Том 1 · Глава 22. Героиня сказки
Неужели она намеренно подставилась под удар? Но тогда странно, что я лишилась сил.
Первым делом закралось подозрение, что Чара провернула какой-то трюк.
Возможно, она намеренно подставилась под удар, чтобы вынудить меня нарушить обет.
Однако на деле нарушить клятву не так-то просто. Сила небес не настолько слепа, чтобы купиться на дешевый спектакль с самоистязанием. Если бы у Чары изначально было намерение получить ранение, обет бы не нарушился. Чара не нарочно бросилась под клинок. Она лишь потерпела поражение в бою и закономерно была ранена.
…Нет, Господь рассудил справедливо. Я сама пошла на поводу у эмоций.
Правосудие сурово, но не лишено гибкости. В конце концов, не тай я в сердце желания ранить этого ребёнка, до нарушения обета бы не дошло.
Она с самого начала ненавидела эту девчонку. При одном лишь взгляде на неё хотелось обнажить меч и жестоко истязать её. Её снедала зависть к этой наивной, абсолютной добродетели.
И всё же она пыталась обезвредить девочку без ранений лишь потому, что, будучи героем, ставила правосудие выше собственных чувств.
Однако в последний удар было вложено слишком много силы. У девочки уже не оставалось сил даже поднять меч. Даже если герой не рассчитала расстояние, при должном контроле девочка не получила бы столь тяжёлой раны.
В удар просочились эмоции. Только и всего.
Я просто хотела раздавить её силой.
Всё оказалось до банального просто: она уступала этой маленькой девочке в добродетели. Оказалась менее справедливой. Она попыталась сокрушить слабую силой и пустила в ход насилие, пойдя на поводу у эмоций.
А эта девочка… Как же она благородна. Прощает ту, что ранила её, и берётся за меч ради спасения другого. Насколько же она праведна?
…Какой позор.
Герой по-прежнему верила, что грешники заслуживают кары. Пусть она и лишилась божественной мощи, её моральные ориентиры никуда не исчезли. Она по-прежнему хотела убить того мерзкого лысого ублюдка.
„Карать смертью мерзавцев, истязающих детей.“
Герой склонила голову перед Чарой.
«…Прости меня, дитя».
Герой низко поклонилась, согнувшись в пояс перед лежащей на земле девочкой. Идеально вежливое извинение.
Хотя, по правде говоря, в этот момент она не испытывала ни капли раскаяния. Напротив, в груди бурлили лишь гнев и горечь из-за потерянной по вине этой девчонки силы и нарушенной клятвы. Ей хотелось прямо сейчас ударить её по лицу.
Данделион была никудышной актрисой и подозревала, что все эти эмоции без труда читаются на её лице.
И всё же девочка с обескураживающей лёгкостью её простила.
«Мне впервые в жизни кто-то приносит извинения!.. Сегодня мне определённо везёт. Так и быть, в виде исключения я вас прощу. Но впредь больше так не делайте».
«…»
Герой молча достала из сумки целебный порошок и посыпала им рану Чары. Этого должно хватить для простейшей первой помощи.
Чара тихонько хихикала, пока герой обрабатывала её рану. И хотя порез нещадно жгло, к боли девочке было не привыкать.
И в этот момент в её голове раздался обеспокоенный голос Гигачада.
Ча-пиппи, хорошенько отдохни, чтобы рана не воспалилась. Ворк Хард, Рест Хард. Усердно отдыхать так же важно, как и усердно работать.
Хе-хе, поняла.
Гуд джоб. Сегодня наша Ча-пиппи дралась, как настоящий Факинг Лайон.
Эхе-хе.
Герой не отходила от Чары ни на шаг.
«Зачем вы за мной увязались?»
«Чтобы принести тебе свои извинения».
«Но вы же уже извинились!»
«Слова ничего не значат. В моём сердце нет искренности, поэтому доказать её на деле
«Какая же вы странная тётенька!»
«…И я тебе не тётенька, а старшая сестра».
«Как скажете, тётенька!»
«…»
Присутствие героя отпугивало горожан, и они не решались привычно издеваться над Чарой.
И пусть герой уже лишилась своей божественной мощи... однако одного лишь вида сияющих доспехов и зажатого в руке меча с лихвой хватало, чтобы внушать неподдельный ужас простым смертным.
«…Как же это странно. Беды словно ходят за тобой по пятам. Полы проваливаются, вывески падают прямо на голову… Кажется, будто сам мир ополчился на тебя».
