-постараться... Вот только вы, тётенька, кажетесь совсем слабачкой!»