«А по-моему, это вы странная, тётенька!»
«…»
«Хе-хе».
Чара в компании героя бродила по городу, занимаясь повседневными делами. Она чистила дымоходы, сносила брошенные местной ребятнёй камни и выслушивала злобные перешёптывания и брань.
Изменилось лишь одно. Каждый раз, когда кто-то обижал Чару, в дело вмешивалась герой. Она прогоняла мальчишек с камнями и отчитывала сквернословящих зевак.
«Спасибо вам! Сегодня выдался по-настоящему удачный день».
«…Не думала уехать из этого города?»
«Куда бы я ни пошла, всё будет точно так же. Из города можно сбежать, а от себя
«…»
«Пока я
«…Нет. Далеко не везде всё будет одинаково».
«Ой, да откуда вам знать, вы ведь меня только-только увидели, тётенька!»
«Пойдём со мной в храм Правосудия. Там мы руководствуемся долгом и моралью, а не эмоциями. Там даже ты сможешь стать обычным ребёнком».
«Эхе-хе, звучит очень заманчиво…»
С глуповатой улыбкой Чара заглянула Данделион в глаза.
Отвращение, зависть, гнев, презрение… В душе героя бушевал водоворот тёмных эмоций, но поверх них была отчетливо видна стальная воля, безжалостно давящая эти порывы.
Если все обитатели храма Правосудия похожи на Данделион, возможно, как она и сказала, Чара действительно смогла бы прожить обычную жизнь. Жизнь, где её не будут беспричинно бить и осыпать проклятиями. Для девочки, всю жизнь влачившей жалкое существование под гнётом жестокой судьбы, это предложение казалось невероятно соблазнительным.
...Но Чара покачала головой.
«Но ведь я стану для всех обузой, разве нет?»
«Обузой?»
«Угу. Заставлять других давить в себе отвращение и через силу улыбаться из-за моих бед
«Не слишком ли ты себя накручиваешь?»
«Если быть несчастной
Чара перевела взгляд на Гигачада.
Прежняя Чара, ещё не повстречавшая Гигачада, наверняка с радостью ухватилась бы за это предложение. Опьянённая столь неожиданной удачей, она бы без раздумий закивала.
И именно поэтому Чара была воистину несчастным ребёнком. Стоило ей, пройдя через долгие лишения, наконец-то решиться смело взглянуть в лицо собственному несчастью… как вдруг ей поступает столь сладкое и искушающее предложение.
Если дьявол возжелал искусить мученика в пустыне, ему следовало сделать это раньше, а не по прошествии сорока дней. Мученику не останется иного, кроме как отвергнуть искушение, хотя бы из жалости к тем сорока дням, что уже были потрачены на суровую аскезу.
«Я хочу оставаться честной перед самой собой».
«Откуда… Откуда в тебе столько силы?»
«Потому что внутри меня живёт ■■■■».
«А?»
На мгновение голос Чары прозвучал в ушах героя как статичный шум. Девочка определённо что-то произнесла, но Данделион так и не смогла разобрать ни слова. Поэтому герой переспросила.
«Что ты только что сказала?»
«Во мне живёт непоколебимая воля. Мой громкий и сильный внутренний голос… и он всегда придает мне храбрости. Он учит меня быть лучше. Велит быть хозяйкой собственной судьбы».
«Ах вот оно что…»
«Я осознала, что могу принять саму себя».
Голос Чары, гордо смотрящей в пустоту, звучал так твёрдо… что герою не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть. А затем внезапно Данделион озарила новая мысль, и она произнесла:
«...В таком случае, что скажешь насчёт того, чтобы отправиться со мной в храм и стать героем Правосудия?»
«А?»
«Ты куда праведнее меня… Уверена, из тебя выйдет выдающийся герой. Не поддаваться эмоциям и вершить свою судьбу собственной волей
«Ой… Эхе-хе. Вы правда так считаете?»
«Приняв обеты героя, ты сможешь вернуться в этот город и продолжить жить своей обычной жизнью».
«Хм-м…»
Чара перевела взгляд на Гигачада. Тот лишь молча смотрел в ответ, всем своим видом показывая, что уважает любое её решение.
Немного поразмыслив, Чара всё же медленно кивнула.
«Думаю, я согласна. Стать героем. Это так здорово, словно я превращусь в героиню сказки».
«Тебе так нравятся сказки?»
«Ненавижу. Больше всего на свете».
«Что?»
«Хе-хе».